Перевод статьи Life in the Endless Scroll: What We're Losing, автор Ángel Benegas Orrego, MD, ресурс medscape.com
Порой мне кажется, что мы — со смесью восхищения и безразличия — наблюдаем разрушение функции человеческого внимания. Не нужно быть педиатром или обладать особой проницательностью, чтобы увидеть доказательства; достаточно просто понаблюдать за людьми в любом кафе или зале ожидания. То, что происходит с несовершеннолетними и их контактом с социальными сетями, — это не просто «мимолетная мода» или изменение в способе общения. Это нечто гораздо более глубокое и, откровенно говоря, мрачное. Мы позволяем алгоритмам, разработанным инженерами из Силиконовой долины, единственная цель которых максимально увеличить время, проведенное за экраном, формировать и изменять поколение, которое не знает, что делать в информационной тишине.
Проблема в том, что мы приняли современные технологии с поразительной наивностью. Нам продали всемирную сеть как панацею, дарующую свободу и знания, но мы не догадались прочитать мелкий шрифт о нейробиологии удовольствия. Мозг подростка по определению находится в процессе развития. Он пластичен, уязвим и, прежде всего, жаждет социального одобрения.
Ввергнуть 13-летнего подростка в экосистему TikTok или Instagram — это как вручить ключи от Ferrari тому, кто еще не может дотянуться до педалей. В этом случае авария — это не возможность, а статистическая неизбежность.
Меня особенно беспокоит идея зависимости — и я имею в виду не только клинический диагноз, который порой втягивает нас в споры о том, является ли это патологией или симптомом. Я имею в виду зависимость от реакции окружающих. Эта судорожная потребность проверять, есть ли у последнего видео на одно красное “сердечко” больше, чем у предыдущего. Я считаю, что мы сталкиваемся с формой добровольного рабства, которая подрывает способность концентрироваться и, что еще хуже, способность побыть наедине с собой. Если несовершеннолетний не может простоять 5 минут в очереди, не доставая телефон, то теряется не время, а контроль над собственным разумом.
Существует также проблема искажения. Будучи медицинскими работниками, мы с определенным бессилием наблюдаем, как сама реальность становится неполноценной. Если в реальном мире нет фильтров, если скуку нельзя отредактировать, а недостатки лица нельзя исправить, то реальность начинает казаться дефектной. Это своего рода коллективная дисморфия. Мы создаем граждан, которые чувствуют себя отчужденными от собственного тела, потому что оно не соответствует оптимизированным версиям, отраженным на экранах — версиям, к которым они стремятся любой ценой.
Больше всего меня огорчает уничтожение самого понятия скуки. Звучит парадоксально, но, на мой скромный взгляд, именно в скуке рождается интроспекция. Если мы устраняем пустоту постоянными стимулами, вызывающими выброс дофамина, мы атрофируем эмоциональную мускулатуру, необходимую для того, чтобы справляться с неизбежным разочарованием.
Я не знаю, не слишком ли уже поздно об этом говорить. Возможно, технологическая инерция слишком сильна, чтобы ей противостоять простыми советами об «ответственном использовании». Но я точно знаю, что мы не можем оставаться пассивными наблюдателями. Речь идёт не о запрете прогресса. Речь идёт о признании того, что здоровье — это не просто отсутствие физических болезней, а сохранение психической целостности.
В конечном итоге, остается неприятный вопрос: какое общество мы строим, если позволяем нашим молодым людям впервые соприкасаться с миром через стеклянную панель, отражающую только то, что хочет им показать алгоритм? Пришло время вернуть контроль — или, по крайней мере, начать называть вещи своими именами.