Мне приснилось, что после какого то тяжелого дня, я вечером села в я автобусе и должна была ехать по одному маршруту, но телефон разрядился, интернет не работал, и я просто села в тот автобус, который подошёл первым. Я не знала, куда он едет.
Автобус остановился. Я увидела в окно храм, тот самый, где отпевали маму. И без задних мыслей, вообще забыла что ехала домой, вышла. Во сне это не показалось странным. Я просто зашла.
- В храме шла служба. Соборное помазание, семь раз. Люди стояли тихо, горели свечи. Я встала сзади, у иконы Архангела Михаила. Батюшка проходил мимо и помазывал всех подряд. Когда он подошёл ко мне, я спросила: «А меня?» Он посмотрел и сказал: «А вы инвалид?» Я ответила: «Нет, я не местная». Он улыбнулся и помазал.
«Не местная» — это я в любом мире. Здесь, на земле, я всегда чуть-чуть не отсюда. Инвалид — не про тело. Инвалид — про тех, кто забыл, кто они. Я не забыла. Я просто в гостях.
Потом я поставила свечу. Чёрную. Я знала, что в храмах обычно так не делают. Но во сне мне казалось, что можно. Что это мой сон и мои правила. Ко мне подошли и сказали, что так нельзя. Свечу забрали. А потом вернули. Я подумала: во сне всё возможно.
Чёрная свеча — это не про зло. Это про ту часть души, которую не принято показывать.
Про гнев, про боль, про то, что не вписывается в «светлый образ». Во сне мне разрешили её поставить.
А потом забрали — и вернули. Как будто сказали: «Мы видели твою тень. Она тоже имеет право гореть».
- Я исповедовалась. Говорила про маму. Про то, что винила Бога. Про гнев. Про годы боли. Батюшка молчал и слушал. Потом накрыл меня тканью и что-то прочитал. Мне стало легко. Как будто мешок сняли.
На исповеди мы не Богу рассказываем — он и так знает. Мы себе разрешаем помнить. И когда боль названа, она перестаёт быть ядом. Ткань, которой накрыли, — это не магия. Это разрешение быть уязвимой.
Потом было причастие. Я подошла к Чаше, назвала имя — Пелагея. И вдруг увидела: у батюшки от головы тянулась вверх синяя нить. Спокойная, прямая, живая. У людей вокруг — оранжевая. Тёплая, но какая-то тревожная. Во сне я не удивилась. Просто смотрела.
Синяя — это про тех, кто держит связь. Про проводников. Оранжевая — про тех, кто ещё ищет, горит, но пока не нашёл покой. Во сне я видела то, что наяву обычно скрыто. Может, так и работает переход — когда начинаешь замечать нити, которые всегда были, но ты их не видел.
В храм забежали дети. Они смеялись, бегали, шумели. Какая-то женщина шикнула на них. Мне стало грустно. Я подумала: почему в храме нельзя быть ребёнком?
- Новые дети приходят уже с другими настройками. Их не надо учить «как надо» — они уже знают, как правильно. Им тесно в старых формах. Они бегают, потому что не могут иначе. А мы шикаем. И грустно от этого — нам, не им.
Я вышла из храма. Посмотрела на телефон — 11:11. Интернет так и не включился.
Я зашла в маленькую кофейню рядом. Села, заказала кофе. Бариста сказала: «Девушка, благодаря вам я увидела, что у нас здесь есть розетка. Сколько лет работаю — никогда не замечала». Я засмеялась.
- 11:11 — это знак. Не магический, а просто напоминание: ты на месте. Там, где нужно. Розетка, которую никто не видел, — это про меня. Про то, что я прихожу и включаю свет там, где его не замечали. Даже если сама об этом не знаю.
Я проснулась и долго лежала. Сон был такой живой, что я не сразу поняла, где явь. А потом подумала: во сне я включила розетку, которую никто не видел. Может, и наяву тоже.
Может, моё задание — просто приходить и включать. Даже если свет вижу только я. Даже если никто не замечает. Даже если кажется, что всё впустую.
Во сне я села не на тот автобус и попала туда, куда нужно было попасть.
- Мы так привыкли всё контролировать, прокладывать маршруты, знать, куда и зачем. А на самом деле самое важное случается именно тогда, когда ты просто садишься и едешь, не зная остановок. Если внутри тихо — значит, твой автобус.
Во сне нет случайностей. Храм, куда я не собиралась, — это место, куда меня вела память. Не боль, а именно память. Моя душа знала, где ей нужно выйти, даже если мой разум ещё ехал дальше.
Может, и наяву так же.