Цех сладкой жизни
Тяжелый кондитерский мешок в руках Инны казался продолжением её самой. Густая масса заварного крема, пахнущая ванилью послушно ложилась в эклеры. Руки у Инны были сильные, натруженные — не чета тем, что показывают в рекламе йогуртов. Десять лет у печи, сотни килограммов теста, которые нужно вымешивать, пока не отвалятся плечи.
Она смахнула со лба прядь, прилипшую к испарине. Телефон, лежащий на металлическом столе рядом с горой муки, снова завибрировал. Имя на экране вызывало тошноту: «Григорий».
— Инна, заказ на свадебный готов? — в цех заглянула начальница, грузная женщина с командным голосом, которую все звали просто Петровна. — Там невеста уже вся на нервах.
— Почти. Ещё полчаса на декор, — буркнула Инна, не отрываясь от работы.
Телефон продолжал жужжать. Злость, холодная и липкая, поднималась из желудка, перекрывая дыхание. Она знала, что он скажет. Уже неделю Григорий, её пока ещё законный муж, вел себя как хозяин, который пытается выгнать нашкодившего кота. Только «котом» была она, а «нашкодил» он сам.
Инна стянула перчатку, резким движением нажала на зеленую кнопку и включила громкую связь, продолжая второй рукой украшать торт.
— Ну? — вместо приветствия бросила она.
— Инна, нам надо решить вопрос конструктивно, — голос Григория звучал наигранно уверенно, с теми самыми нотками превосходства, от которых у неё теперь сводило скулы. — Света нервничает, ей вредно. Квартира моя, документы на меня. Я даю тебе три дня на выезд. Вещи можешь забрать, мебель… ну, стиралку оставь, пригодится.
Инна хмыкнула, сжав кондитерский шприц так, что пластик хрустнул.
— Хочешь мою квартиру?
— Нашу, милый. Мы выплачивали ипотеку вместе, не забывай. И твоя Света может нервничать сколько угодно, но в мою квартиру она не въедет.
— Послушай, — Григорий перешел на тон ниже, пытаясь давить. — Ты баба умная, зарабатываешь. Снимешь что-нибудь. А мне семью строить надо. У нас, между прочим, наследник будет. Не то что… — он осекся, но яд уже выплеснулся.
Инна замерла. Беременность, о которой она узнала неделю назад — как раз перед тем, как «доброжелательная» Света позвонила сама, — была её маленькой тайной и огромной болью. Григорий не знал. И теперь не узнает.
— Слушай меня, Гриша, — Инна говорила тихо, но в пустом гулком цеху её голос звучал как удар молота. — Ты не просто не получишь квартиру. Ты пожалеешь, что вообще научился открывать рот.
Она сбросила вызов. Внутри всё клокотало. Эта злость была новой для неё. Раньше она бы плакала, искала компромиссы, звонила маме. Сейчас ей хотелось крушить. Она чувствовала, как в ней просыпается что-то первобытное, страшное. Инна посмотрела на свои руки — широкие ладони, крепкие пальцы. Они привыкли создавать красоту, но сейчас они жаждали справедливости. И если закон будет буксовать, она поможет ему вручную.
Каменный мешок
Григорий с наслаждением затянулся электронной сигаретой, выпуская клуб пара в запыленный потолок мастерской. Вокруг стоял шум: визжали пилы, разрезая гранитные слэбы, пахло каменной крошкой и мужским потом. Здесь он чувствовал себя королём. Облицовщик природным камнем — это звучит гордо, да и платили жирно. Правда, в последнее время заказов поубавилось, а запросы любовницы росли с геометрической прогрессией.
— Да чё ты паришься, Григ? — Витёк, его коллега, вытирал грязные руки ветошью. — Баба с возу — кобыле легче. Хата на тебя оформлена? На тебя. Ипотеку платил ты? Ну, с карты твоей списывали. То, что она там наличку подкидывала, — это её проблемы, пусть докажет. Суды — это долго, а жить тебе надо сейчас.
Григорий кивнул, поправляя дорогую, но уже запыленную куртку. Ему нравилось, как Витёк рассуждал. Просто и по-мужски.
— Она уперлась, как баран, — пожаловался Григорий. — «Наша квартира», говорит. Я ей объясняю: я мужик, мне наследника растить. А она…
— Да выкинь её шмотки на лестницу и замки смени, — вмешался Толян, друг детства, который заехал в мастерскую занять денег, но остался послушать драму. Толян сам год назад чуть не развелся, но жена припугнула его разделом их «двушки», и любовь чудесным образом воскресла. Теперь он считал себя экспертом в семейном праве. — Бабы силу понимают. Пока ты с ней сюсюкаешь, она тебе на шею сядет. Ты хозяин или кто?
— Хозяин, — твердо сказал Григорий.
В кармане завибрировал телефон. Света. Опять. «Милый, мне душно в этой конуре (съёмная квартира), ребенку нужен воздух». Григорий поморщился. Он чувствовал себя загнанным, но признаваться в этом перед пацанами было нельзя.
— Завтра поедем, — решил он, чувствуя прилив наглой смелости. — Возьму вас как свидетелей, чтобы она истерику не закатила. Поговорим по-мужски. Пусть выметается.
— Правильно, братан, — хлопнул его по плечу Витёк. — Еще брательника своего подтяни, Костяна. У него язык подвешен, он её юридически загрузит, она сама ключи отдаст и спасибо скажет.
Григорий усмехнулся. План казался идеальным. Инна всегда была тихой, домашней. Пекла свои тортики, молчала, когда он приходил поздно. Пошумит и съедет. Главное — надавить.
Поле битвы: прихожая
Звонок в дверь прозвучал резко, требовательно. Инна не вздрогнула. Она ждала. На ней были старые спортивные штаны и футболка, которую не жалко. Волосы собраны в тугой узел. Она посмотрела в глазок: Григорий, за ним его брат Костя, и еще двое каких-то мужиков переминаются с ноги на ногу. Группа захвата. Смешно.
Она открыла дверь, но не отошла, загораживая проход своим крепким телом.
— Привет, дорогая, — Григорий попытался протиснуться, но наткнулся на её плечо, твердое, как камень. — Гости к нам. Помогут тебе вещи собрать. Я коробки привез.
— Коробки себе оставь, — в голосе Инны звенел металл. — В них твои остатки чести упакуем.
— Инна, не начинай, — вступил в разговор Костя, брат мужа. Он был одет в дешевый костюм, который считал верхом элегантности, и держал в руках какую-то папку. — Юридически ты здесь никто. У Гриши право собственности. Мы сейчас по-хорошему предлагаем. Ты же не хочешь, чтобы мы полицию вызвали?
Инна рассмеялась. Это был веселый смех.
— Вызывай. Пусть посмотрят, как четыре здоровых мужика беременную женщину выселяют.
Повисла пауза. Григорий побледнел.
— Ты… врешь, — выдавил он. — Это чтобы жалость вызвать?
— Справка на тумбочке второй день лежит, можешь почитать, если буквы не забыл, — Инна кивнула в сторону комнаты, но проход не освободила. — А теперь слушайте сюда, герои. Эта квартира куплена на деньги, которые я копила пять лет, плюс то, что дали мои родители. Твой вклад здесь — только подпись в банке и вечные понты.
— Ты как разговариваешь? — взвился Толян, чувствуя, что «пацана» унижают. — Слышь, овца, тебе сказали…
Он протянул руку, чтобы отодвинуть Инну, и это стало его ошибкой.
Инна не испугалась. В её глазах вспыхнула не просто злость, а черная, густая ненависть. Она перехватила руку Толяна с неожиданной скоростью, выкрутила кисть и с силой оттолкнула его. Тот пошатнулся и налетел на Витька.
— Руки убрал! — гавкнула она так, что в подъезде эхо пошло. — Еще раз тронешь — я тебе пальцы сломаю. Я тесто на сотню человек каждый день мешу, думаешь, с тобой не справлюсь?
Григорий опешил. Он никогда не видел жену такой. Где та милая Инна, которая пекла булочки с корицей? Перед ним стояла фурия.
— Ты чего творишь? — взвизгнул он. — Парни, да выведите её отсюда!
Костя, почуяв неладное, попытался проскользнуть боком в квартиру. Инна среагировала мгновенно. Она схватила его за лацканы пиджака и с силой впечатала в дверной косяк. Ткань затрещала.
— Куда попер? — прошипела она ему в лицо. — В моей квартире тебе места нет. Вон!
— Ты больная! — заорал Костя, пытаясь вырваться. — Гриша, она бешеная!
— Я сейчас покажу, какая я бешеная, — Инна развернулась, схватила с полки тяжелый ботинок Григория (он так и не забрал зимнюю обувь) и швырнула его в мужа. Ботинок угодил точно в грудь. — Вон отсюда, все!
Это не было защитой жертвы. Это было нападение. Она наступала на них, тесня к лестнице. В её движениях была такая сила и уверенность, что «группа поддержки» растерялась.
Гаражные стратеги
Кафе, где они сидели, было дешевым, с липкими столами. Костя нервно мешал сахар в остывшем кофе. Григорий сидел мрачнее тучи, потирая ушибленную грудь.
— Нет, ну ты видел? — возмущался Костя. — Она тебе пиджак порвала! Это материальный ущерб. Надо фиксировать.
— Да закройся ты со своим пиджаком, — огрызнулся Григорий. — Что делать будем? Она реально беременна. Если менты узнают, меня вообще закроют за попытку выселения, она же прописана. А Светка мозг выносит, вчера скандал закатила, говорит, я тряпка.
— Слушай, — Костя подался вперед, понизив голос. Глаза у него бегали. — Есть вариант. У меня тема горит, нужно бабло срочно вложить. Через месяц выхлоп тройной. Ты берешь микрозайм под залог ПТС машины, мы снимаем Свете люкс на месяц, а с Инной… с ней по-другому надо.
— Как? — уныло спросил Григорий.
— Силой, но хитро. Прямо сейчас едем. Она на работе будет завтра? Нет, сегодня суббота, она дома. Короче, надо её спровоцировать. Пусть она на тебя кинется, а мы снимем. И тогда суд будет на твоей стороне, а хату поделим как надо. Или вообще выживем её. Я парней с района подтянул, они просто постоят, посмотрят. Жути нагонят.
Григорию было страшно. Инна изменилась, стала чужой и опасной. Но жадность заглушала страх. И мысль о том, что он, мужик, проигрывает бабе, жгла самолюбие.
— Давай, — решился он. — Только без криминала. Просто выкинем её вещи и закроемся.
Он не знал одного: Костя уже давно «горел» на огромные бабки. И квартира брата была для него последним шансом закрыть свои долги перед очень серьезными людьми. Костя планировал не просто выгнать Инну, а заставить Григория подписать дарственную или залог на квартиру прямо сегодня, под шумок. Предательство было в крови у этой семьи.
Лестничный триумф
В этот раз они даже не звонили. Григорий открыл дверь своим ключом. За ним, громко топая, ввалились Костя и двое коротко стриженных амбалов — тех самых «парней с района».
Инна стояла в коридоре. Она словно знала, что они вернутся. Но теперь в руках у неё была не тряпка и не ботинок. Она держала тяжелую, профессиональную скалку из цельного бука.
— Ну все, девка, доигралась, — оскалился Костя. — Выносим её!
— Попробуй, — тихо сказала Инна.
Амбал шагнул вперед, ухмыляясь. Инна не стала ждать. Злость, которая копилась в ней неделями — за каждую копейку, вложенную в этот ремонт, за каждое «спасибо», которого не было, за измену, за ложь — выплеснулась наружу.
Она с размаху, всем корпусом, ударила амбала скалкой по выставленной руке. Раздался хруст и вой. Это было больно. Очень больно.
— А-а-а! — заорал «боец», отскакивая.
Григорий бросился на неё, пытаясь выхватить оружие. Инна, используя инерцию, развернулась и врезала мужу локтем в нос. Брызнула кровь. Григорий схватился за лицо, выть не мог — только хрипел.
— Не трогай меня! — заорала Инна. Она схватила Григория за грудки его модной куртки. Ткань затрещала и лопнула. Она тряхнула его с такой силой, что голова мужа мотнулась. — Это моя квартира! Мой ребенок! Моя жизнь!
Костя, видя, что дело принимает скверный оборот, попытался проскочить в комнату к сейфу, где, как он думал, лежат документы.
— Стоять! — рявкнула Инна. Она толкнула окровавленного Григория на брата. Они оба повалились на пол, путаясь в ногах.
Инна подскочила к ним, тяжело дыша. Её лицо было красным, волосы растрепались, но вид был настолько угрожающий, что амбалы попятились к выходу. Им не платили за бой с валькирией.
— А теперь слушайте, вы, грызуны, — Инна нависла над лежащими родственниками. — Костя, ты думаешь, я не знаю, зачем тебе эта квартира? Твои кредиторы неделю назад приходили в кондитерскую. Искали тебя. Я им сказала, где ты обычно ошиваешься.
Костя побелел.
— Ты… ты сказала?
— Ага. А еще я сказала, что Григорий в курсе твоих долгов и прячет твои деньги у себя. Так что, когда вы выйдете отсюда, вас уже будут ждать.
Это была блеф лишь отчасти, но эффект был поразительным. Страх в глазах Кости сменился паникой.
— Гриша, валим! — заорал он, вскакивая и отталкивая брата. — Она нас сдала!
Костя рванул к двери, сбивая с ног замешкавшихся амбалов. Те, почуяв, что здесь пахнет большими проблемами (а связываться с кредиторами Кости дураков нет), ломанулись следом.
Григорий остался сидеть на полу, зажимая разбитый нос. Кровь капала на светлый ламинат, который он когда-то выбирал с таким пафосом.
— Вставай, — скомандовала Инна. Она схватила его за шкирку и рывком подняла. — И вали к своей любовнице. Если она тебя такого примет.
Она вытолкала его на лестничную площадку. Григорий попытался уцепиться за косяк.
— Инна, подожди… мы же семья…
Удар в плечо был последней точкой. Он полетел, спотыкаясь, по ступенькам, едва успев схватиться за перила пролетом ниже. Следом полетел пакет с его вещами, который Инна заботливо собрала заранее. Пакет порвался, и по грязным ступеням рассыпались его тряпки и дорогая туалетная вода, которая разбилась с жалобным звоном.
— Семья закончилась, когда ты решил, что меня можно выкинуть, как мусор, — крикнула она сверху. — Ключи!
Григорий, трясущимися руками, достал связку и кинул её вверх. Он не верил. Он не мог поверить, что эта женщина — его Инна. Она сломала его. Не судом, не слезами. Она просто переехала его.
— В суде разберёмся, чья квартира, но учти у меня все факты, 90% я оплатила. Если что, готовая твои 10% выкупить.
Дверь захлопнулась. Замки щелкнули.
Григорий выполз на улицу. Телефон пискнул. Сообщение от Светки: «Мне звонил твой брат, сказал, ты вообще без денег и в долгах. Не звони мне больше, лузер. Встретимся в суде».
Следом пришло уведомление от банка. На экране высветилось списание всех средств со счета — исполнительный лист по старому поручительству за кредит брата, о котором Григорий забыл. Костя не соврал, он действительно подставил брата, но Инна ускорила развязку.
Он стоял один, с разбитым носом, в разорванной куртке, без жилья, без денег и без любовницы. Мимо проходили люди, брезгливо обходя его. Он хотел быть королём жизни, а остался у разбитого корыта, осколки которого он сам же и разбросал.
Автор: Анна Сойка ©