Предыдущая часть:
И в этот миг прошлое накрыло Елену с головой. Запах гари, въевшийся в немногочисленные пожитки после того, как сгорел их деревенский дом. Тесная коммуналка с облупившимися стенами, куда они переехали с матерью. И она сама — полная, неуклюжая девочка в заштопанных колготках, над которой смеялась вся школа. Главной заводилой всегда была Наташа — дочка местного бизнесмена, первая красавица, приносившая на перемену бутерброды с красной икрой и никогда ни с кем не делившаяся.
Елена резко остановилась и медленно повернулась. Взгляд её стал холодным и твёрдым.
— Наташа, — произнесла она негромко, но так, что каждая буква звенела в воздухе, — мы с тобой уже давно не в школе. И я тебе не та забитая девчонка, над которой можно безнаказанно издеваться. Уйди с дороги.
— А по-моему, ничего с тех пор и не поменялось, — с ядовитой сладостью протянула Наталья, поигрывая бейджем на груди. — Ты как была жалкой замарашкой, так ею и осталась. Помнишь, как ты в школьной столовой доедала за другими, пока твой чокнутый дед Борис не притащил тебе с помойки ржавый велик? Думала, накрутишь педали и сразу красавицей станешь?
Елена почувствовала, как кровь прилила к лицу, но голос её, вопреки ожиданиям, зазвучал твёрдо и холодно.
— Мой дедушка собрал тот велосипед из старых запчастей собственными руками, чтобы я могла заниматься спортом и не чувствовать себя хуже других, — отчеканила она, глядя обидчице прямо в глаза. — И знаешь, благодаря этим тренировкам я не только привела себя в форму, но и воспитала характер, который позволил мне закончить медицинский с красным дипломом. В отличие от некоторых, кого выперли со второго курса за хронические прогулы, несмотря на все папины взятки и связи.
Наталья вспыхнула, на скулах заходили желваки, а лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами. Она шагнула вперёд, сокращая расстояние до Елены до минимума, и зашипела, брызгая слюной:
— Зато я, в отличие от тебя, настоящая женщина! Я родила двоих, мужа ублажаю, а ты — пустой сосуд, сухая карьеристка. Какая из тебя мать, если ты даже выносить ребёнка не способна? Олег твой, небось, воет по ночам от тоски с такой бесплодной кукушкой.
Эти слова ударили наотмашь, выбив воздух из лёгких. Семь лет назад — срыв беременности на позднем сроке, больничная палата, бесконечная пустота внутри и холодный, отстранённый взгляд Олега, который после этого перестал воспринимать её как женщину. Как Наталья могла об этом узнать? Впрочем, в их больнице все обо всех знают — та ещё змеиная обитель.
Не говоря ни слова, Елена резко оттолкнула старшую медсестру плечом и почти бегом выскочила на улицу. Весенний воздух обжёг разгорячённое лицо, но слёзы, которые она сдерживала из последних сил, всё равно потекли по щекам, пока она быстрым шагом направлялась к дому. Впрочем, дома её тоже не ждало ничего хорошего. Муж в командировке на несколько дней — и не один, а с Полиной.
Щёлкнул замок входной двери. Елена переступила порог, скинула туфли и, не включая свет, прошла в гостиную.
— Включи джаз, — устало бросила она в сторону умной колонки. — Погромче.
Мягкие, обволакивающие звуки саксофона поплыли по комнате, немного приглушая гнетущую тишину. Елена прошла на кухню, открыла холодильник и какое-то время бессмысленно смотрела внутрь, перебирая взглядом продукты. Нужно было занять руки, отвлечься от роящихся в голове мыслей. Она достала пузатый цукини, упругие томаты, сладкий перец и пучок свежего шпината. Доска, нож — и вот уже ровные кружочки овощей с глухим стуком падают на разделочную поверхность. Монотонный ритм резки успокаивал, возвращая ощущение контроля над реальностью.
Спустя несколько минут на сковороде уже шкворчали цукини с перцем, политые оливковым маслом и щедро приправленные прованскими травами. Пряный, аппетитный аромат поплыл по кухне, и Елена впервые за день слабо улыбнулась. После того подросткового похудения она привыкла тщательно следить за фигурой, и вегетарианство давно стало не просто диетой, а образом жизни.
— Добавлю ещё томатов, а потом запеку всё это под сырной корочкой, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к пустой кухне.
Ужин получился на удивление лёгким и ароматным, но Елена ела механически, почти не чувствуя вкуса — мысли крутились вокруг одного и того же, не давая покоя. Она смутно ощущала, что над её идеальным, выстроенным годами миром нависла катастрофа. Вымыв посуду, Елена решила не ложиться сразу, а заняться уборкой — авось отвлечёт. Прошлась влажной тряпкой по гостиной, затем заглянула в кабинет мужа. Строгий дубовый стол, кожаное кресло, стеллажи с папками его торговой фирмы — всё как обычно. Она потянулась, чтобы смахнуть пыль с настольной лампы, и случайно зацепила ногой край дорогого персидского ковра, лежащего под креслом. Угол задрался, обнажив паркет.
