Телефон. Номер Арсения.
Борис взял трубку.
— Дед, привет. Слушай, мы с Демидом хотели заехать.
— Когда?
— Завтра. Если удобно.
Пауза.
— Конечно, удобно.
— Отлично. Мы тут подумали... ну, насчёт твоих книг. Может, пора уже решить — что с ними делать?
Борис посмотрел на стеллажи. Три тысячи историй. Полвека жизни.
— Решить, — повторил он.
— Ну да. Посоветоваться. Ты же понимаешь — они же денег стоят. Серьёзных.
— Понимаю.
Трубка молчала.
— Приезжайте.
Борис стоял у стеллажей. Провёл пальцем по корешкам — слева направо, как делал каждое утро. Три тысячи двести книг. Вся сознательная жизнь сюда вложена.
Сегодня пришли внуки. Оба. Редкость.
Арсений сидел на диване, не выпуская телефон из рук. Демид — рядом, наушники на шее.
— Дед, ты звал? — Арсений провёл пальцем по экрану. 14:47. — У меня в три встреча.
— Успеешь.
Кресло скрипнуло, когда Борис сел. Кожаная закладка лежала на подлокотнике — та самая, с выжженными инициалами. Нина делала. Давно.
— Хочу сказать вам кое-что, — начал он. — О книгах.
Арсений поднял голову.
— Продаёшь?
— Нет. Отдаю.
— Кому?
— Городской библиотеке.
Никто не ответил. Демид посмотрел на брата.
— Всё? — уточнил Арсений. — Все три тысячи?
— Три тысячи двести.
— Дед...
Арсений отложил телефон. Наконец-то.
— Ты понимаешь, что там есть? Первые издания. Советские раритеты. Брокгауз и Ефрон. Там же миллион можно выручить. Минимум.
Тридцать лет внуку. Уже тридцать. А говорит — как торгаш на рынке.
— Миллион, — повторил Борис. — И что ты с ним сделаешь?
— Это не важно. Важно, что это — деньги. Реальные деньги. А ты хочешь отдать бесплатно?
— Хочу, чтобы читали.
Арсений хмыкнул.
— Кто сейчас читает, дед? Бумажные книги? Это же прошлый век.
Борис промолчал. Взял закладку. Провёл пальцем по инициалам — «Н.Б.». Нина Борисовна. Жена. С тех пор как она ушла, он разговаривал с книгами. Они не спорили.
— Дем, скажи ему, — Арсений повернулся к брату.
Демид потянул наушники на шее.
— Ну... можно же часть оставить? А часть продать?
— Зачем оставлять то, что не читаешь?
Демид замолчал.
— Расскажу кое-что, — сказал Борис.
Он встал. Подошёл к полкам. Достал книгу — потрёпанную, в тканевом переплёте.
— Булгаков. «Мастер и Маргарита». Первое издание. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой.
— Сколько стоит? — тут же спросил Арсений.
— Не в этом дело.
Пожелтевшие страницы. Запах — тот самый, который не спутаешь ни с чем.
— Восемьдесят третий. Ленинград. Командировка. Зашёл на книжный развал у Гостиного двора. Стоял старик — похож на меня сегодняшнего. Седой, в очках. Продавал книги.
Внуки молчали.
— Я увидел эту. Спросил: сколько? Он назвал цену. Половина моей зарплаты. Я сказал — нет, дорого. Пошёл. Он окликнул. Спросил: «А вы её читали?» Я сказал — нет. Он улыбнулся. «Тогда вам нужна». Отдал за треть.
Книга закрылась с тихим хлопком.
— Я читал её в поезде домой. Не спал всю ночь. Потом ещё раз. И ещё. Двадцать три раза за все эти годы. Каждый раз — другое.
Арсений смотрел на телефон. Экран давно погас — он не заметил.
— И что?
— И то, что эта книга — не бумага. Не переплёт. Не цена на аукционе. Это — часть меня. Как рука. Как память.
— Дед, ты сентиментальничаешь.
— Возможно.
Борис поставил книгу обратно. Повернулся.
— А ты последний раз когда книгу открывал?
Арсений замер.
— Это как?
— Напрямую. Когда последний раз ты читал книгу? Любую. Бумажную, электронную — не важно. Когда?
Оба внука молчали. Демид опустил глаза. Арсений смотрел в пол.
— Не помню, — признал он наконец.
— Вот именно.
***
Борис сел обратно в кресло. Устал. Восемьдесят один — не шутка.
— Вы хотите продать то, чего не читали. Получить деньги за то, чего не понимаете. Это как продать чужие письма. Можно. Но зачем?
Арсений поднял голову.
— Дед, это наследство. Мы — твои наследники. Имеем право.
— Право — да. А понимание?
— Какое ещё понимание?
Закладка легла на колено.
— Знаешь, сколько стоит вот эта вещь?
Арсений глянул.
— Кусок кожи? Рублей сто, наверное.
— Ноль. Она бесценна. Потому что её сделала бабушка. Для меня. В семьдесят втором. Когда мы только поженились.
Он положил закладку на подлокотник.
— Вы не помните бабушку. Вам было — сколько? Арсений — двадцать три. Демид — двадцать. Взрослые. Но на похороны приехали на два часа. Уехали до поминок. Работа, дела — понимаю. Но потом даже не позвонили.
— Дед, у нас были...
— Дела. — Борис кивнул. — Всегда дела.
Он замолчал. Смотрел на ряды корешков. Три тысячи двести историй. Три тысячи двести встреч. Три тысячи двести ночей, когда не мог заснуть — и читал.
— Я не хочу, чтобы они пылились на Авито, — сказал он тихо. — Не хочу, чтобы их покупали ради перепродажи. Хочу, чтобы читали. Как я. Как те, кто придёт в библиотеку.
Демид подал голос:
— А если мы... ну, пообещаем не продавать?
— А что, будете хранить? Три тысячи книг? Где?
Молчание.
— Вот именно.
***
За окном — двор. Тополя, которые Борис помнил ещё саженцами. Лавочка, на которой сидели с Ниной вечерами. Всё на месте. Только её нет.
— Дед, — Арсений подошёл ближе. Уже без напора. — Мы не хотели тебя обидеть. Просто... это же ценность. Материальная. А ты хочешь отдать.
— Материальная. — Борис повернулся от окна. — Знаешь, в чём разница между ценой и ценностью?
— В чём?
— Цену можно назвать. Ценность — нет.
Он вернулся к креслу. Сел.
— Я всю сознательную жизнь собирал эти книги. По одной, по две. Каждая — история. Помню, где купил, у кого, за сколько. Помню, что чувствовал, когда читал. Это — не товар. Это — жизнь.
Арсений молчал.
— И я хочу, чтобы она продолжилась. В библиотеке. Где кто-то возьмёт книгу с полки. Откроет. Прочитает первую страницу. И не сможет оторваться.
— А если не возьмёт?
— Возьмёт. Книги находят своих читателей. Всегда.
***
Чай остыл. Борис смотрел на внуков. Оба сидели тихо. Телефон Арсения так и лежал экраном вниз. Наушники Демида — на столе, не на шее.
— Я понимаю, что вы разочарованы, — сказал Борис. — Ждали другого.
— Мы не ждали...
— Ждали. И это нормально. Деньги нужны. Жизнь дорогая. Квартиры, машины, всё это.
Он помолчал.
— Но есть вещи, которые дороже денег. Я это понимаю. Вы — пока нет. Может, поймёте. Может — нет.
Арсений поднял голову.
— Дед, а если мы... попросим? Ну, оставить нам хоть что-то?
— Что именно?
— Ну... что-нибудь ценное. В смысле — дорогое.
Впервые за весь разговор Борис усмехнулся.
— Ценное, значит. Дорогое.
— Ну да.
— А прочитать — не хотите?
Снова молчание.
— Вот что, — Борис встал. Подошёл к полкам. Достал книгу — ту самую, Булгакова. — Предлагаю компромисс.
Внуки переглянулись.
— Редкие издания — первые, подписные, коллекционные — отдаю библиотеке. С одним условием: выставка моего имени. «Коллекция Бориса Ивановича Шорохова». Чтобы знали, откуда.
Арсений кивнул.
— А остальные?
— Остальные — вам. Полторы тысячи примерно. Но с условием.
— Каким?
Книга легла в руки Арсения.
— Прочитай одну. Любую. От корки до корки. И расскажи мне — о чём.
Арсений повертел книгу в руках.
— И если прочитаю?
— Тогда — твои. Делай что хочешь. Продавай, храни, выбрасывай. Твоё право.
— А если не прочитаю?
— Тогда — тоже библиотеке. Всё.
Арсений смотрел на обложку. «Мастер и Маргарита». Потрёпанный переплёт. Пожелтевшие страницы.
— Дед, это же... шантаж какой-то.
— Это — условие. Разница есть.
— Какая?
— Шантаж — когда угрожают. Условие — когда предлагают выбор.
Демид встал. Подошёл к полкам. Долго смотрел на корешки. Провёл пальцем — как дед утром. Снял Пастернака. «Доктор Живаго».
— А мне тоже читать?
— И тебе. Каждому — по книге. Выберете сами. Какую хотите.
Внуки переглянулись снова. Что-то изменилось в их взглядах. Не согласие ещё. Но — задумчивость.
— Сколько времени даёшь? — спросил Арсений.
— Месяц. Достаточно?
— Для одной книги?
— Для одной книги — да. Если, конечно, не на Авито выставлять в это время.
Арсений хмыкнул. Но уже по-другому. Без раздражения.
— Ладно. Допустим. А что потом?
— Потом — поговорим. Расскажете, что прочитали. Что поняли. Что запомнили.
— И ты решишь, достойны мы или нет?
— Нет. Вы сами решите.
Борис сел обратно в кресло. Взял закладку. Вложил её между страниц книги, которую держал Арсений.
— Это — бабушкина. Пусть будет с тобой. Пока читаешь.
Арсений посмотрел на закладку. Кожа, инициалы. «Н.Б.»
— Дед...
— Что?
— Почему ты не злишься?
— На что?
— На нас. Мы же... ну, про деньги. Сразу. Даже не спросили — как ты. Что чувствуешь.
Борис помолчал.
— Злился бы — не разговаривал. Разочарован — да. Но не зол. Вы — мои внуки. Кровь. А кровь не предаёшь.
— Но мы же...
— Вы — молодые. Жизнь ещё научит. Или — не научит. Но шанс у вас есть.
Он кивнул на книгу.
— Вот он. В твоих руках.
***
Внуки ушли через час. Арсений унёс книгу — прижимал к груди, как что-то хрупкое. Демид — свою, под мышкой, но аккуратно.
Борис стоял у окна. Смотрел, как они садятся в машину. Арсений — за руль. Демид — рядом. Оба — с книгами.
Может, прочитают. Может, нет. Может, продадут через месяц. Или через год.
Но сейчас — держат. В руках. Как он держал — тогда, на развале у Гостиного двора.
Тополя за окном качались на ветру. Лавочка пустовала. Нины нет уже который год.
— Они справятся, — сказал Борис вслух. — Может быть.
Книги молчали. Как всегда. Но молчание их было другим сегодня. Не тяжёлым. Скорее — выжидающим.
Полторы тысячи историй ждут своих читателей. И два внука, которые, может быть, ими станут.
А может — и нет.
Но он дал им шанс. Это главное.
Борис отвернулся от окна. Подошёл к стеллажу. Провёл пальцем по корешкам — слева направо, как каждое утро.
— Подождём, — сказал он книгам. — Месяц — не срок.
И улыбнулся.
Сейчас читают: