Осень в тот год выдалась на диво погожая.
Стоял сухой, тёплый сентябрь, каких давно не помнили даже старики. Листья на берёзах желтели медленно, нехотя, и солнце светило так ласково, словно хотело вознаградить людей за все тяготы прошлых лет. Волга текла спокойно, величаво, и в её зеркальной глади отражались золотые рощи, белые церкви далёких сёл и бескрайнее синее небо.
В Заборье жизнь вошла в мирное русло.
Урожай собрали богатый, хлеба хватило и государству сдать, и себе оставить. Люди отъелись, повеселели, даже песни по вечерам запели — чего давно не бывало. Степан ходил по деревне, и люди кланялись ему с уважением. Он стал настоящим хозяином, радел за общее дело, и его ценили.
Софья тоже при деле была. Работала в поле, в огороде, по дому. Руки её, когда-то белые и нежные, теперь огрубели, покрылись мозолями, но она не жаловалась. Работа спасала от мыслей, от воспоминаний, от той пустоты, которая всё ещё жила где-то глубоко внутри.
— Ты бы отдохнула, Соня, — говорила тётя Глаша. — Не век же горбатиться.
— Успею, — отвечала Софья. — На том свете отдохну.
По вечерам они со Степаном сидели на крыльце, смотрели на Волгу, разговаривали. О прошлом, о будущем, о том, что ещё предстоит.
— Думаешь, надолго это затишье? — спросил однажды Степан.
— Не знаю, — честно ответила Софья. — Время сейчас такое — никогда не знаешь, что завтра будет.
— А ты боишься завтрашнего дня?
— Нет, — покачала она головой. — Чего бояться? Я уже всё видела. И хорошее, и плохое. Теперь только жить остаётся.
Степан посмотрел на неё с уважением.
— Сильная ты, Соня. Я всегда это знал.
— Не сильная, — усмехнулась она. — Просто жить привыкла. Привычка — великое дело.
Они замолкали, слушая, как плещется Волга, как где-то вдалеке лают собаки, как поскрипывает журавель у колодца. И в этой тишине было что-то вечное, незыблемое, то, что останется после них, после всех бурь и потрясений.
В середине сентября в Заборье приехал Крымов.
Он появился неожиданно, как всегда, верхом на лошади, в пыльном дорожном костюме, с усталым, но довольным лицом. Софья встретила его на околице, когда возвращалась с поля.
— Николай Петрович! — удивилась она. — Какими судьбами?
— Дела, Соня, дела, — ответил он, спешиваясь. — Проездом. Решил заглянуть, проведать, как вы тут.
Они пошли в избу. Степан был на работе, но Софья послала за ним соседского мальчишку.
Крымов сидел за столом, пил чай с мёдом, рассказывал новости.
— В районе у нас перемены, — говорил он. — Прежнего секретаря сняли, нового прислали. Тот, слышно, крутой, из рабочих, порядок наводить будет.
— А нам-то что? — спросила Софья.
— А то, что он про ваше Заборье уже спрашивал. Интересовался, кто тут председателем, как дела идут. Я вашего Степана похвалил, конечно. Но мало ли.
Степан, вошедший в этот момент, нахмурился.
— Чего ему надо?
— Пока ничего, — успокоил Крымов. — Но ты будь начеку. Время сейчас такое — каждый может оказаться врагом народа.
— Я уж привык, — усмехнулся Степан. — Всю жизнь как на вулкане.
— Привычка — хорошо, — сказал Крымов. — Но бережёного Бог бережёт.
Он остался ночевать. Вечером долго сидели, разговаривали, вспоминали прошлое. Крымов рассказывал о своей жизни, о том, как мотался по стране, как терял друзей, как находил новых.
— А ты, Соня, — спросил он вдруг, — не хочешь отсюда уехать? В город, например? Я бы помог устроиться.
Софья покачала головой.
— Нет, Николай Петрович. Здесь моё место. Здесь мать похоронена, здесь брат, здесь Волга. Я без Волги не могу.
— Понимаю, — кивнул Крымов. — У каждого своя река.
Утром он уехал, пообещав наведываться.
А через неделю в Заборье случилось то, чего никто не ждал.
Приехали из района.
Целых три машины — неслыханное дело для такой глуши. Из машин вышли люди в кожанках, с портфелями, и направились прямиком в сельсовет.
Степана вызвали туда же.
Софья, увидев это, почувствовала неладное. Сердце забилось часто-часто, как у пойманной птицы. Она бросила работу и побежала к сельсовету.
У дверей стоял красноармеец с винтовкой.
— Нельзя, гражданка, — сказал он. — Заседание.
— Там брат мой, — сказала Софья. — Я подожду.
Она села на скамейку у входа и стала ждать.
Ждала долго — часа два, не меньше. Солнце поднялось высоко, стало жарко, но она не уходила. Сидела и смотрела на дверь.
Наконец дверь открылась. Вышел Степан. Бледный, но спокойный.
— Что случилось? — бросилась к нему Софья.
— Потом, — сказал он. — Домой идём.
Дома он сел за стол, долго молчал, потом заговорил:
— Проверка. Ревизия. Смотрят все бумаги за последние годы. Кто-то донёс, что я с зерном мухлевал.
