Станислав Садальский — человек, который никогда не промолчит, даже если его об этом попросить. И слава богу. Потому что, когда Министерство культуры назначило Сергея Безрукова худруком МХАТ имени Горького, молчать было просто преступление.
Садальский услышал эту новость и, кажется, поперхнулся кофе. Потому что сочетание «Безруков — руководитель театра» для человека, который помнит, как Сергей Витальевич играл всех подряд, звучит как анекдот.
«Ничего против не имею, просто звучит комично — Безруков назначен руководителем… В очередной раз колоду перетасовали. Он же Высоцкий, он же Есенин, он же Пушкин! Браво, надеюсь, теперь не придется банки рекламировать!»
И вот тут важный момент. Садальский не просто троллит коллегу. Он тычет пальцем в систему, где актёр-маска, актёр-личина вдруг становится начальником. Безруков за карьеру сыграл столько гениев, что сам, наверное, запутался, где он, а где Пушкин. Он был Есениным — с гитарой и тоской в глазах. Был Высоцким — с хрипотцой и надрывом. Был Пушкиным — с бакенбардами и страстью. Зритель уже почти поверил: актёр и есть эти великие люди.
Но играть гения на сцене — это одно. Руководить театром, где каждый второй мнит себя гением, — совсем другое.
И тут Садальский добивает. Вспоминает эпиграмму Валентина Гафта. Ту самую, которую тридцать лет назад повторяли многие:
«Умереть не страшно. Страшно, что после смерти тебя сыграет Безруков».
Тогда это была гениальная шутка. Сейчас, когда Безруков садится в директорское кресло, шутка оборачивается пророчеством. Потому что теперь он будет не просто играть мёртвых — он будет командовать живыми. И вот тут у многих глаз дёргается.
Смотрите сами. У Безрукова за плечами Московский Губернский театр. Там он худрук с 2014-го, работал, ставил, возился с молодыми. Нормальная история. Но МХАТ имени Горького — это не «Губернский». Это махина с вековым фундаментом, своими тараканами и коллективом, который видал виды. И вопрос даже не в том, справится ли Безруков. Вопрос: зачем опять ставить на «медийное лицо», вместо человека с административной жилой?
Садальский намекает прозрачно: уж лучше б оставили Богомолова. «Он хотя бы неглуп», — цедит Станислав Юрьевич. И в этой фразе — всё. Потому что Богомолов, при всей своей скандальности, человек с режиссёрским дипломом и системным мышлением. Он свой в этой тусовке, его знают, боятся и уважают. А Безруков — свой в другой тусовке, в народной. Той, где банки рекламируют, где «Пушкина» играют в сотый раз под закадровый смех. И это не плохо. Это просто другая вселенная.
Сам Безруков на назначение отреагировал скромно. Сказал спасибо Минкульту. Вспомнил в блоге, как 20 лет назад играл Фигаро у Олега Табакова, а теперь будет играть графа Альмавиву. «Дожил. Или, точнее, дорос», — написал. И добавил про «болезнь роста», когда все ученики Табакова в молодости копировали учителя.
Всё это мило, трогательно и даже человечно. Только вот театр — это не про «дожил». Это про жёсткую экономику, про логистику, про умение сказать «нет» старейшим актрисам, которые привыкли, что им всё можно. Это про репертуар и про деньги. И если актёр привык, что его любят просто за то, что он вышел на сцену, в кабинете его могут ждать сюрпризы.
В комментариях к посту Садальского уже жарко: «Чем он плох? Талантливый актер!»; «Всем не угодишь!»; «Надо было Садальского на это место поставить». Люди правда не понимают, в чём проблема. А проблема в том, что «талантливый актёр» и «толковый управленец» — это разные профессии. Иногда они совпадают в одном человеке. Но чаще — нет.
Садальский, при всём своём скандальном имидже, попал в яблочко. Назначение Безрукова — это не про театр. Это про то, что власть любит узнаваемые лица. Ей кажется: если человека обожают миллионы, значит, и театр под его началом расцветёт. Но театр — не банк, его не прорекламируешь улыбкой с экрана. Это живой организм, и ставить во главе его человека, чей главный талант — перевоплощение, рискованно.
Вдруг он так вживётся в роль худрука, что сам поверит в свою исключительность? А когда маска прирастает к лицу, театр превращается в бенефис одного актёра. И тогда эпиграмма Гафта зазвучит по-новому: страшно не то, что после смерти тебя сыграет Безруков. Страшно, что при жизни он разыграет целый театр.
Не пропустите: