— И ты молчала? — сказала Инга стоя у раковины, по локоть в мыльной пене.
Праздничный ужин в честь юбилея отца закончился полчаса назад. Гости разошлись, а семья привычно оставила гору посуды на старшую дочь.
За столом, доедая остатки торта Наполеон, сидела младшая сестра Вика. Рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула и ковыряя в зубах зубочисткой, сидел её муж Лёня. Мама, Тамара Петровна, суетилась с чайником, стараясь не смотреть на Ингу.
— А чего говорить-то? — Вика пожала плечами, облизывая крем с ложки. — Дело решённое, мы с Лёней уже и бригаду нашли. Стены снесём, детскую расширим. Всё-таки у нас двое, нам нужнее.
Инга вытерла руки бумажным полотенцем. Скомкала его и бросила в мусорное ведро.
— Квартира бабушки, — произнесла она. — В которой я два года назад сделала капитальный ремонт за свои деньги. И пять лет платила коммуналку, потому что «у Вики ипотека, ей тяжело». Вы переписали её на неё?
Отец, Геннадий Ильич, сидевший во главе стола поправил очки:
— Инга, не начинай. Вика — младшая, у неё дети. А ты у нас женщина самостоятельная, на машине ездишь, должность хорошая. Куда тебе вторая квартира? Солить их будешь?
— Мы уже дарственную оформили, неделю назад, — быстро вставила мать, виновато улыбаясь. — Не хотели тебя волновать перед отчётом квартальным. Ты же вечно занята.
Инга смотрела на этих людей, чьи проблемы она решала последние годы. Стоматолог для мамы? Инга. Санаторий для папы? Инга. Собрать Вику в роддом? Инга.
Перевела взгляд на сестру. Вика сидела с видом победительницы, которая сорвала джекпот, даже не купив лотерейный билет. Лёня ухмылялся, глядя в телефон.
— То есть, вы решили это за моей спиной, — утвердительно сказала она.
И тут мать произнесла фразу, всплеснула руками:
— Ой, да мы думали, тебе всё равно! Ты же никогда ничего не просишь — значит, тебе и не надо ничего.
Инга посмотрела на гору грязной посуды.
— Не надо, значит? — переспросила она. — Хорошо.
Взяла свою сумочку со стула.
— Инга, ты куда? А десерт? А посуда? — крикнула мать. — Мы же торт ещё не доели!
— Посуду помоет владелица двух квартир, — сказала, надевая туфли.
Вышла из квартиры, прикрыв за собой дверь.
Следующие две недели Инга не брала трубку. В семейном чате царила истерика.
«Инга, ты обиделась?» — писала мама.
«Смешно, взрослая баба, а ведёт себя как подросток. Трубку возьми, надо обсудить, кто папу к кардиологу повезёт» — строчила Вика.
Инга читала сообщения по диагонали, сидя в кабинете нотариуса. На столе перед ней лежали папки с чеками, договорами подряда и банковскими выписками за последние три года.
— Шансы отличные, — Надежда Сергеевна, женщина с цепким взглядом, постучала ручкой по столу. — Вы вложили в ремонт квартиры, которая вам не принадлежит, полтора миллиона рублей. Плюс ежемесячные платежи. Это классическое неосновательное обогащение собственника. Поскольку собственниками на момент ремонта были родители, иск будет к ним. Но раз они подарили квартиру сестре...
— Я не хочу судиться с родителями ради денег, — перебила Инга. — Мне нужен юридический капкан для сестры.
— Тогда действуем по плану «Б», — кивнула юрист. —. Если они хотят сохранить дарственную в силе и не получить иск на полтора миллиона, который по цепочке ударит по сделке, им придётся принять ваши условия.
— Готовьте бумаги, — сказала Инга.
Возмездие пришло, откуда не ждали. Через три дня у отца случился гипертонический криз. Не смертельно, но требовалась госпитализация, уход и дорогие лекарства.
Телефон разрывался.
40 пропущенных от мамы.
15 от Вики.
Инга сидела в кафе, пила латте и смотрела на смартфон. Она знала: сейчас они ищут «удобную дочь», которая примчится, договорится с врачами и купит всё по списку.
Написала одно сообщение в общий чат:
«Я в командировке. Связи нет. Все вопросы решайте с сестрой».
Скандал разразился через неделю, когда отца выписали.
Инга назначила встречу в переговорной своего офиса. Официальная обстановка сбивает спесь лучше любых криков.
Семья вошла, Вика была красной от злости, Лёня нервно дергал плечом, мать плакала. Отец, опираясь на палочку, смотрел в пол.
— Ты... чудовище! — с порога взвизгнула Вика. — Папе плохо было! Лёне пришлось с работы отпрашиваться, его лишили премии! Ты хоть понимаешь?!
— Понимаю, — спокойно ответила Инга, указывая на стулья. — Присаживайтесь, разговор будет коротким.
— Какой разговор? — встрял Лёня. — Ты денег должна дать! Ты же богатая, у тебя ни детей, ни плетей!
Инга положила на стол толстую папку.
— Здесь, — начала она, — исковое заявление в суд. О взыскании с граждан Вороновых (родителей) суммы неосновательного обогащения в размере 1 540 000 рублей. Это стоимость ремонта в бабушкиной квартире, чеки на материалы и работы. Плюс проценты за пользование чужими денежными средствами.
В комнате повисла тишина. Тамара Петровна побледнела, схватившись за сердце.
— Ты... ты с матерью судиться будешь? — прошептал отец.
— Я буду возвращать своё, — отрезала Инга. — Вы сказали, что я ничего не прошу. Теперь я требую, как только иск будет подан, на квартиру, которую вы подарили Вике, будет наложен арест как на имущество, участвующее в споре. Сделку дарения мы оспорим как мнимую, совершённую с целью ухода от долгов.
— Ты не посмеешь, — прошипела Вика. — Это моё жильё!
— Это жильё, в которое я вложила полтора миллиона, — Инга открыла вторую папку. — Но я готова пойти на мировую, прямо сейчас.
Указала на документ с гербовой печатью.
— Что это? — подозрительно спросил Лёня.
— Это нотариально заверенное Соглашение об уплате алиментов и содержании родителей. Стороны: Виктория Леонидовна и родители.
Инга встала и подошла к маркерной доске.
— Давайте посчитаем. Квартира стоит около 10 миллионов. Я вложила в семью за последние 5 лет около 3 миллионов. Вы получили актив, я получила... фразу «тебе не надо». Справедливость не случилось, пришлось взять ситуации в свои руки.
Посмотрела на сестру:
— Вика, ты подписываешь это соглашение. В нём прописано, что ты обязуешься ежемесячно выплачивать родителям сумму в размере двух прожиточных минимумов на каждого, плюс полностью оплачивать их лечение, коммунальные услуги и нанимать сиделку при необходимости. Это твоя плата за подаренную квартиру.
— Я не буду это подписывать! — взвизгнула Вика. — У меня денег нет! У меня дети!
— Тогда я подаю иск завтра утром, — Инга щелкнула замком портфеля. — Суд аннулирует дарение, вернет квартиру в собственность родителей, чтобы они могли расплатиться со мной за ремонт. Квартиру придётся продать, остаток поделите. Выбирай: или квартира твоя, но ты полностью, юридически закрепленно содержишь родителей до конца их дней, или ты теряешь квартиру.
Лёня выхватил договор, глаза его бегали по строчкам.
— Вик... тут прописана индексация... и обязанность возить в санаторий раз в год... — пробормотал он, покрываясь испариной.
— Именно, — кивнула Инга. — Родители стареют им нужен уход, раньше это делала я бесплатно и добровольно. Вы решили на моём горбу в рай вьехать, а Вику наследницей сделать. Теперь всё по-честному. Наследница получает и активы, и пассивы.
— Дочка, как же так... — заплакала мама. — Мы же родные люди...
Инга посмотрела на мать.
— Родные люди, не переписывают недвижимость за спиной мама.
Инга нажала кнопку селектора:
— Надежда Сергеевна, пригласите нотариуса, они готовы подписывать.
Вика рыдала, размазывая тушь. Лёня сидел красный, как рак, понимая, что «халявная хата» превратилась в ипотеку длиною в жизнь родителей. Отец дрожащей рукой искал очки.
Но они подписали.
Через месяц у отца был юбилей — 70 лет, Ингу не пригласили, но она и не ждала.
Телефон пискнул.
Она разблокировала экран. Сообщение от Вики в общем чате (который Инга так и не покинула, оставив его как напоминание):
«Мам, я не могу дать денег на лекарства в этом месяце! Лёне зарплату урезали! Пусть Инга даст!»
Следом пришло сообщение от мамы:
«Вика, ты подписала договор. Если ты не переведешь деньги, Инга сказала, что пришлет приставов. У нас нет выбора, доча. Крутись».
Инга улыбнулась.
Бумеранг вернулся.
Свежий рассказ: