— Значит, веранду будем сносить. Она старая, только вид портит, — Илья с аппетитом откусил кусок запеченной свинины, даже не позаботившись прожевать перед тем, как продолжить. — Я туда зону барбекю впишу. С навесом, мангалом нормальным, а не этой вашей ржавой железкой.
Таисия Николаевна суетливо пододвинула к сыну пиалу с домашним лечо.
— Конечно, Илюш. Делай как считаешь нужным. Вы же теперь тут хозяева будете.
Рита сидела с краю большого стола, молча наблюдая за этим праздником жизни. На тарелке перед ней стыла нетронутая картошка. В душной гостиной родительского дома под Новосибирском смешались запахи еды и резких духов младшей сестры, Дианы, которая то и дело поправляла идеальную укладку, глядя в экран смартфона.
Обычный воскресный обед, на который Риту так настойчиво зазывали всю неделю, обернулся увлекательным спектаклем. Пять минут назад отец, торжественно откашлявшись, объявил, что они с матерью оформили у нотариуса дарственные. Этот огромный двухэтажный дом с участком и городская квартира-студия переходили Илье и Диане. Поровну. Без условий.
— А мне студию придется сдавать первое время, — протянула Диана, откладывая телефон. — Пока работу нормальную не найду. А то эти копейки в офисе — смех один. Зато потом ремонт сделаю под себя.
Рита аккуратно положила вилку на край тарелки. Олег Владимирович дернулся от этого звука. Отец весь вечер старательно избегал встречаться со старшей дочерью взглядом, делая вид, что очень увлечен нарезкой хлеба.
— Я правильно понимаю, — Рита заговорила ровно, без надрыва, — вы позвали меня сюда, чтобы накормить картошкой и сообщить, что всё имущество переписано на них?
Таисия Николаевна перестала улыбаться. Она промокнула губы бумажной салфеткой и скрестила руки на груди, принимая оборонительную позу.
— Рит, давай без сцен. Мы взрослые люди. У тебя свое производство, две точки в торговых центрах, машина из салона. «Всё наследство заберут брат с сестрой, ты и так богатая», — усмехнулась мать. — Ты у нас пробивная. А Илье нужно семью планировать, ему старт нужен. Дианочка вон никак себя не найдет, ей подушка безопасности требуется. Мы им обязаны помочь.
— Обязаны, — эхом повторила Рита.
Внутри не было ни удивления, ни слез. Только странная легкость, от которой немного звенело в ушах. Она посмотрела на брата, который последние пару лет менял работы чаще, чем сезонную резину, неизменно жалуясь на «тупых начальников». На сестру, чьи бесконечные курсы личностного роста Рита оплачивала лично, пока та искала свое предназначение. И на родителей. Тех самых родителей, ради которых она когда-то остановила развитие своего бизнеса, выгребла все резервы и влезла в сумасшедшие долги.
— Пап, — Рита повернула голову к отцу. — А ты что скажешь? Тоже считаешь, что всё по справедливости?
Олег Владимирович тяжело вздохнул, скомкал салфетку.
— Дочь, ну не обижайся. Ты же сильная. Ты вытянешь. А они… ну мягкие они у нас. Им сложнее. Мы тобой гордимся, но так будет честнее.
Рита кивнула. Она потянулась к сумке, висевшей на спинке стула, щелкнула металлическим замком.
— Отличный план, — она достала плотный серый конверт и положила его на стол, отодвинув в сторону солонку. — Илюша строит барбекю, Диана делает ремонт. У меня только один технический вопрос. А кто, по-вашему, последние четыре года является законным владельцем этого дома?
Илья перестал жевать. Диана нахмурилась.
— Что за бред? — Таисия Николаевна раздраженно махнула рукой. — Банк владеет, пока мы ипотеку платим. Мы знаем, что ты тогда внесла крупную сумму, чтобы суд остановить. Мы тебе спасибо сказали. А сейчас там автоплатеж стоит со старой папиной карточки, туда деньги капают с аренды той самой студии.
— Капают, — Рита открыла конверт. Вытащила несколько скрепленных листов. — Только вот тот банк к этому дому отношения не имеет уже сорок восемь месяцев.
Она придвинула бумаги поближе к отцу.
— Четыре года назад, когда вам прислали уведомление о принудительном выселении за долги, я не просто закрыла просрочку. Я знала, что вы опять начнете тянуть из меня деньги, как только проблема исчезнет. Поэтому моя компания полностью выкупила этот долг у банка. Вот договор цессии. А вот выписка из реестра.
В гостиной стало так тихо, что отчетливо тикали настенные часы над кухонным гарнитуром.
Олег Владимирович надел очки, долго вглядывался в синие печати, и лицо его заметно побледнело.
— Это… это как? — хрипло выдавил он. — Ты переписала наш дом на себя?
— Я спасла этот дом от продажи с молотка, — поправила Рита, собирая бумаги обратно в конверт. — Юридически — это моя собственность. Вы даже ни разу не проверили выписки, не поинтересовались, почему банк перестал слать письма. Вы просто жили здесь, пользовались моими деньгами и за моей спиной решали, как отдадите мое жилье Илье.
Она встала. Задвинула стул.
— Я не против дарственных. Квартиру-студию можете делить хоть на миллиметр. Но этот дом принадлежит мне. И раз вы решили вычеркнуть меня из семьи за ненадобностью, я принимаю новые правила. С первого числа следующего месяца вы находитесь здесь на правах коммерческих арендаторов. Договор найма привезет мой юрист. Ставка будет рыночной. Не сможете платить — у вас будет тридцать дней на то, чтобы собрать вещи.
Таисия Николаевна вскочила так резко, что опрокинула стакан с морсом. Красная лужа быстро расползалась по белой скатерти.
— Ты не посмеешь! Это наш дом, мы его строили! Ты родную мать на улицу выкинешь из-за бумажки?!
— Вы меня только что выкинули из своей жизни из-за жадности, — Рита закинула сумку на плечо. — Приятного аппетита. Барбекю лучше не строить, я не разрешаю перепланировку.
Она развернулась и вышла. В спину летели крики матери, ругань Ильи, но Рита даже не сбилась с шага. Оказавшись в машине, она заблокировала двери, прислонилась лбом к рулю и шумно выдохнула. Обиды не было. Стало просто легко, будто она наконец-то сбросила с себя неподъемную ношу, которую тащила годами.
На следующий день телефон просто не умолкал. Звонили тетки из других городов, двоюродные братья, соседи. Все они каким-то чудом узнали, что Рита — неблагодарная дочь, которая обманом отняла у родителей единственное жилье и теперь выставляет их на улицу. Рита не вступала в споры. Она просто отправляла номера в блокировку.
В четверг вечером ей позвонил старший по подъезду ее городского дома.
— Маргарита, вы извините, но тут на этаже безобразие. Парень какой-то в капюшоне крутился возле вашей двери. Я вышел мусор выносить, а он бежать по лестнице. А дверь ваша… в общем, ее строительной пеной залили наглухо. Замки все испорчены.
Рита вызвала мастера по вскрытию, полицию и поехала домой.
В подъезде стояла жуткая вонища химикатами. Дорогая итальянская дверь была щедро уделана желтой липкой массой. Участковый монотонно записывал показания, пока Рита стояла в коридоре с планшетом в руках. Пару месяцев назад она установила скрытую камеру в глазке соседской двери, договорившись с хозяевами. На записи было прекрасно видно, как Илья, криво ухмыляясь, усердно задувает пену в скважины.
Утром она отправила брату сообщение.
«Замена двери, работа мастера и вызов специалиста обошлись в круглую сумму. Чек прикрепляю. Видео с камеры наблюдения у меня. Если до шести вечера деньги не поступят мне на счет, участковый дает делу ход. Это умышленная порча имущества, статья. Думай».
Через десять минут позвонил отец. Голос дрожал.
— Рита, не губи брата. Он дурак, вспылил. Это же уголовное дело, ему жизнь сломает!
— Пап, ему двадцать восемь лет. Он взрослый мужик, который пришел портить мою собственность. Пусть учится платить за свои поступки. До шести вечера.
Деньги пришли в половине шестого. Сухой перевод, без единого слова.
Но Диана решила пойти дальше. В выходные на страницах местных городских пабликов появились анонимные посты. История о «жадной хозяйке фирмы, которая обокрала родителей» начала набирать лайки и гневные комментарии. Сестра не учла одного — Рита никогда не удаляла переписки и хранила все чеки.
Рита заварила крепкий кофе, села за рабочий стол и написала один единственный пост на своей странице. Открытый для всех.
Она не давила на жалость. Она просто выложила факты. Снимки экранов с переводами на огромные суммы, когда Илья разбил чужую машину и надо было срочно закрывать вопрос. Чеки за оплату курсов Дианы. И главное — тот самый документ, доказывающий, что она не отбирала дом, а выкупила его у банка, когда родители стояли в шаге от выселения. А в конце добавила кадр с видео, где Илья портит ей дверь.
«Я официально увольняюсь с должности удобного кошелька. Семья — это не те люди, которые вытягивают из тебя все силы, а потом делят твое же имущество за жареной картошкой. Семья — это про уважение. Мое закончилось. Я выбираю свою жизнь».
Пост разошелся моментально. Те самые родственники, которые еще вчера обрывали ей телефон, внезапно замолчали. Под постом появились сотни комментариев от незнакомых людей, которые делились своими похожими историями. Вранье лопнуло как мыльный пузырь.
Прошел месяц. Рита сидела в своем кабинете на производстве, когда секретарша неуверенно заглянула в приоткрытую дверь.
— Маргарита Олеговна, там к вам… отец. Говорит, ненадолго.
Рита кивнула.
Олег Владимирович вошел, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Он сильно сдал за эти недели. Плечи опущены, взгляд потухший. В руках он нервно теребил кепку.
— Мы съехали, — тихо сказал он, присаживаясь на край стула для посетителей. — Сняли двушку на окраине. Илья к друзьям перебрался, Диана работу нашла, в магазин косметики устроилась.
Рита слушала, перебирая в руках карандаш.
— Я пришел сказать… — отец сглотнул. — Мы заигрались. Мы так привыкли, что ты всегда рядом, всегда поможешь, что перестали это ценить. Нам казалось, что ты железная, тебе ничего не стоит денег дать. А потом эта дурость с наследством… Прости нас, дочь. Если сможешь.
Он смотрел на нее с робкой надеждой. Ждал, что сейчас она станет прежней, скажет «бывает» и всё будет как раньше.
Рита положила карандаш на стол.
— Я не держу зла, пап, — ее голос был спокойным. — Но возврата к старому не будет. Вы сделали свой выбор за тем столом. Я сделала свой. Вам придется научиться решать свои проблемы самостоятельно. Без меня.
Отец опустил голову. Он всё понял. Медленно поднялся, коротко кивнул и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.
Рита подошла к окну. На улице кипела жизнь: шумели машины, спешили куда-то люди. Она смотрела на этот поток и понимала, что впервые за много лет ей не нужно никого спасать. Можно просто жить.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!