— А ты мухлевал? — тихо спросила Софья.
— Нет. Я всё по закону делал. Но могут пришить.
— Кто донёс?
— Не знаю. Может, Кочкин, может, кто из своих. Время такое — каждый может оказаться стукачом.
Софья села рядом, взяла его за руку.
— Что теперь будет?
— Будут копать. Найдут что-нибудь или не найдут. Если найдут — расстрел. Если нет — выпустят.
— А если не найдут, но захотят найти?
— Тогда тоже расстрел, — усмехнулся Степан. — Им, главное, чтобы результат был.
Они сидели обнявшись, и каждый думал о своём.
А за окном светило солнце, и Волга текла, равнодушная к людским страстям.
Ревизия длилась три дня.
Три дня Софья не находила себе места. Она ходила по избе, как зверь в клетке, то садилась, то вставала, то выходила на крыльцо, то снова возвращалась. Работа валилась из рук, еда не лезла в горло.
Степан приходил вечером, усталый, злой, молчал.
— Ну что? — спрашивала Софья.
— Ничего, — отвечал он. — Роются.
На четвёртый день ревизоры уехали. Степан вернулся домой поздно, сел за стол, налил себе самогона, выпил.
— Всё, — сказал он. — Чисто. Ничего не нашли.
Софья выдохнула, прижала руки к груди.
— Слава тебе Господи.
— Не спеши радоваться, — покачал головой Степан. — Они сказали: «На первый раз прощаем. Но если что — пеняй на себя».
— Значит, будет «что», — тихо сказала Софья. — Обязательно будет. Они не отстанут.
— Знаю, — кивнул Степан. — Но пока жив — буду делать своё дело.
В ту ночь они долго не спали. Сидели на крыльце, смотрели на звёзды, слушали Волгу.
— Соня, — сказал вдруг Степан. — А ты не жалеешь, что вернулась?
— Нет, — ответила она. — Ни разу не пожалела.
— Почему?
— Потому что здесь моё место. Здесь я родилась, здесь мать похоронена, здесь ты. И Волга. А без Волги я не могу.
Степан обнял её.
— Спасибо тебе, сестра. За всё спасибо.
— Не за что, — ответила она. — Мы же вместе.
Они сидели обнявшись, и звёзды смотрели на них сверху, и река текла, и казалось, что всё ещё может наладиться.
Но это только казалось.
В октябре пришла весть о Крымове.
Привёз её заезжий торговец, который иногда наведывался в Заборье с товаром. Он остановился у Святославовых на ночлег и за ужином сказал:
— А вы слышали? Крымова-то арестовали.
Софья побледнела.
— Как арестовали? За что?
— Говорят, за связи с врагами народа. Он же со многими знался, старых знакомых имел. Вот и попал.
— Расстреляют? — спросил Степан.
— Не знаю, — пожал плечами торговец. — Может, расстреляют, может, в лагеря отправят. Время такое.
В избе повисла тяжёлая тишина.
Торговец, поняв, что сказал лишнее, засобирался, ушёл ночевать к соседям.
Софья сидела неподвижно, глядя в одну точку.
— Соня, — позвал Степан. — Соня, ты как?
— Никак, — тихо ответила она. — Думаю.
Она думала о Крымове. О том, как он помогал им, как рисковал, как верил в правду. И о том, что теперь его, скорее всего, убьют.
— Надо что-то делать, — сказала она.
— Что? — горько усмехнулся Степан. — Мы кто? Мы никто. Нас самих чуть не расстреляли.
— А если всё-таки попробовать?
— Как?
Софья замолчала. Она не знала как. Но чувствовала, что нельзя просто сидеть и ждать.
Утром она собралась и пошла в район.
Степан отговаривал, но она не слушала.
— Я должна, — сказала она. — Понимаешь? Должна.
И ушла.
В районе она узнала, что Крымов уже в тюрьме. Сидит в камере, ждёт суда. Дело у него тяжёлое — обвиняют в шпионаже, в связях с иностранными разведками.
— Не может быть, — сказала Софья следователю. — Я его знаю. Он честный человек.
Следователь усмехнулся.
— Вы, гражданка, поосторожнее с такими словами. Честный — нечестный. Это суд решит.
— А увидеть его можно?
— Нельзя. Следствие идёт.
Софья вышла из здания, села на скамейку. Сидела долго, не замечая холода, не замечая прохожих.
Потом встала и пошла обратно.
В Заборье вернулась затемно. Степан ждал её на крыльце.
— Ну что? — спросил он.
— Ничего, — ответила Софья. — Не пустили.
— Я так и думал.
Они вошли в избу. Софья села за стол, положила голову на руки.
— Стёпа, — сказала она. — А если мы все так и умрём? Поодиночке, в тюрьмах, под заборами?
— Может, и умрём, — ответил он. — А может, и нет. Кто знает?
— Я не хочу так. Не хочу бояться.
— А ты не бойся. Ты же сильная. Ты всё выдержишь.
Софья подняла голову.
— Выдержу, — сказала она. — Куда я денусь.
Они сидели молча, слушая, как за окном шумит ветер, как скрипит журавель у колодца, как где-то далеко лают собаки.
И Волга текла.
Текла, не останавливаясь.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :