Я этот день ждала одиннадцать лет.
С тех пор как мы с отцом Андрея развелись. Сыну тогда семь было, он в первом классе учился, самолётики из бумаги делал и вечно сопли рукавом вытирал. Бывший уехал в другой город, женился, Андрюха остался со мной. Тяжело было, но тянули.
А потом, когда Андрею двенадцать стукнуло, он сам захотел к отцу. На лето поехал, а осенью позвонил и сказал: «Мам, я тут останусь, ладно? У них дом большой, и школа хорошая, и папа обещал собаку купить».
Я не стала спорить. Он же ребёнок, ему интересно. Думала, на год, ну на два. А он остался. Перевёлся в тамошнюю школу, завёл друзей, просился приехать на каникулы, но всё реже. К десятому классу мы виделись только по скайпу раз в месяц.
Я звонила, поздравляла с днём рождения, деньги переводила на карточку, сколько могла. Он говорил «спасибо, мам», но как-то сухо, будто по обязанности.
В этом году — выпускной. Одиннадцатый класс.
Я за три месяца начала готовиться. Купила платье новое, синее, туфли на каблуке, в парикмахерскую записалась. Думала, сяду в зале, посмотрю, как ему аттестат вручают, какой он стал большой. Может, даже обнимет.
За две недели звоню:
— Андрюш, привет. Я на выпускной приеду. Скажи, во сколько начало?
Пауза. Длинная, нехорошая.
— Мам, слушай... А может, не надо?
— В смысле?
— Ну, понимаешь, там всё официально, родители, фотограф. А потом банкет в ресторане. Мест мало, строго по спискам.
— Я места не займу, — говорю. — Я в зале постою. Посмотрю хоть.
— Мам, ну правда не надо. Я потом приеду, покажу фотки. Хорошо?
Я положила трубку. Посидела, посмотрела на новое платье, висящее на плечиках. Синее, красивое.
Он не хочет, чтобы я приходила.
Позвонила бывшему. Он трубку долго не брал, потом ответил недовольно:
— Чего?
— Слушай, Андрей просит на выпускной не приезжать. Это ты ему сказал?
— Я? — он хмыкнул. — Сама догадайся. У него там жизнь своя. Школа, друзья, девушка, наверное. А ты из прошлого припрёшься, неудобно перед всеми.
— Я не из прошлого. Я мать.
— Ну да. Мать, которая его растила до двенадцати. А теперь у него другая мать есть. Моя жена. Она его с пятого класса растит, в школу водит, кормит, с уроками помогает. Так что сиди в своём городе и не дёргай парня.
Я бросила трубку. Ревела весь вечер.
А через неделю села в поезд и поехала.
Не смогла дома сидеть. Думала: тайком приду, встану в уголке, посмотрю хоть одним глазком. Он даже не узнает.
Город я помнила, мы там жили, пока Андрей маленький был. Школа та же, только отремонтировали, забор новый поставили.
Выпускной в субботу. Я пришла за час, встала у входа, за деревьями. Нарядные родители подходили, с цветами, с шарами. Я своё синее платье надела, туфли, но в кусты спряталась, как дура.
Потом начали выходить выпускники. Девчонки в пышных платьях, мальчики в костюмах, все с лентами через плечо «Выпускник-2026».
Я Андрея увидела сразу.
Высокий стал, плечистый, в чёрном костюме, волосы зачёсаны назад. Красивый. В руках цветы, огромный букет роз. Идёт, улыбается. Рядом с ним женщина.
Невысокая, полноватая, в бежевом платье, волосы светлые собраны на затылке. Она держала его под руку и смеялась. Андрей на неё смотрел — так, как на меня никогда не смотрел. С обожанием.
Они подошли к машине, чёрному джипу. Он открыл перед ней дверцу, подал руку. Она села, он захлопнул дверь и только потом сам обошёл машину, сел за руль.
Я стояла за деревьями и смотрела.
Мой сын. Которого я ночами качала, которому температуру сбивала, который в семь лет самолётики клеил и звал меня «мамочка». Он вёз в своём джипе чужую женщину и называл её мамой.
Я не пошла за ними. Развернулась и побрела на вокзал. Туфли натёрли, я сняла их, шла босиком по асфальту. Люди оборачивались. Плевать.
В поезде сидела, смотрела в окно. Вспоминала, как он маленький просил почитать на ночь. Как мы летом на речку ходили, он ловил пескариков и кричал: «Мам, смотри, у меня!». Как я ему на день рождения велосипед собирала, всю ночь, потому что инструкция на китайском была.
А теперь у него другая мама. Которая, наверное, тоже собирала, тоже кормила, тоже любила. Или не любила? Я не знаю.
Дома провалялась неделю. С работы уволилась, сказала — плохо себя чувствую. Соседка тётя Зина стучала, спрашивала, не надо ли чего. Я не открывала.
А потом он сам позвонил.
— Мам, привет. Ты как?
Я чуть трубку не выронила.
— Нормально, Андрюш. Ты как? Выпускной как прошёл?
— Хорошо. Весело было. Фото есть, я скину.
— Скинь, — говорю.
Молчим.
— Мам, — говорит. — Ты прости, что я тебя не позвал. Глупо вышло. Просто там всё так закрутилось, понимаешь?
— Понимаю, — говорю.
— Ты не обиделась?
— Нет, сынок. Что ты.
Он вздохнул.
— Я приехать хочу. Можно? На недельку.
У меня сердце забилось.
— Конечно, приезжай. Комната твоя как есть, я ничего не трогала. Даже самолётики твои на полке лежат.
Он усмехнулся.
— Помнишь?
— Помню.
Приехал через две недели. Я встречала на вокзале, сердце выпрыгивало. Вышел из вагона, такой взрослый, с рюкзаком. Увидел меня, улыбнулся.
— Привет, мам.
И обнял. Крепко, по-настоящему. Я в плечо ему уткнулась, а он гладит по голове и шепчет:
— Дурак я. Прости.
Дома сидели на кухне, пили чай с вареньем, которое он в детстве любил. Я смотрела на него и не могла насмотреться.
— Андрюш, — говорю. — А та женщина... ну, на выпускном, в бежевом платье... Кто она?
Он ложку отставил.
— Ты видела?
— Видела. Я тайком приходила. Спряталась за деревьями, смотрела.
Он вздохнул.
— Это Светлана. Жена отца. Мы с ней... непросто всё.
— Ты её мамой называешь?
Он помолчал.
— Называю. Она просила. С первого дня, как я приехал. Говорила: «Зови меня мамой, я же тебя воспитываю». Я сначала не мог, язык не поворачивался. А потом привык. Она добрая, заботилась. Но ты... ты же знаешь, кто моя настоящая мать.
Я кивнула. А у самой ком в горле.
— Она знает, что я здесь? — спросила.
— Знает. Я сказал, к маме еду. Она не против. Даже гостинцев собрала, банку варенья своего. Передать просила.
Я смотрела на эту банку. Трёхлитровая, с вишнёвым вареньем, аккуратно закрытая крышкой. Чужая женщина варила варенье для меня. Для матери своего неродного сына.
— Какая она? — спросила я.
— Хорошая, — сказал Андрей. — Но ты лучше.
Я засмеялась. Сквозь слёзы.
— Врёшь.
— Не вру. Ты — мама. А она... она просто женщина, которая жила с папой. Мы с ней не особо близки. Просто рядом.
Я взяла его за руку. Большую, взрослую, с мозолями от турника.
— Ты прости, что я тайком приезжала. Глупо, наверное.
— Глупо, — улыбнулся он. — Надо было прямо прийти. Я бы не выгнал.
— Ты же просил не приходить.
— Я дурак был. Боялся, что тебе будет неудобно. Что ты почувствуешь себя лишней. А ты не лишняя. Ты мать.
Мы просидели до утра. Вспоминали, как он в три года ботинки путал, правый с левым. Как я водила его в цирк, и он больше всего любил клоуна с красным носом. Как мы вместе клеили самолётики, и один, самый красивый, запустили с балкона, и он улетел.
— Тот самолётик, — сказал Андрей. — Я его запомнил на всю жизнь. Он так красиво летел, прямо как настоящий.
— Я тоже запомнила, — сказала я.
Утром он уехал. Обнял меня на пороге, поцеловал в щёку.
— Я буду приезжать, — сказал. — Часто. Обещаю.
— Верю, — сказала я.
Закрыла дверь, прижалась к косяку. На столе осталась банка с вареньем, чужая, вишнёвая. Я открыла её, попробовала. Вкусное.
Поставила в холодильник. Пусть стоит.
На полке в комнате Андрея по-прежнему лежали бумажные самолётики. Я взяла один, самый старый, пожелтевший. Подошла к балкону.
И запустила.
Он пролетел над двором, над деревьями, над крышами машин. Покружился и упал в кусты сирени.
Но летел красиво. Прямо как настоящий.
