Кухня. Стол накрыт — для двоих. Анна приехала обсудить завтрашнее.
— Пап, ты готов? Завтра в двенадцать за тобой заеду.
Владимир молчал. Смотрел в окно.
— Пап?
— Я не просил этого праздника.
— Но это же юбилей! Семьдесят!
— Я знаю, сколько мне.
— Там будут все! Тётя Люба, Сергей Петрович, соседи...
— Они мне не нужны.
Анна отложила вилку.
— Пап, мы три месяца готовили.
— Для кого?
Она не ответила. Он встал. Вышел в гараж.
Удочка лежала на верстаке. Готовая.
Записка лежала на кухонном столе. Листок из блокнота, косой почерк. Анна взяла его, ещё не понимая.
«Уехал на рыбалку. Не хочу ваш цирк. Вернусь через неделю. Папа».
Она перечитала дважды. Потом ещё раз.
— Женя!
Брат вошёл, застёгивая рубашку. Белую, праздничную. Ту, что купили специально.
— Что?
Она протянула записку. Евгений прочитал. Молча.
— В смысле — на рыбалку?
— В прямом. Видишь? «Не хочу ваш цирк».
— Но... — Евгений посмотрел на часы. — Гости через три часа. Полсотни человек. Ресторан оплачен.
— Я знаю, сколько мы заплатили!
Анна достала телефон. Номер отца. Длинные гудки. Никто не ответил.
***
С Нового года они планировали этот праздник.
Анна нашла ресторан в центре — с летней верандой и живой музыкой. Евгений договорился о тамаде, том самом, который вёл свадьбу Маринки из бухгалтерии. Все сказали — отличный.
Заказали торт на семьдесят свечей. Шарики. Баннер с фотографиями отца — от младенца до пенсионера. Анна сама выбирала снимки, редактировала, добавляла рамки.
Пост в соцсетях был готов заранее. «День рождения папы! Семьдесят! ❤️» И место для главного фото — отец в центре, все вокруг.
Они не спрашивали.
Зачем? Сюрприз же.
Но за неделю до даты Анна позвонила брату — обсудить торт. Владимир снял параллельную трубку. Услышал: «Полсотни гостей, тамада, баннер с фотографиями...»
Положил трубку тихо. Они не заметили.
***
Владимир терпеть не мог шумных застолий. Это знали все.
На каждый день рождения — одно и то же. Отсиживался в углу, отвечал односложно, уходил первым. На пенсионном банкете через полчаса сказал, что болит голова, и уехал. На свадьбе внучки просидел в машине половину вечера.
Анна объясняла: папа такой. Закрытый. Но это же не повод отменять торжества?
Семьдесят — это дата. Это нужно отметить. Красиво. По-человечески. Чтобы было что вспомнить.
Чтобы было что выложить.
***
— Он не берёт трубку.
Евгений стоял у окна. За стеклом — двор, где отец обычно ковырялся в гараже. Гараж был закрыт.
— Попробуй ещё.
— Уже четыре раза.
Анна села на стул. Записка лежала перед ней. Косые буквы, торопливый почерк. «Не хочу ваш цирк».
Как он мог?
Всё это время они готовились. Она отпуск перенесла. Евгений из Москвы приехал. Тамада, музыканты, повар — всё оплачено.
А он — на рыбалку.
— Может, догоним?
— Куда? — Анна подняла голову. — Ты знаешь, где он рыбачит?
Евгений замолчал. Не знал.
Отец ездил на озеро. Какое-то озеро. Где-то за городом. Он рассказывал, наверное. Они не слушали.
— Ладно. — Анна встала. — Надо в ресторан.
— Зачем?
— Гости придут. Кто-то должен объяснить.
***
Ресторан был готов.
Шарики — серебряные и синие — покачивались под потолком. Баннер висел над главным столом: «Владимиру — 70!» Столы накрыты, приборы расставлены.
Администратор улыбалась.
— Всё по плану. Гости с двенадцати?
— Да. — Анна замолчала на секунду. — Только... Именинник задерживается.
— Насколько?
— Пока не знаем.
Администратор перестала улыбаться.
— Вы понимаете, что повар уже начал готовить?
— Понимаю.
Первые гости появились в половине первого. Тётя Люба с мужем. Потом Сергей Петрович, коллега отца по старой работе. Потом соседи, племянники, кто-то из дальней родни.
Все спрашивали одно и то же.
— А где Володя?
Анна улыбалась. Говорила: скоро приедет. Задерживается. Сюрприз внутри сюрприза — шутила.
Никто не смеялся.
К часу дня набралось человек тридцать. Они стояли группами, переговаривались. Поглядывали на дверь.
Именинника не было.
***
— Он назло это сделал, — сказала Анна.
Они стояли в коридоре, у служебного входа. Евгений курил — хотя бросил пару лет назад.
— Не назло.
— А как это назвать? Мы с января готовили. Деньги, время, нервы. А он — «не хочу ваш цирк».
— Ань, может, он правда не хотел?
— Что?
— Этого всего. Может, он правда не хотел.
Анна посмотрела на брата.
— Ему семьдесят. Это дата. Это нужно отметить.
— Кому нужно?
Она не ответила.
***
В два часа дня гости начали расходиться.
Тётя Люба сказала: ничего, бывает. Сергей Петрович покачал головой: Володя всегда был странный. Соседи ушли молча.
Тамада так и не выступил. Торт убрали в холодильник.
Баннер сняли в четыре.
Анна сидела за пустым столом. Телефон лежал экраном вниз. Она больше не звонила.
— Поехали домой, — сказал Евгений.
— А деньги?
— Какие деньги?
— За ресторан. За всё это.
Евгений пожал плечами.
— Заплатили. Не вернут.
***
Владимир сидел на деревянном мостке.
Удочка в воде. Поплавок — красная точка в утреннем тумане. Вокруг — камыши, покой, плеск.
Ночью он приехал сюда. Знал, что утром начнётся. Звонки, крики, «как ты мог». Выключил телефон. Положил в бардачок.
Первый раз за долгое время — никого.
Никто не спрашивал, как дела. Никто не совал телефон с камерой. Никто не говорил: улыбнись, пап, для фото.
Владимир закрыл глаза.
Семьдесят.
В памяти всплыло шестидесятилетие. Тогда жена ещё была жива. Она устроила застолье — человек двадцать, родня, соседи. Он отсидел три часа, улыбался, когда просили.
Потом неделю не разговаривал.
Лида понимала. Она всегда понимала. «Володь, ты бирюк. Но я тебя люблю таким».
Лиды не стало четыре года назад.
Дети — не понимали.
***
Анна сидела в машине, смотрела в окно. Евгений за рулём не говорил ни слова.
Мысленно она разговаривала с матерью.
— Мам, ты видишь это? Он нас опозорил. Перед всеми.
Она представляла, что мама ответит. Что-нибудь мудрое, примиряющее.
Но мамы не было. И ответа не было.
— Ань.
— Что?
— Может, это мы виноваты?
Она повернулась.
— В смысле?
— Мы его не спросили. Хочет ли он.
— Это сюрприз!
— Какой сюрприз? Он ненавидит застолья. Всю жизнь ненавидел. Мы это знали.
Анна молчала.
— Мы знали, — повторил Евгений. — И всё равно устроили. Пятьдесят человек. Тамада. Шарики.
— Это же дата...
— Чья дата, Ань? Его? Или наша?
***
Прошла неделя.
Владимир вернулся в воскресенье вечером.
Открыл дверь ключом. В коридоре — пусто. На кухне — свет.
Анна сидела за столом. Евгений — напротив. Между ними — остывший чай.
— Папа.
Владимир снял кепку. Положил на тумбочку. Та самая кепка — старая, выцветшая. Рыбацкая.
— Приехал.
Он прошёл на кухню. Сел на своё место. Никто не говорил.
— Ну? — Анна первая. — Ты хоть представляешь, что натворил?
— Представляю.
— Мы с января готовили. Деньги потратили. Гости приехали — а именинника нет. Ты представляешь, как мы выглядели?
Владимир молчал.
— Пап, — Евгений, тише. — Мы хотели как лучше.
— Как лучше — для кого?
Пауза.
— Я всю жизнь ненавижу эти сборища. Вы знаете. Я вам говорил. Сто раз говорил.
— Но это же юбилей...
— Мой юбилей. — Он поднял глаза. — Мой день рождения. Не ваш.
Анна отвела взгляд.
— Ты хоть раз спросила, чего я хочу? Хоть раз за семь десятков?
— Мы думали...
— Вы думали о фотках. О посте в интернете. «День рождения папы, сердечко». Чтобы все видели, какие вы хорошие дети.
— Это неправда!
— Правда.
Владимир встал. Подошёл к окну. За стеклом темнело.
— Я не хочу быть декорацией. Понимаете? Не хочу сидеть в углу, пока вы фотографируете. Не хочу улыбаться для чужих людей.
— Там были не чужие. Родня, друзья...
— Друзья? — Он обернулся. — Сколько из них мне позвонили за этот год? Сколько пришли просто так, без повода?
Анна молчала.
— Ни один. Потому что им всё равно. И мне — тоже. Я не хочу сидеть с ними за одним столом и притворяться, что рад.
***
Евгений кашлянул.
— Пап... А чего ты хотел? На день рождения. Если бы мы спросили.
Владимир посмотрел на сына. Долго.
— Покоя. Озера. Удочку в руках. И чтобы никто не лез.
— Просто... один?
— Да.
— Совсем один?
— Да.
Анна подняла голову.
— Но это же грустно...
— Для тебя — грустно. Для меня — счастье.
Он сел обратно.
— Я провёл неделю на озере. Один. Ловил рыбу, смотрел на воду. Спал в машине. И это был лучший день рождения в моей жизни.
Никто не ответил.
— Вы хотели, чтобы я был счастлив — или чтобы вы выглядели хорошо?
***
Анна встала. Вышла на крыльцо. Закурила — хотя бросила давно.
Евгений остался с отцом.
— Пап... Извини.
Владимир кивнул.
— Мы правда думали... Ну, что так надо. Что ты оценишь.
— Я бы оценил, если бы вы спросили.
— Теперь понимаю.
Пауза.
— Пап, а в следующем году?
Владимир усмехнулся. Впервые за вечер.
— В следующем году — тоже на озеро. Но если хотите — можете приехать. Без тамады, без шариков, без толпы гостей. Просто так. Посидеть.
— Я подумаю.
— Подумай.
***
Анна вернулась через полчаса.
Села напротив отца. Записка всё ещё лежала на столе — забыли убрать.
— Пап.
— Да?
— Ты нас обидел. Сильно.
Владимир молчал.
— Но я... Я понимаю. Наверное.
Она взяла записку. Перечитала. «Не хочу ваш цирк».
— Это правда был цирк, да?
— Для меня — да.
Анна сложила листок. Положила в карман.
— В следующий раз спросим. Обещаю.
Владимир посмотрел на дочь. Впервые за долгое время — без усталости.
— Спасибо.
***
Они разъехались поздно.
Евгений — в Москву, утренним поездом. Анна — к себе, через город.
Владимир остался один.
Сел на крыльце. Достал кепку. Ту самую, рыбацкую. Надел.
Вокруг — ни гостей, ни музыки, ни криков «улыбнись для фото».
Он улыбнулся.
Себе.
Сейчас читают: