Спектакль «Смерть Клеопатры» в драмтеатре имени Станиславского шел, как по маслу. Ну, почти. Если не считать, что за час до начала выяснилось: настоящая змея, безобидный ужик, которого задействовали для аттракциона, намылился на свободу и сбежал из коробки, пока осветители курили в гримерке.
Режиссер, дядька с нервами из стальной проволоки, махнул рукой:
— В пакете с реквизитом найдите какую-нибудь резиновую гадость! — рявкнул он. — Зритель всё равно не разглядит, что она ненастоящая! Клеопатра, твоя задача — взять её в руки и приложить к груди. Всем плевать, настоящая она или нет, главное — пафос!
Клеопатра, она же артистка Ирочка Соколова, от такого известия воспряла духом. Живых змей она боялась до холодного пота, до икоты, до мыслей эмигрировать туда, где их нет. Ну, где они если и водятся, то спят всю зиму, а лето длится две недели, и то с перерывами на снег.
Увидев в коробке с реквизитом вполне себе симпатичную резиновую змею, раскрашенную под гадюку, Ирочка расцеловала её в пластиковую морду и спрятала под подушку на ложе царицы. Пусть лежит, дожидается своего звездного часа.
Зал был полон. Публика, затаив дыхание, внимала страстям египетским. Ирочка, облаченная в золотые одежды, величаво возлежала на подушках, томно закатывая глаза и периодически прикладывая руку ко лбу, изображая смертную тоску по Антонию.
— Смерть! — вещала она с пафосом. — Лишь смерть вернет мне его! О, сколь сладок будет твой укус, мой верный друг!
На этих словах в зале наступила звенящая тишина. Свет приглушили, оставив только один луч, бьющий прямо в лицо Ирочке. Оркестр грянул зловещий аккорд. Решающая минута настала.
Ирочка, внутренне ликуя, что ей не придется брать в руки холодную живую тварь, картинно потянулась к подушке, где лежала её спасительница из ПВХ. Пальцы нащупали резиновое тельце.
— Прощай, жизнь! — трагически выдохнула она и вытащила змею на свет божий.
Но вместо того, чтобы торжественно приложить её к груди, Ирочка замерла.
Змея была… не та.
Та, которую она утром прятала, была гладкой, матовой и пахла китайской пластмассой. Эта же… эта была влажной, теплой и имела настойчивое желание обвиться вокруг её запястья. И, судя по маленькой, нахальной мордочке, которая уставилась на Ирочку с немым вопросом: «Ну и чего ты хочешь, женщина?», это был настоящий, живой, тот самый сбежавший ужик.
В зале замерли. Ирочка замерла. Ужик тоже замер, изучая обстановку.
В голове у Ирочки промелькнула паническая мысль: «Надо завизжать! Надо швырнуть её в оркестр! Надо упасть в обморок!»
Но профессиональная выучка оказалась сильнее инстинктов. Она же Клеопатра! Царица! Она умирает!
Ирочка, с ужасом чувствуя, как змея деловито ползет по её руке вверх, к локтю, нашла в себе силы продолжить спектакль. Она судорожно сглотнула и закатила глаза.
— Я... я чувствую, как жизнь покидает меня... — прошептала она, косясь на змею, которая уже добралась до плеча. — Её яд... он мгновенен! О-о-о!
Змея, которой, видимо, надоело болтаться в воздухе, решила изучить окрестности и бодро поползла к воротнику Ирочкиного хитона.
В публике кто-то всхлипнул — то ли от страха, то ли от умиления такой реалистичной игрой.
— Прощай, мой народ! — хрипло выдавила Ирочка, чувствуя, как холодное брюшко скользит по её шее. — Забирай меня, Аид!
Тут уж змея проявила инициативу. Ей, видимо, не понравилось, что её, такую красивую, называют каким-то греческим богом подземного царства. Она высунула голову из-за воротника прямо у Ирочкиного уха, свесилась вниз и лизнула её в мочку. Язычок у неё, конечно, был раздвоенный.
Ирочка дёрнулась так, будто её ударило током. Глаза её, и без того выпученные, стали размером с блюдца. Она попыталась вспомнить, что там дальше по сценарию после смерти. Кажется, она должна была застыть в красивой позе. Но поза была некрасивой. Поза была панической.
Зрители, затаив дыхание, наблюдали за этим дуэтом. Ирочка сидела, как каменное изваяние, не смея даже моргнуть, потому что змея находилась в опасной близости от её подбородка.
И тут из первого ряда раздался громкий шёпот какой-то бабули, завзятой театралки:
— Господи, до чего ж талантливо играет! Смотрите, она даже дышать перестала! Прям настоящая смерть!
Но Ирочка уже ничего не слышала. Она закатила глаза, издала последний, самый жалобный вздох в своей жизни и откинулась на подушки, уставившись невидящим взором в колосники. Сознание покинуло её раньше, чем прозвучала финальная реплика.
Змея же, немного посидела на плече, поводила головой из стороны в сторону, потом аккуратно переползла и свернулась калачиком прямо на груди у Ирочки и... заснула. Тепло же.
Занавес опустился под бурные, не стихающие пять минут овации. Зрители рыдали от восторга.
После спектакля режиссер, обнимая трясущуюся Ирочку и мирно посапывающего ужа, которого она боялась теперь чуть меньше, сказал:
— Соколова, ты гений! Это был лучший финал за всю историю театра! Никакой яд не нужен! Змея, которая укладывается спать на груди у царицы — это гениально!
С тех пор настоящий ужик получил пожизненное место в гримерке Ирочки, отдельный аквариум с мягкой травяной подстилкой и официальный сценический псевдоним — Аспид. Ну, знаете, для солидности. Хотя какой он аспид, если добрый и тёплый? Но в театре любят громкие имена.
Правда, с того памятного вечера на сцену его больше не пускают. Но Ирочка всё равно считает его своим талисманом.
Правда, с того памятного вечера на сцену его больше не пускают. Но Ирочка всё равно считает его своим талисманом.
А мой талисман, дорогие читатели, — ваши лайки и комментарии. Спасибо, что читаете. Мои рассказы можно найти не только здесь, но и в MAX — буду рада вашей поддержке.