— Ты действительно считаешь, что этот разговор можно отложить на потом, когда праздник уже стучится в двери? — Наталья говорила тихо, почти шёпотом, но в её голосе вибрировали ноты, от которых обычно становится неуютно даже в самой тёплой комнате.
— Наташа, перестань. Это просто вещь. Всего лишь техника, — Андрей старался не смотреть жене в глаза. Он перекладывал бумаги на столе, делая вид, что занят чем-то невероятно важным. — У Полины сложная ситуация. Ты же знаешь, её отчим… он сложный человек.
— Сложный человек? — переспросила Наталья, и её брови поползли вверх. — Андрей, мы договорились. Мы заключили пакт. У нас прорвало трубу на кухне, которая залила соседей снизу, и мы до сих пор не расплатились за ремонт. Помнишь, как ты сказал? «В этот Новый год — без подарков. Только сладкое». Я отказалась от новых сапог. Ты — от обновления программы для звукозаписи. А Соня… Соня вообще ничего не просила, кроме того светильника, который стоит копейки, но даже на него мы махнули рукой.
Андрей наконец поднял голову. Его лицо выражало ту самую мученическую гримасу, которую он надевал каждый раз, когда речь заходила о его первой семье.
— Полина позвонила и плакала, — сказал он с надрывом. — У неё старый аппарат, она не может общаться с одноклассниками, её дразнят. Наташа, она там чужая. Мать пьёт, отчим орёт. Я её единственный спасательный круг. Ты хочешь, чтобы я бросил ребёнка?
Наталья медленно подошла к шкафу, где под стопкой полотенец нашла спрятанную коробку. Новенький смартфон последней модели. Он стоил как три их совместных продуктовых бюджета на месяц.
— Ты не бросаешь ребёнка, Андрей. Ты покупаешь его любовь, обкрадывая другого своего ребёнка. Соня ходит в куртке, у которой молния расходится через раз. Я зашиваю её через день. Но Полина — бедная и несчастная, а Соня — она перебьётся, правда? Она же своя, домашняя, удобная.
— Не сравнивай! — голос Андрея дрогнул, но тут же окреп. — Соня живёт в любви! У неё есть мы оба. А у Поли — никого.
Он работал архитектором звуковых ландшафтов — создавал атмосферу для музеев и выставок. Человек с тонким слухом, который слышал фальшь в старинных записях, но упорно глох, когда речь заходила о справедливости в собственном доме. Наталья же занималась карвингом — вырезала сложные букеты из овощей и фруктов. Её работа требовала твёрдой руки и острого ножа. Она умела отсекать лишнее.
— Я не сравниваю, — Наталья положила коробку на стол. Аккуратно, без стука. — Я просто смотрю на факты. Ты нашёл сорок тысяч на телефон для дочери, которую видишь раз в месяц, но не нашёл трех тысяч на ботинки для дочери, которая каждый вечер ждёт, когда ты почитаешь ей книгу.
— Я компенсирую, — буркнул Андрей. — В следующем месяце…
— В следующем месяце у нас страховка за машину, — Наталья устало присела на край дивана. Мягкость в её голосе ещё оставалась, но это была мягкость перед бурей. — Я всё понимаю, Андрей. Вина гложет. Ты ушёл оттуда. Но почему за твою вину должна платить Соня?
— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся он, хватая коробку. — Соня ещё маленькая, ей всё равно. Главное — конфеты. А Полина уже подросток, для неё статус важен. Пойми же ты наконец!
Наталья посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Она надеялась, что он сейчас остановится, скажет: «Да, ты права, это перебор». Но он прижимал коробку к груди, как щит.
На следующий день в их квартиру без предупреждения ввалилась Ирина, сестра Андрея. Она работала организатором каких-то сомнительных тренингов личностного роста и вела себя так, словно весь мир был её аудиторией, обязанной внимать и платить.
— О, каким духом пахнет! — Ирина сбросила шубу прямо на пуфик, не заботясь о том, что он покрыт светлой тканью. — Андрюха, ты дома? Я по делу.
Андрей выглянул из кабинета, на его лице мгновенно появилась заискивающая улыбка. Он боялся сестру. Её громкого голоса, её безапелляционных суждений и того, как ловко она умела выставлять его неудачником перед родителями.
— Привет, Ир. Чай будешь?
— Какой чай, мне бы поесть чего серьёзного, мотаюсь весь день, — она прошла на кухню, где Наталья вырезала розы из редиса для срочного заказа. — Ой, опять ты с этой ботвой возишься. Наташка, ну когда ты нормальную работу найдёшь? Люди деньги зарабатывают, а ты капусту кромсаешь.
Наталья не обернулась. Нож в её руке сверкнул, срезая тонкую кожуру.
— Моя «ботва» оплачивает коммунальные услуги, Ира. В отличие от твоих тренингов, за которые ты вечно просишь у брата «перехватить до пятницы».
Ирина фыркнула, открыла холодильник и, не спрашивая, достала контейнер с бужениной, которую Наталья запекала к ужину.
— Злая ты, — прожевала Ирина. — Кстати, Андрюш, ты Полинке подарок передал? Я завтра к ним в район поеду, могу закинуть. Девочка ждёт. Галя звонила, говорит, Поля вся извелась. Там, говорят, отчим совсем озверел, денег не даёт, ребёнок в школу в обносках ходит.
В дверях кухни появилась семилетняя Соня. Она была в той самой куртке, которую Наталья ещё не успела зашить, и просто застегнула на булавку, чтобы выбежать встретить папу. Но папа был занят сестрой.
— Да, да, конечно, — Андрей засуетился, метнулся в комнату и принёс заветную коробку. — Вот, передай. И ещё тут… конверт. На сладости.
Ирина цепко схватила дары.
— Молодец, брат. Мужик. Своих не бросаем. — Она покосилась на Соню. — А ты чего такая хмурая, мелочь? Папка тебя не балует? Ну ничего, вырастешь — поймёшь. Старшим нужнее.
Соня молчала. Она смотрела на отца, который старательно отводил взгляд. В её детских глазах не было слёз, только пугающая, взрослая пустота.
Когда Ирина ушла, прихватив с собой половину буженины и коробку с телефоном, Наталья поняла, что её терпение лопнуло. Она не стала кричать сразу. Она дождалась вечера. Андрей сидел за компьютером, надев наушники, делая вид, что работает.
Соня подошла к матери, когда та мыла посуду.
— Мам, — тихо спросила она.
— Да, солнышко?
— Папа Полину любит больше, потому что она бедная?
У Натальи перехватило дыхание. Она выключила воду, вытерла руки и присела перед дочерью.
— Почему ты так решила?
— Тётя Ира сказала, что старшим нужнее. И папа отдал ей коробку. А мне сказал, что Дед Мороз заблудился. Значит, к Полине он дорогу нашёл, а ко мне нет? Я хуже себя вела?
Наталья обняла дочь, чувствуя, как внутри неё поднимается горячая, ледяная волна. Это было не раздражение. Это была ярость, превратившаяся в холодную решимость.
*
Андрей снял наушники, когда почувствовал сквозняк. Наталья стояла в дверях, держа в руках его подушку и одеяло.
— Что происходит? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Ты переезжаешь на диван в гостиную, — голос Натальи звучал ровно, как звук метронома. — И это только начало.
— Наташа, не начинай! Из-за телефона? Ты серьёзно?
— Не из-за телефона. Из-за лжи. Из-за трусости. Ты сегодня при своей младшей дочери отдал последнее старшей, а потом соврал Соне в лицо про Деда Мороза. Ты не мужчина, Андрей. Ты — банкомат с комплексом вины.
— Да как ты смеешь! — Андрей вскочил. Его лицо потемнело. — Я забочусь о дочери! Полина там страдает!
— Откуда ты знаешь? — Наталья повысила голос. Теперь она не сдерживалась. — Откуда?! От своей сестры, которая врёт как дышит? От бывшей жены, которая тянет из тебя деньги десять лет? Ты хоть раз поехал и проверил? Нет! Тебе удобнее откупаться и чувствовать себя святым великомучеником. А здесь, рядом, живой ребёнок, которого считаешь её вторым сортом!
— Я не позволю так с собой разговаривать! — Андрей шагнул к ней, пытаясь задавить авторитетом. — Я зарабатываю, я решаю!
Наталья швырнула подушку ему в грудь.
— Ты решаешь? Отлично. Тогда решай проблему с питанием. С сегодняшнего дня я готовлю только на себя и Соню. Стираю только на себя и Соню. Твои «свои» — там, где ты раздаёшь телефоны. Вот к ним и иди ужинать.
— Ты не посмеешь, — опешил он.
— Смотри внимательно.
Наталья развернулась и ушла в детскую, плотно закрыв дверь. Андрей остался стоять посреди комнаты с подушкой в руках. Он чувствовал гнев и обиду. Его не поняли. Его, благородного отца, смешали с грязью из-за жадности. Так он думал.
Два дня в доме царила ледяная атмосфера. Андрей питался перекусами, демонстративно громко хлопал дверьми. Соня стала практически невидимой. Она приходила из школы, съедала обед и уходила в свою комнату рисовать. На рисунках все люди стояли спиной друг к другу.
*
Развязка наступила 30 декабря. Ирина снова возникла на пороге, на этот раз с двумя огромными сумками, из которых торчали бутылки шампанского и какие-то свёртки.
— Ну что, семья! Принимайте гостей! — она ввалилась в коридор, сияя наглостью. — Я решила, чего нам с мамой киснуть, встретим Новый год у вас! Андрюха, помогай!
Андрей, растерянный, вышел в коридор. Он не приглашал сестру. Но привычка подчиняться сработала, и он потянулся к сумкам.
— СТОЯТЬ, — Наталья вышла из кухни. В руке у неё был тот самый нож для карвинга, которым она только что работала. Она не угрожала им, просто держала, но вид у неё был такой, что Ирина замерла.
— Наташ, ты чего? Мы по-семейному… — начала Ирина, но её голос дрогнул.
— Здесь нет твоей семьи, Ира, — чётко произнесла Наталья. — Твоя семья там, где ты разносишь сплетни и врёшь. В этом доме гостей не ждут. ВОН.
— Андрюша, ты слышишь, что она несёт?! — взвизгнула Ирина. — Она выгоняет родную сестру!
Андрей замялся.
— Наташ, ну правда, Новый год же… Нельзя так.
— Можно, — Наталья шагнула вперёд, оттесняя Ирину к двери. — Ты, Ира, вчера сказала матери по телефону, что я — жадная истеричка, которая морит голодом мужа. Я слышала. А ещё, Ира, я знаю, что тот телефон ты не отдала Полине. Ты его продала.
В коридоре повис звук, похожий на треск электрического разряда.
— Ты больная? — прошипела Ирина, но её глаза забегали. — Докажи!
— Легко. Я видела объявление на Авито. С твоего профиля. С фото той самой коробки на твоём, Ира, столе, с твоей скатертью в пятнах.
Андрей застыл. Он перевёл взгляд с жены на сестру. Ирина начала краснеть, пошла пятнами.
— Это… это ошибка. Я просто хотела… да пошли вы!
Ирина попыталась прорваться в комнату, видимо, чтобы устроить скандал погромче. Наталья не стала ждать. Она схватила золовку за воротник шубы — жёстко, сильно, так, как хватают мешок с мусором.
— Я сказала — ВОН! — Наталья с силой толкнула сестру к выходу. Ирина споткнулась о порог, выронив сумку. Бутылки звякнули.
— Андрей! Сделай что-нибудь! Она меня ударила! — заорала Ирина.
Андрей смотрел на жену. Он видел её впервые такой. Не терпеливой хозяйкой, а волчицей, защищающей свою территорию. Но главное — слова про телефон.
— Ты продала телефон дочери? — спросил он тихо.
— Да нужна ей твоя трубка! — рявкнула Ирина, поднимаясь. — У неё айфон лучше твоего, ей отчим купил месяц назад! Это ты лох, которого разводят все кому не лень! Галька тебе звонит поплакаться, только когда ей на ботокс не хватает! А ты и уши развесил!
Ирина выскочила на лестничную площадку, продолжая сыпать проклятиями. Наталья захлопнула дверь перед её носом и закрыла на два замка.
Она тяжело дышала.
— Уходи, — сказала она Андрею, не оборачиваясь. — Я не хочу тебя видеть.
— Наташа… — он попытался коснуться её плеча.
Наталья развернулась и ударила его по руке.
— Не трогай меня! Ты слышал? Ты всё слышал?! Твоя «бедная» дочь с новым айфоном, а твоя Соня плачет в подушку! Убирайся к своей сестре, к бывшей, куда угодно. Ты здесь чужой.
Андрей стоял, прислонившись к стене. Мир, который он строил в своей голове — мир, где он благородный рыцарь, спасающий принцессу, — рухнул, обнажив гнилой каркас.
Под вечер 31 декабря в дверь тихо позвонили. Наталья не хотела открывать. Соня сидела в своей комнате, уставившись в книгу, но не переворачивая страниц.
Наталья посмотрела в глазок. Андрей. Один. Без сумок, без подарков, в расстёгнутой куртке.
Она открыла.
Он прошёл молча, разулся. Не было ни оправданий, ни жалких слов. Он прошёл на кухню, положил на стол большую коробку из кондитерской и длинный свёрток.
— Я был там, — голос у него был севший. — У Полины.
Наталья молчала, скрестив руки на груди, но не защищаясь, а ожидая.
— Я приехал без звонка. Во дворе встретил соседа. Разговорились. Он рассказал, что отчим там — золотой мужик, владелец автосервиса. Полину на руках носит, возит на море три раза в год. А Галя… Галя просто играет. Им смешно. Им смешно, Наташа, что я шлю эти копейки и подарки, которые они потом передаривают или продают.
Он поднял глаза. В них было столько боли, что Натальиной злости стало тесно.
— Я зашёл в квартиру. Полина даже не вышла. Крикнула из комнаты: «Мам, если это курьер, забери пиццу». А Галя… Галя спросила, привёз ли я деньги.
Андрей сглотнул.
— Я забрал тот телефон. Ирина не успела его продать, я заставил её вернуть. Сдал обратно в магазин.
Он развернул длинный свёрток. Это была не техника. Это была огромная, профессиональная лампа для рисования и набор дорогих маркеров. И… та самая игрушка, Леди Баг, но не китайская подделка, а большая, коллекционная кукла.
— Я идиот, Наташа. Клинический идиот. Я так боялся быть плохим отцом для той, что далеко, что стал мерзавцем для той, что рядом.
Соня, услышав голос отца, тихо вышла в коридор. Она стояла, прижимаясь к косяку.
Андрей увидел её. Он опустился на колени прямо на грязный коврик в прихожей.
— Сонечка, — прошептал он. — Прости меня. Дед Мороз не заблудился. Это папа заблудился. Но папа нашёлся.
Он протянул ей куклу. Соня замерла на секунду, а потом бросилась к нему на шею. Она плакала впервые за все эти дни. Горько, навзрыд, выплакивая обиду, страх и свою ненужность.
Они ели торт — шоколадный, с клубничным кремом, безобразно дорогой и вкусный. Андрей смотрел на дочь, которая рассказывала ему про школу, так, словно видел её впервые. Он слушал. По-настоящему слушал.
Телефон Андрея зажужжал. Звонила Ирина. Потом Галина.
Он взял аппарат, посмотрел на экран, а затем на Наталью. Спокойным движением занёс оба номера в чёрный список.
Вечером Наталья услышала, как Соня шепчет бабушке (маминой маме) по телефону:
— Ба, прикинь, папа просто так купил торт. Огромный! Потому что он нас любит. Мы — команда.
Андрей не давал клятв. Он просто помыл посуду и пошёл пришивать пуговицу на куртку Сони, исколов все пальцы, но не бросив это занятие, пока не закончил. Иногда достаточно просто перестать быть глухим, чтобы услышать тех, кто действительно тебя зовёт.
Автор: Вика Трель ©