Ледяная крошка скрежетала по стеклу, будто тысячи крошечных когтей пытались пробиться в салон. Александр чувствовал, как усталость превращается в густой свинец, заливающий веки. Дворники бессильно размазывали белую кашу. Зима в этом году была не просто суровой — она казалась мертвой.
Внезапно пространство внутри машины натянулось, как струна. В ушах возник невыносимый, ультразвуковой свист, перешедший в низкий, утробный гул, от которого задрожали зубы. Сознание Александра вспыхнуло и погасло.
Когда он открыл глаза, тишина была абсолютной. Гул исчез. Боль в висках испарилась, оставив после себя странную, пугающую легкость. За окном вместо вьюги стояло неподвижное, удушливое лето. Солнце, лишенное лучей, висело в зените тусклым масляным пятном.
— Что за чертовщина?.. — прошептал он. Голос прозвучал сухо, словно из динамика старого радио.
Он въехал в город. Все было на месте: старая водонапорная башня, фасад универмага, кривые тополя. Но город казался картонным. Цвета были слишком насыщенными, а тени — угольно-черными и совершенно неподвижными. И ни одной живой души. Пустые парки, брошенные открытыми окна, замершие качели на детских площадках. Город-макет.
Возле своего дома Александр увидел соседа. Виктор Анатольевич стоял у подъезда и смотрел в одну точку.
— Привет, Анатольевич! — крикнул Александр, и его голос неестественно громко отразился от стен. — Что тут происходит? Куда все делись?
Сосед медленно, с хрустом в шее, повернул голову. Его глаза были затянуты белесой пленкой, а лицо казалось маской из плохо натянутого воска.
— Я тебя не знаю, — проскрежетал он, и его рот открылся шире, чем позволяют человеческие связки. — Ты — ошибка. Лишний код.
Старик скрылся в темноте подъезда. Александра пробил озноб, несмотря на тридцатиградусную жару. Он бросился к лифту. Дверь его квартиры была приоткрыта. Изнутри пахло озоном и старой бумагой.
На кухне, в полосе мертвенно-желтого света, сидел человек. Его копия. Тот же свитер, те же костяшки пальцев, испачканные в масле. Но «другой» Александр не шевелился. Он просто смотрел на вошедшего, и в его глазах не было ничего, кроме бесконечной, ледяной пустоты.
— Ты опоздал, — голос двойника вибрировал прямо внутри черепа Александра. — Ты провалился в зазор между слоями. Таких миров — триллионы, как отражений в треснувшем зеркале. И в каждом из них реальность уже занята. Мной.
Двойник медленно поднялся. Его движения были слишком плавными, нечеловеческими. В руке тускло блеснуло лезвие — длинное, тонкое, похожее на хирургический инструмент.
— Двум оригиналам не хватит места в одной системе. Ты — программный мусор. А мусор должен быть удален.
Холодная сталь вошла в горло легко, словно в масло. Александр попытался закричать, но вместо крика из горла вырвался лишь сухой шелест. Он взглянул на свои руки: пальцы становились прозрачными, распадаясь на серые пиксели и клочья тумана. Его существование стиралось, как неудачный черновик.
Спустя два дня обледеневший «Седан» нашли в глубоком кювете. Машину занесло на пустой трассе, она несколько раз перевернулась и превратилась в груду искореженного металла.
Следователь, осматривавший место, нахмурился.
— Странно, — буркнул он помощнику.
— Что такое?
— Посмотри на водителя. Он не просто погиб от удара. У него на лице такое выражение, будто он увидел что-то... чего не должно существовать. И еще кое-что. Взгляни на его руки.
Кончики пальцев Александра были совершенно белыми и сухими, словно из них не просто ушла кровь, а само вещество, из которого состоит человек, начало медленно превращаться в пепел.