Елена наклонилась поправить ковёр и вдруг замерла. Одна из паркетных досок лежала криво, между ней и соседней виднелась подозрительно глубокая щель — словно доску поднимали, а потом положили обратно, но не до конца.
— Странно, — прошептала она, присаживаясь на корточки. — Ремонт же делали всего два года назад, паркет укладывали профессионалы. Откуда это?
Она машинально подцепила край доски ногтями, и та, неожиданно легко поддавшись, приподнялась, как крышка старинной шкатулки. Елена отшатнулась, не веря своим глазам. Под паркетом оказалось довольно глубокое углубление — тайник, аккуратно выдолбленный прямо в бетонной стяжке и замаскированный доской.
Сердце бешено заколотилось, когда она опустилась на колени и заглянула внутрь. Там лежали плотные пачки денег, перетянутые резинками, а рядом — тяжёлый бархатный мешочек. Дрожащими пальцами Елена развязала тесёмки и высыпала содержимое на ладонь. Золотые цепочки, пара мужских перстней с крупными камнями, дорогие швейцарские часы. Но больше всего её внимание привлекла толстая тетрадь в дерматиновой обложке, лежащая на самом дне. Елена вытащила её, села прямо на холодный пол, поджав под себя ноги, и открыла первую страницу.
Ровным, аккуратным почерком мужа в ней были сделаны записи. «Смирнов С.В. — владелец сети заправок. Займ — полмиллиона рублей, процент — 10 в месяц. Срок погашения — 15 мая. Залог — документы на загородный дом. Примечание: в случае просрочки передать папку с фото его встреч с любовницей в прессу».
Елена судорожно вдохнула и перелистнула страницу. «Кузнецов — бизнесмен. Займ — 3 млн. Процент — 15. Долг просрочен. Включён счётчик. Начат сбор информации по офшорным счетам жены. Если не отдаст до конца месяца — пустить в ход записи из сауны».
Страница за страницей, десятки имён, огромные суммы, грабительские проценты, а на каждого должника — компромат. Елена сидела на полу кабинета, сжимая в руках эту страшную тетрадь, и чувствовала, как мир вокруг неё рассыпается в прах.
— Олег... — прошептала она побелевшими губами. — Кто же ты на самом деле?
Внезапно взгляд упал на первую страницу. Там, выцветшими чернилами, был написан ещё один список должников, но почерк был другим — размашистым, убористым, с наклоном влево. Почерк свёкра, отца Олега, умершего пять лет назад от сердечного приступа.
— Значит, он просто унаследовал это дело, — осенило Елену. — Его работа в торговой фирме — это всё фикция, прикрытие для отмывания грязных денег.
Она вспомнила, как муж всегда решал любые проблемы одним звонком, как у него внезапно появлялись крупные суммы, как он мог договориться с кем угодно.
— Теневой ростовщик, шантажист, коллектор, — перечисляла она шёпотом, загибая пальцы. — И все эти годы я жила с ним под одной крышей, ничего не подозревая.
Елена аккуратно сложила всё обратно, опустила доску и придавила ковром. Затем ушла в спальню, рухнула на кровать и накрылась пледом с головой, надеясь, что сон принесёт хоть временное облегчение. Но сон не шёл — мысли о страшной правде крутились в голове, превращая ночь в бесконечную пытку.
Утром она проснулась разбитая, с тяжёлой головой и противным привкусом во рту. Телефон на тумбочке коротко завибрировал, высветив сообщение от Олега:
«Доброе утро, малыш! У нас тут всё отлично, готовимся к переговорам. Очень скучаю. Целую».
Она смотрела на экран, на этот подмигивающий смайлик, и внутри не было ничего, кроме ледяной пустоты. Ни злости, ни обиды, ни желания ответить. Она медленно набрала дежурное «И я скучаю, удачи» и отправила, даже не перечитывая.
Когда Елена встала с кровати, комната вдруг слегка качнулась перед глазами. Она ухватилась за спинку стула, пережидая короткий приступ дурноты и лёгкого головокружения.
— Ну вот, переутомление на фоне стресса, — прошептала она, массируя виски. — Надо бы выпить крепкого кофе, иначе сегодня не выживу.
В отделении утро выдалось напряжённым. Накинув белый халат, Елена шла по коридору, когда из приоткрытой двери процедурной донёсся до боли знакомый, ядовитый голос старшей медсестры.
— Павел, вы вообще соображаете, что делаете, или у вас с головой проблемы? Я же чётко сказала: сначала вымыть плинтусы в ординаторской, а потом живо бежать за утками в третью палату! А вы чем занимаетесь?
— Я всё сделаю, Наталья Викторовна, — спокойно, но с едва уловимой усталостью ответил Павел. — Вот только ведро приготовил. Просто меня перед этим попросили перестелить бельё в пятой палате, я и задержался.
— Меня не волнует, кто и что там просил! — взвизгнула Наталья. — Вы здесь на птичьих правах, и будете делать то, что я скажу. Шевелитесь, пока я не нажаловалась главному!
Елена резко толкнула дверь и шагнула внутрь. Павел стоял с тряпкой в руках, покорно опустив голову, а Наталья возвышалась над ним, подбоченясь и явно наслаждаясь своей минутной властью.
— Наталья, немедленно прекратите этот балаган! — жёстко оборвала её Елена. — Что за тон? Человек работает первый день, а вы на него набросились, словно он ваш личный раб на плантации.
Медсестра медленно повернулась, и на её лице расцвела торжествующая, хищная усмешка.
— Елена Алексеевна, а вы бы не вмешивались, а? Ваш протеже на испытательном сроке, и я проверяю его на стрессоустойчивость. Или вы забыли правила внутреннего распорядка нашей клиники?
— Я, Наташа, ничего не забыла, — Елена подошла вплотную, не сводя с неё холодного взгляда. — Но, в отличие от некоторых, я помню ещё и об элементарной человечности. Занимайся своей прямой работой и оставь этого человека в покое.
— Елена Алексеевна, не надо, — неожиданно подал голос Павел, поднимая на неё глаза. В них читалась усталая, но твёрдая решимость. — Я правда ещё не домыл ординаторскую. Всё в порядке, я справлюсь. Сделаю всё, что скажет старшая медсестра.
— Вот видите, — хмыкнула Наталья. — Санитар знает своё место, а вам бы лучше о своих прямых обязанностях думать, а не под каждого уголовника заступаться.
С этими словами она, гордо вскинув подбородок, вышла из процедурной, на прощание больно задев Елену плечом.
— Павел, зачем вы это терпите? — тихо спросила Елена, чувствуя, как к горлу снова подкатывает знакомая тошнота. — Она же откровенно издевается над вами, и делает это только для того, чтобы насолить мне.
— Я потерплю, — санитар слабо, но благодарно улыбнулся. — Вы для меня столько сделали, я не хочу, чтобы из-за меня у вас были лишние проблемы. Идите, вы какая-то бледная сегодня. Вам нехорошо?
— Всё нормально, спасибо, — отмахнулась Елена, потирая внезапно заломивший висок. — Просто ночь была тяжёлая.
День выдался невероятно тяжёлым. Главврач, накануне уволивший одного из докторов за самоуправство, не удосужился найти замену, и Елена осталась единственным дежурным врачом в отделении. Ближе к полудню по коридору разнёсся встревоженный голос дежурной сестры:
— Елена Алексеевна, срочно в приёмный покой! Скорая везёт тяжёлого пациента! Мужчина, шестьдесят пять лет, серьёзное ДТП, множественные травмы.
Елена мгновенно сорвалась с места и побежала к лифту, на ходу собирая волосы в тугой пучок. В приёмном покое уже суетилась бригада реаниматологов. На каталке лежал бледный, тяжело дышащий пожилой мужчина с закрытыми глазами.
— Что у нас? — Елена перехватила планшет у фельдшера, пробегая глазами записи.
— Компрессионный перелом позвоночника в грудном отделе, — отчеканил тот, вытирая пот со лба. — Осколки кости сместились и опасно давят на спинной мозг. Чувствительность в ногах уже пропадает, нужна срочная операция, иначе пациент навсегда останется парализованным.
— Скальпель.
Она взяла инструмент и приступила к операции. Каждое её движение было выверено годами практики, отточено до автоматизма, но сегодня всё вдруг пошло не так. Инструменты казались невыносимо тяжёлыми, воздух в операционной спёртым, а перед глазами то и дело начинали плясать тёмные мушки, застилая операционное поле.
— Елена Алексеевна, давление падает, — встревоженно предупредил анестезиолог, вглядываясь в мониторы. — У пациента нестабильная гемодинамика, мы его теряем.
— Вижу, — отозвалась она, стараясь говорить твёрдо. — Денис, будьте предельно осторожны, здесь проходит важный нервный пучок. Зажим.
Елена почувствовала, как по спине под халатом струится холодный, липкий пот. Воздух вдруг стал густым, как кисель, и с трудом проходил в лёгкие. Стены операционной начали медленно сужаться, а яркий свет ламп больно резанул по глазам.
— Доктор, с вами точно всё в порядке? — голос ассистента Дениса донёсся до неё словно сквозь толщу воды, приглушённо и отдалённо.
— Я... мне нужно...
Она попыталась шагнуть назад, но ноги внезапно подкосились, перестав подчиняться. Зажим с тихим звоном выпал из ослабевших пальцев на кафельный пол, и тьма стремительно, как цунами, поглотила её сознание. Елена рухнула, не успев даже выставить руки.
— Елена Алексеевна! — в панике закричал Денис, бросаясь к ней. — Сестра, помогите! Быстро каталку сюда, в соседнюю палату! И звоните в общую хирургию, нам срочно нужен кто-то на замену! Мы теряем спинной мозг, пациент может остаться парализованным!
За стеклом смотровой, примыкающей к операционному блоку, стояла Наталья. Увидев, как Елену, безжизненную, выносят из операционной, она злорадно скривила губы и довольно потёрла руки, словно только что выиграла в лотерею.
— Допрыгалась, звёздочка наша, — прошептала она одними губами и, достав телефон, принялась снимать происходящее на камеру, фиксируя каждое мгновение падения своей соперницы.
Продолжение: