Пролог. Свечи
Я задувала свечи на своем тридцатипятилетии и улыбалась.
Их было тридцать пять — разноцветных, тонких, с блестками. Полина выбирала сама, в магазине, час ходила между полками и прикладывала каждую к носу: «Мам, эта пахнет клубникой, а эта — шоколадом!» В итоге набрала целый пакет — клубника, ваниль, шоколад, карамель, и почему-то одна со вкусом «морской бриз». Сказала: «Это чтобы ты чувствовала себя на море».
Я чувствовала себя не на море. Я чувствовала себя счастливой.
Вокруг были родные лица: муж Денис, дочка Полина, мои родители — Людмила Петровна и Иван Андреевич, свекровь Нина Васильевна — и она. Ира. Моя лучшая подруга.
Двадцать лет дружбы, с восьмого класса. Мы сидели за одной партой, вместе сбегали с химии, вместе влюблялись в мальчиков, вместе поступали в универ. Она была свидетельницей на моей свадьбе. Я — на её. Она крестила Полину. Я крестила её Ваньку. Мы были сёстрами. Не по крови — по жизни.
Ира стояла в углу с бокалом шампанского, улыбалась. Денис рядом с ней — наливал ей вино. Что-то говорил, она смеялась. Я махнула им рукой, они подняли бокалы в ответ.
— Загадай желание! — кричали гости.
Я загадала. Обычное женское желание — чтобы все были здоровы и счастливы. Чтобы Полина выросла хорошим человеком. Чтобы мы с Денисом состарились вместе. Чтобы Ира наконец нашла нормальную работу и перестала жаловаться на жизнь.
Задула свечи. Все захлопали.
Денис чмокнул меня в щеку, Полина повисла на шее, родители обнимали. Свекровь сказала: «Смотри, держи мужа, а то уведут». Мы посмеялись — старая шутка, она всегда так говорит. Ира подошла последней. Обняла крепко, шепнула на ухо:
— С днюхой, сестрёнка. Ты у меня самая лучшая.
Я верила.
Глава первая. Час ночи
Через час, когда гости разошлись, а Полину увели родители ночевать к себе — традиция, на день рождения меня всегда оставляли без ребёнка, чтобы выспалась, — мы сидели на кухне втроём: я, Денис и Ира.
Допивали шампанское, ели торт, болтали. Вспоминали молодость, смеялись.
— А помнишь, как мы в институте на лекции по философии уснули? — Ира хохотала, запрокидывая голову. — Этот старый пердун профессор подошёл, а мы храпим! Он потом полсеместра нас гнобил.
— Помню. Нас потом весь курс дразнил — "спящие красавицы".
— А помнишь, как Денис к тебе подошёл в первый раз? — она кивнула на мужа. — Я тогда ещё подумала: этот точно не отстанет. Помнишь, День?
Денис улыбнулся. Посмотрел на меня. Потом на Иру. Что-то мелькнуло в его глазах — коротко, быстро, как тень. Я не придала значения. Сейчас, вспоминая, я понимаю: это был взгляд сообщников. Людей, у которых есть тайна.
— Помню, — сказал Денис. — Ты на меня тогда даже не смотрела. Вся в книжках.
— Я всегда была в книжках. Ты меня от них и оторвал.
— Ага, силком утащил в ЗАГС, — фыркнула Ира. — Жертва обстоятельств.
Мы посмеялись. Ира допила шампанское, поставила бокал.
— Пойду я, — она встала, потянулась. — Завтра Ваньку рано в сад тащить. Спасибо за вечер, девчонки. Кать, с днюхой ещё раз. Денис, береги её.
— Берегу, — кивнул он.
— Может, останешься? — предложила я. — Поздно уже, выпей кофе, посидим.
— Не, поеду. Ты же знаешь, я дома лучше сплю. В гостях не могу.
— Вызвать такси?
— Сама вызову. Не маленькая.
Я проводила её до двери. Обнялись. Чмок-чмок. «Пока, пока». Она ушла, цокая каблуками по лестнице.
Вернулась на кухню. Денис мыл посуду.
— Помочь?
— Сиди, отдыхай. Именинница.
Я села за стол, смотрела на его спину. Широкие плечи, седина на висках — появилась в последние годы. Тридцать семь ему, а уже седой. Работа нервная — он логист, вечно какие-то авралы, поставки, срывы сроков.
— Хороший вечер, — сказала я.
— Ага.
— Денис, а ты счастлив?
Он обернулся. Улыбнулся. Та улыбка, за которую я его полюбила — тёплая, чуть смущённая.
— С тобой — да.
— Правда?
— Правда.
Я поверила.
Глава вторая. Знаки
Если бы меня спросили: были ли знаки? Я бы сказала: нет. Ничего. Абсолютно.
Но это неправда.
Знаки были. Просто я их не видела. Или не хотела видеть.
Первый знак. Ира стала реже звонить. Раньше мы болтали по телефону каждый день, могли час обсуждать ерунду — кто что сказал, кто во что оделся, какие сплетни на работе. А тут — раз в неделю, по делу. «Как дела? — Нормально. — У меня тоже. Давай, пока».
Я списывала на работу. У неё аврал на работе, у меня — дома. Все заняты.
Второй знак. Денис стал чаще задерживаться. «Работа, дорогая, отчетность». Я верила. У него правда отчетность бывает. Иногда до ночи сидел в офисе, иногда уезжал в командировки. Я не проверяла.
Третий знак. Они перестали смотреть друг на друга при мне. Раньше могли переглянуться, подколоть друг друга, посмеяться над какой-то шуткой, понятной только им. А тут — как чужие. Вежливые. Правильные. Слишком правильные.
— Денис, ты чего такой хмурый? — спрашивала я.
— Устал.
— Ирка что-то давно не заходит.
— Дела у неё.
Всё логично. Всё складно.
Четвёртый знак. Однажды я нашла в его машине серёжку. Маленькая, золотая, с камушком. Я такие не ношу — у меня аллергия на дешёвое золото, краснеют мочки. А эта была именно дешёвая, бижутерия. Лежала под пассажирским сиденьем.
— Денис, чья серёжка?
Он посмотрел, пожал плечами:
— Наверное, подвозил кого-то с работы. Или таксисты до тебя возили — не знаю. Выброси.
Я выбросила. Забыла.
Пятый знак. Ира пришла к нам, и Денис вышел из душа в халате. Она отвела глаза — слишком быстро, слишком резко, как будто обожглась. Я тогда подумала: ну стесняется. Подруга всё-таки, а он полуголый.
— День, оденься прилично, — сказала я.
— А чё такого? Свои же.
— Ирка стесняется.
— Да нормально, — Ира махнула рукой, но в глаза ему не смотрела.
Шестой знак. Я перестала чувствовать его запах. Раньше, когда он приходил с работы, я сразу чувствовала — его одежда пахла им, домом, чем-то родным. А тут стал появляться какой-то другой запах — сладковатый, чужой. Я думала, новые духи в офисе у кого-то.
— Денис, чем от тебя пахнет?
— Не знаю. Наверное, в столовой борщом. Или на складе мылом.
Я верила.
Господи, какая же я была дура.
Глава третья. Телефон
Я узнала случайно. Как всегда узнают.
В воскресенье, днём. Денис поехал в магазин за продуктами — взял список, поцеловал меня в щеку, сказал: «К трём вернусь». Уехал.
А второй телефон забыл.
Рабочий, как он говорил. Лежал на тумбочке в прихожей, заряжался. Я проходила мимо, увидела мигающий огонёк — зарядился уже. Хотела отключить от розетки, поставить на место.
И в этот момент он зазвонил.
Я взяла телефон — машинально, хотела посмотреть, кто звонит, может, с работы что-то срочное. Экран загорелся, и я увидела.
Ира.
Имя высветилось крупно. Не Лена, не Света, не «бухгалтерия» — ИРА.
Я замерла. Звонок шёл, телефон вибрировал в руке. Потом сменился сообщением.
Ира: «День, ты где? Я жду уже час»
Ира: «Мы же договаривались на три»
Ира: «Она дома?»
Она. Это я. Я — «она».
Я смотрела на эти сообщения и не понимала. Совсем не понимала. Мозг отказывался складывать картинку. Ира? Денис? Что значит «она дома»? Зачем они договаривались на три?
Телефон снова завибрировал.
Ира: «День, если ты передумал, скажи. Я не буду ждать»
Я нажала на чат. Пролистнула выше. И всё встало на свои места.
Июнь, 15-е. 22:47
«Как прошло? Она ничего не заподозрила?»
«Нет, всё нормально»
«Я так скучаю. Когда увидимся?»
«В среду она у родителей, я смогу»
Май, 8-е. 16:23
«С праздником, мой хороший»
«Спасибо, солнце. Ты тоже с прошедшим»
«Я тебя люблю»
«Я тебя тоже»
Апрель, 3-е. 01:14
«Ты спишь?»
«Нет, думаю о тебе»
«Я тоже. Хочу к тебе»
«Не сегодня. Она рядом»
«Когда?»
«В субботу днём. Она поведёт Полину на кружок»
Дальше я листала, как в бреду. Март. Февраль. Январь.
Прошлый год. Позапрошлый.
Год назад, ноябрь, 10-е. 23:40
«Споки, мой родной»
«И тебе спокойной ночи»
«Ты счастлив со мной?»
«Очень»
«Я тоже. Спокойной ночи»
Два года назад, август, 25-е. 14:12
«Она уехала с родителями на дачу?»
«Да, до понедельника»
«Тогда я бегу к тебе!»
«Жду, солнце»
Три года назад, март, 3-е. 19:30
«Я не могу больше прятаться»
«Потерпи. Всё будет»
«Когда?»
«Не знаю. Но будет»
Три года.
Три года переписок. Три года встреч. Три года вранья. Три года моя лучшая подруга трахалась с моим мужем, пока я верила, любила, жила.
Я села на пол в прихожей. Телефон выпал из рук. В голове было пусто, только одна мысль: три года. Три года они смотрели мне в глаза и врали. Три года она обнимала меня и говорила «сестрёнка». Три года он целовал меня на ночь, а днём целовал её.
Я не плакала. Не кричала. Просто сидела и смотрела в стену. Потом встала. Взяла телефон. Сфотографировала переписку на свой — страницу за страницей, сообщение за сообщением. Положила его обратно на тумбочку.
Прошла в комнату. Села на диван. Стала ждать.
Денис вернулся через полчаса. С пакетами, улыбающийся. Я слышала, как он гремит ключами, как раздевается, как ставит пакеты на пол.
— Кать! Я купил твой любимый сыр, с плесенью! — крикнул из прихожей. — И вино взял, сегодня же воскресенье!
Он зашёл в комнату. Весёлый, довольный. Увидел моё лицо и замер.
— Ты чего? Что случилось? Полина?
— Где ты был? — спросила я.
— В магазине. Я же сказал.
— А где твой телефон?
Он посмотрел на тумбочку. Увидел, что телефон на месте. Расслабился, улыбнулся.
— Заряжался, забыл. А что? Кто-то звонил?
— Тебе звонили.
— Кто?
— Ира.
Он дёрнулся. Чуть-чуть, но я заметила. Кровь отлила от лица, глаза стали колючими.
— Ира? Зачем?
— Не знаю. Спроси сам.
— Кать, ты чего такая странная? Что-то случилось?
— Три года, — сказала я.
— Что?
— Три года вы с ней встречаетесь. Три года ты мне врёшь. Три года она улыбается мне в лицо, а потом трахается с тобой.
Он побелел. Мгновенно, как полотно.
— Катя...
— Не надо. Я всё видела. Переписка. Фотки. Сообщения. Три года, Денис. Три года моей жизни, которые вы у меня украли.
— Катя, это не то, что ты думаешь...
— А что? Что я думаю? Что вы спите? Это правда. Что ты любишь её? Это тоже правда, судя по сообщениям. Что я последняя дура, которая ничего не замечала? И это правда.
— Я не люблю её.
— А кого ты любишь? Меня? Трахая другую три года?
Он молчал. Опустил голову. Руки висели как плети.
— Сколько раз? — спросила я.
— Что?
— Сколько раз вы встречались? Где? Когда? В моей постели? В машине? У неё дома?
— Катя...
— Отвечай!
— Не считал.
— А ты посчитай. Три года. Примерно раз в неделю. Сто пятьдесят раз. Сто пятьдесят раз ты её трахал. Сто пятьдесят раз ты врал мне. Сто пятьдесят раз ты целовал меня этими губами.
Он молчал.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказала я. — Прямо сейчас. Собери вещи и уходи.
— Катя...
— Не смей называть меня по имени. Ты потерял это право три года назад. Собирай вещи и вали. К ней. К маме. Куда хочешь. Но чтобы тебя здесь не было.
— А Полина?
— Полина остаётся со мной. Ты будешь видеться с ней по решению суда. Если я вообще тебе позволю.
Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл в спальню. Я слышала, как он открывает шкаф, как шуршит пакетами, как гремит чемоданом. Сидела и смотрела в одну точку.
Из комнаты вышла Полина. Сонная, трёт глаза, в пижаме с зайчиками.
— Мам, что случилось? Папа плачет.
Я взяла её на руки. Прижала к себе. Вдохнула запах её волос — детский шампунь, клубника.
— Всё хорошо, доча. Папа уезжает по работе. Надолго.
— А когда вернётся?
— Не знаю, милая. Не знаю.
Денис вышел с чемоданом. Большим, на колёсиках. Посмотрел на Полину, на меня. Глаза красные, мокрые.
— Папа, не уезжай! — Полина рванулась к нему.
Я не держала.
Он присел, обнял её. Крепко, до хруста.
— Я скоро вернусь, зайка. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
Он поцеловал её в макушку, встал. Посмотрел на меня.
— Катя, прости.
— Иди.
Он ушёл. Я слышала, как за ним закрылась дверь. Как щёлкнул замок. Как стихли шаги на лестнице.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И только тогда заплакала.
Полина смотрела на меня огромными глазами.
— Мама, ты чего?
— Ничего, доча. Мама просто устала.
— Хочешь, я тебе почитаю?
— Хочу.
Мы пошли в её комнату. Она взяла книжку, уселась рядом, начала читать. С запинками, по слогам. «Ма-ма мы-ла ра-му». Я слушала и плакала.
А за окном был обычный воскресный вечер. Соседи гуляли, лаяли собаки, кто-то слушал музыку. Мир не рухнул. Только мой.
Глава четвёртая. Ночь
Ночью я не спала.
Лежала в нашей постели — одна. Смотрела в потолок. Перебирала в голове все эти три года.
Вспоминала дни, когда он задерживался на работе. Вечера, когда Ира вдруг переставала отвечать на сообщения. Выходные, когда они оба были заняты. Я думала — работой. А они были друг другом.
Вспоминала их взгляды. Их молчание. Их «случайные» встречи у нас дома, когда я выходила на кухню, а они сидели слишком близко.
Вспоминала, как она крестила Полину. Как держала мою дочь на руках и улыбалась. А потом, может быть, в тот же день трахалась с её отцом.
В три ночи я встала. Пошла на кухню, налила воды. Руки тряслись. Я смотрела в окно на спящий город и думала: что я скажу Полине? Как я ей объясню, почему папа ушёл? Как я буду жить дальше?
Взяла телефон. Набрала маму.
— Мам, прости, что разбудила.
— Катя? Что случилось? Полина?
— С Полиной всё хорошо. Мам, Денис ушёл.
— Как ушёл?
— Он мне изменял. Три года. С Ирой.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Я сейчас приеду.
— Не надо. Полина спит. Завтра приедешь.
— Катенька... доченька...
— Мам, не надо. Я завтра позвоню.
Я положила трубку. Села на подоконник. Смотрела в ночь до самого утра.
Глава пятая. Утро
Утром пришла мама.
Я открыла дверь — и она просто обняла меня. Крепко, как в детстве, когда я разбивала коленки. Мы стояли в прихожей, и я наконец разревелась. По-настоящему, навзрыд, как ребёнок.
— Ну всё, всё, — гладила она по голове. — Всё будет хорошо.
— Не будет, мам. Ничего не будет.
— Будет. Ты сильная. Ты справишься.
— Я не хочу справляться. Я хочу, чтобы это был сон.
— Не сон, доча. Но это не конец света.
Полина вышла из комнаты, увидела бабушку, обрадовалась. Мама увела её на кухню, кормить завтраком. А я сидела в комнате и смотрела в стену.
В десять утра пришли родители Дениса. Нина Васильевна звонила, я не брала трубку. Они приехали сами.
— Катя, открой! — стучали в дверь.
Я открыла. Свекровь влетела в квартиру, красная, злая.
— Что случилось? Денис говорит, ты его выгнала! Ты с ума сошла? Из-за чего?
— Спросите у сына.
— Он сказал, ты придумала какую-то ерунду про Иру!
— Это не ерунда. Он спал с ней три года.
Нина Васильевна замерла. Свекор — молчаливый, всегда спокойный — переглянулся с женой.
— Ты врёшь, — сказала свекровь. — Денис не такой.
— Я видела переписку. Три года. Фотографии. Сообщения. Хотите покажу?
Она молчала. Потом села на пуфик в прихожей.
— Господи... — выдохнула. — Дурак какой...
— Я подала на развод, — сказала я. — Квартира моя, по ипотеке я платила половину, он будет выплачивать мне долю. Полина остаётся со мной. Алименты — по закону.
— Катя, может, не надо рубить с плеча? — вступил свекор. — Может, поговорить?
— Три года, — повторила я. — Три года он врал. Я сказала всё.
Они ушли. Через час позвонила свекровь.
— Катя, мы поговорили с ним. Он признался. Мы... мы не знаем, что сказать. Ты права. Поступай как знаешь.
— Спасибо.
Я повесила трубку.
Глава шестая. Развод
Через неделю я подала на развод.
Денис не сопротивлялся. Подписал все бумаги, согласился на все мои условия. Квартира осталась мне, он будет выплачивать свою долю ипотеки. Алименты — нормальные, не копеечные. С Полиной — по выходным, если она захочет.
Мы встретились у нотариуса. Он сидел напротив, мял в руках шапку. Вид был жалкий — небритый, с красными глазами.
— Катя, можно тебя на минуту?
— Зачем?
— Поговорить.
— Мы всё сказали.
— Нет. Я не сказал главного.
Я посмотрела на нотариуса. Та кивнула — мол, идите, я подожду.
Мы вышли в коридор.
— Говори, — сказала я.
— Я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил.
— А её?
— Не знаю. Наверное, нет. Это была... зависимость. Болезнь.
— Три года болезни.
— Да.
— Лечиться не пробовал?
— Пробую. Хожу к психологу.
Я усмехнулась.
— Поздно.
— Я знаю. Я не прошу вернуться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. Каждый день. Каждую минуту.
— Счастливо, Денис.
Я развернулась и ушла.
Через месяц развод оформили. Через два — я сменила фамилию. Вернула девичью. Петрова. Снова Петрова, как в школе.
Полина долго привыкала. В садике её спрашивали: «А почему у тебя мама Петрова, а ты Синицына?» Она не знала, что отвечать. Я сказала: «Скажи, что папа и мама теперь живут отдельно, но мы всё равно семья».
Она кивала и убегала играть.
Глава седьмая. Ира
Ира написала через два дня после того, как я выгнала Дениса.
Ира: «Кать, пожалуйста, ответь»
Я удалила сообщение. Заблокировала её везде. Телефон, инстаграм, вотсап, телеграм — везде.
Она пришла домой. Стояла под дверью, звонила, стучала. Я не открыла. Слышала, как она плачет на лестнице. Слышала, как говорит: «Катя, прости, я дура, я не знаю, как это случилось». Стояла за дверью и молчала.
Потом она перестала приходить.
Подруги, которые знали нас обеих, разделились. Кто-то встал на мою сторону, кто-то — на её. Ленка, наша общая подруга, позвонила и сказала:
— Кать, я с тобой. Что бы она ни говорила, это подло.
— Спасибо.
— Она звонила мне, плакала. Говорила, что любит его, что не могла остановиться.
— Мне плевать.
— Я ей так и сказала. Что ты для неё сделала? Она у тебя в доме как родная была. А она...
— Лен, не надо. Я не хочу об этом.
— Хорошо. Если что — я рядом.
Я удалила всех, кто сказал хоть слово в её защиту. Таня, с которой мы дружили лет десять, написала: «Кать, ну люди ошибаются, может, простишь?» Я удалила и её.
— Кать, может, поговоришь с ней? — уговаривала мама. — Вы же двадцать лет дружили.
— Мам, она трахалась с моим мужем три года. Три года. Каждый день улыбалась мне в лицо, пила со мной чай, крестила мою дочь. И трахалась с моим мужем.
— Я понимаю. Но люди меняются.
— Люди не меняются, мам. Они просто становятся осторожнее.
Мама вздыхала и замолкала.
Глава восьмая. Полгода
Полгода я привыкала жить одна.
Полина ходила в садик, я — на работу. Вечерами мы смотрели мультики, читали книжки, играли. Я старалась, чтобы она не чувствовала пустоты. Получалось не всегда.
По ночам я просыпалась и смотрела на пустую подушку рядом. Иногда плакала. Иногда злилась. Иногда просто лежала и смотрела в потолок.
Денис забирал Полину по субботам. Приезжал, стоял внизу, ждал. Я выводила Полину за руку, передавала ему и уходила. Мы не разговаривали. Ни о чём.
Он пытался. Сначала звонил, писал. Потом перестал. Видимо, понял, что бесполезно.
Один раз он пришёл с подарком — мои любимые духи. Я вернула. Сказала: «Не надо».
Ира исчезла из моей жизни. Подруги, которые остались на моей стороне, рассказывали: она уволилась с работы, уехала из города. Говорят, к родителям в другой регион. Я не проверяла. Мне было всё равно.
В мае я подала на развод. В июне его оформили. В июле я сменила фамилию.
— Мам, а почему мы теперь другие? — спрашивала Полина, глядя на мой паспорт.
— Потому что так надо, доча.
— А папа тоже будет другой?
— Папа всегда будет твоим папой. Это не меняется.
Она кивала и убегала играть.
Глава девятая. Осень
Осенью я встретила Серёжу.
Это было в парке. Я гуляла с Полиной, она каталась на качелях. Рядом на лавочке сидел мужчина с мальчиком примерно Полининого возраста. Мальчик читал книжку, мужчина смотрел в телефон.
— Пап, смотри, девочка! — крикнул мальчик.
Мужчина поднял голову. Посмотрел на Полину, потом на меня. Улыбнулся.
— Извините, мы не помешаем?
— Нет, конечно.
Так и познакомились. Серёжа, вдовец. Жена погибла в аварии пять лет назад, остался с сыном Артёмом. Работает программистом, живёт в соседнем доме.
Мы разговорились. О детях, о садике, о погоде. Потом обменялись номерами — «вдруг детям вместе играть захочется».
Через неделю он позвал в кафе. Я согласилась.
Серёжа оказался простым, спокойным, надёжным. Без понтов, без игр, без второго дна. Он знал мою историю — я рассказала сразу, на второй встрече. Сказала: «У меня сложный развод, если не хочешь проблем — лучше не начинать».
Он выслушал, помолчал, потом сказал:
— Кать, у каждого из нас есть прошлое. У меня — жена, которая погибла. У тебя — муж, который предал. Это не наша вина. Это наша боль. Но жить дальше можно только вместе, если захотеть.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я не боюсь твоих проблем. Я боюсь остаться один.
Я посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Было понимание.
— Хорошо, — сказала я. — Давай попробуем.
Глава десятая. Серёжа
С Серёжей всё было по-другому.
Он не обещал золотых гор. Не делал дорогих подарков. Не говорил красивых слов. Он просто был рядом.
Когда у Полины поднялась температура, он приехал в час ночи, отвёз нас в больницу, сидел в коридоре, пока врачи смотрели дочку. Потом отвёз домой, сходил в круглосуточную аптеку, привёз лекарства.
— Ты почему не уехал? — спросила я.
— А куда? Вы же здесь.
Когда у меня на работе был аврал, он забирал Полину из сада, кормил ужином, делал с ней уроки. Я приходила — они сидели на кухне, рисовали.
— Пап, смотри, у меня солнышко! — Полина показывала рисунок.
Я замерла. Она назвала его папой.
Он поймал мой взгляд и сказал:
— Извини, само вырвалось.
— Ничего. Если она хочет...
— А ты?
— Я тоже хочу.
Через полгода мы решили жить вместе. Сняли большую квартиру — чтобы хватило места всем. Артём и Полина подружились сразу, как брат и сестра. Спорили, мирились, делили игрушки. Настоящая семья.
Серёжа сделал предложение через год. Просто, без пафоса. Сидели на кухне, пили чай. Он вдруг достал коробочку.
— Кать, я люблю тебя. Выходи за меня.
— Серёжа...
— Я знаю, у тебя был плохой опыт. Я не Денис. Я не предам. Я просто хочу быть с тобой. С вами.
Я смотрела на него. На его руки, которые столько раз меня обнимали. На его глаза, в которых не было вранья.
— Да, — сказала я.
Он надел кольцо. Простое, серебряное, без камней. Идеальное.
Полина и Артём вбежали на кухню, увидели кольцо, заорали:
— Ура! Свадьба!
Мы смеялись.
Глава одиннадцатая. Встреча
Прошло два года.
Я встретила Иру случайно. В супермаркете, перед Новым годом.
Она стояла в очереди передо мной — похудевшая, бледная, без косметики. Волосы короткие, совсем другие. Увидела меня, замерла. Я хотела развернуться и уйти, но ноги не слушались.
— Катя, — сказала она тихо.
Я молчала.
— Пожалуйста, дай мне сказать.
— Ты хочешь сказать мне что-то новое? Что ты не виновата? Что это он тебя соблазнил? Что вы не хотели?
— Я хочу сказать, что мне очень жаль.
— Жаль?
— Да. Я дура. Я совершила ошибку. Самую большую в жизни. Я потеряла тебя. Ты была мне как сестра.
— А я думала, что я тебе сестра. Пока ты трахалась с моим мужем.
Она заплакала. Прямо в очереди, при всех.
— Катя, прости. Я не знаю, как это случилось. Это было как болезнь. Я не могла остановиться.
— Не могла? Три года не могла остановиться?
— Каждый раз думала: последний. И не получалось.
— Хватит.
Я развернулась и ушла. Бросила корзину с продуктами, вышла из магазина. Села в машину и долго сидела, сжимая руль.
Домой приехала поздно. Серёжа встретил вопросительным взглядом.
— Что случилось?
— Иру видела.
— И?
— Ничего. Поговорили.
— Ты как?
— Не знаю. Странно.
Он обнял меня.
— Прошлое есть прошлое. Ты здесь. Мы здесь.
— Я знаю.
Глава двенадцатая. Правда
Осенью, через три года после развода, Денис попросил о встрече.
Не ради Полины — ради нас. Я согласилась. Сама не знаю почему.
Мы встретились в том же кафе, где когда-то сидели влюблённые. Он сидел за столиком, нервно крутил в руках чашку. Увидел меня, встал.
— Привет.
— Привет.
Я села напротив. Смотрела на него — чужой человек. Был муж, а теперь чужой. Постаревший, с сединой, с морщинами.
— Спасибо, что пришла.
— Зачем ты звал?
— Я хочу объясниться.
— Объясняться было поздно три года назад. Сейчас уже нечего объяснять.
— Есть. Я должен сказать тебе правду. Всю.
— Валяй.
Он молчал долго. Собирался с мыслями.
— Я не любил её, — начал он. — Никогда. Это была похоть, глупость, самоутверждение. Не знаю. Я не могу объяснить, почему это началось. Но я знаю, почему это продолжалось.
— Почему?
— Потому что она была рядом. Потому что я боялся тебе признаться. Потому что я трус.
— Это я уже поняла.
— Я разрушил всё, что у нас было. Я знаю. И я не прошу прощения — я не заслуживаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: я любил только тебя. Все эти годы. Только тебя.
— А ей говорил то же самое?
— Говорил. Потому что врал. Ей врал, тебе врал, себе врал.
Я смотрела на него. На его руки, которые гладили мои волосы. На его глаза, в которых стояли слёзы.
— Денис, ты убил нашу семью. Ты убил мою дружбу. Ты убил доверие. На это ушли годы. А на разрушение — одно сообщение.
— Я знаю.
— Ты не знаешь. Ты не знаешь, каково это — просыпаться ночью и видеть его лицо. Думать: а когда он с ней? Где? Как? Ты не знаешь, каково это — смотреть на свою дочь и думать: а вдруг она когда-нибудь узнает? Что тогда?
— Я знаю, что больно. Я знаю, что я сделал. И я не прошу вернуться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. И буду любить всегда.
Я встала.
— Прощай, Денис.
— Катя...
— Прощай.
Я ушла. Не оборачиваясь.
Глава тринадцатая. Свадьба
Мы с Серёжей поженились тихо, без гостей. Только дети и мои родители.
Расписывались в загсе в пятницу утром. Полина держала букет, Артём — кольца. Мама плакала, папа улыбался.
— Согласны? — спросила женщина в белой накидке.
— Согласна, — сказала я.
— Согласен, — сказал Серёжа.
Мы обменялись кольцами. Поцеловались. Дети захлопали.
Потом поехали в кафе — маленькое, уютное, с видом на реку. Ели пиццу, пили лимонад, смеялись.
— Мам, а теперь ты будешь Артёма мамой? — спросила Полина.
— Буду.
— А я буду его сестрой?
— Будешь.
— Ура! — заорали оба.
Серёжа взял меня за руку.
— Счастлива?
— Очень.
— Я тоже.
Вечером, когда дети уснули, мы сидели на балконе, смотрели на звёзды.
— Знаешь, — сказала я. — Я иногда думаю: если бы не та ночь, не тот телефон, я бы никогда не встретила тебя.
— Страшная цена.
— Но оно того стоило.
Он обнял меня.
— Я никогда тебя не предам. Никогда.
— Я знаю.
Мы молчали. За окном шёл снег. Первый в этом году.
Глава четырнадцатая. Прощение
Через пять лет после развода мне позвонила незнакомая женщина.
— Катя? Здравствуйте. Я мама Иры.
Я замерла.
— Здравствуйте.
— Катя, простите, что беспокою. Ира... Ира очень больна.
— Что случилось?
— Рак. Четвёртая стадия. Врачи дают полгода, может, меньше. Она просила передать... она хочет вас увидеть.
Я молчала.
— Я понимаю, вы не обязаны. Она сделала вам больно. Но она умирает, Катя.
— Я подумаю.
Я положила трубку. Серёжа подошёл, обнял.
— Кто это?
— Мама Иры. Она умирает.
— Поедешь?
— Не знаю.
— Поезжай. Закрыть гештальт.
Я смотрела на него. На его спокойные глаза.
— Ты прав.
Через неделю я поехала.
Глава пятнадцатая. Последняя встреча
Она лежала в больнице. В маленькой палате, на третьем этаже. Я шла по коридору, и сердце колотилось где-то в горле.
Вошла.
Она сидела на кровати, обложенная подушками. Лысая, худая, страшная. Не узнать.
— Катя... — прошептала она. — Ты пришла.
— Пришла.
Я села на стул рядом.
— Ты простишь меня? — спросила она.
— Я не знаю.
— Я понимаю.
— Зачем ты это сделала?
Она долго молчала. Смотрела в окно.
— Я завидовала тебе, — сказала наконец. — Всегда. С детства. Ты была лучше: умнее, красивее, добрее. У тебя была любящая семья, потом Денис. А у меня — ничего. Родители пили, муж оказался козлом, работа дрянь. Я смотрела на тебя и думала: почему ей всё, а мне ничего?
— И поэтому ты спала с ним?
— Я думала, если он будет моим — хоть иногда, — я стану хоть чуточку тобой. Глупо, да?
— Глупо.
— Я знаю. Я многое поняла, когда заболела. Что счастье не строится на чужом горе. Что я разрушила единственное, что у меня было — нашу дружбу.
— Дружба кончилась, когда ты легла с ним в первый раз.
— Я знаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. Каждый день. Каждую минуту.
Она заплакала. Тихо, беззвучно.
Я смотрела на неё и вдруг поняла: я простила. Не её — себя. За то, что так долго носила эту боль. За то, что не могла отпустить.
— Ир, — сказала я. — Я тебя прощаю.
Она подняла голову. Глаза не верили.
— Правда?
— Правда. Не потому что ты умираешь. Потому что я живу. И хочу жить дальше без этой тяжести.
— Катя...
— Не надо. Просто знай: я тебя простила. Иди с миром.
Я встала. Посмотрела на неё в последний раз.
— Прощай, Ира.
— Прощай, Катя.
Я вышла. В коридоре стояла её мама, плакала.
— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что пришли.
— Держитесь.
Я ушла.
Эпилог. Десять лет спустя
Сегодня Полине шестнадцать.
Мы сидим на кухне, пьём чай с тортом. Серёжа жарит блины, Артём строит из лего космический корабль — ему двенадцать, а он всё ещё в игрушки. Полина рисует открытку для папы — для Дениса. Завтра она поедет к нему. У них нормальные отношения. Он женился, у него новая семья, но Полину любит. Она ездит к нему раз в месяц.
Ира умерла через полгода после нашей встречи. Я ездила на похороны. Стояла в стороне, смотрела. Не плакала. Просто попрощалась.
Денис звонит иногда. Поздравляет с праздниками. Спрашивает, как дела. Я отвечаю вежливо, коротко. Без злости, без боли.
Мы с Серёжей живём. Растим детей, планируем ремонт, мечтаем о доме у моря. Обычная жизнь. Счастливая.
Иногда, когда я смотрю на спящих детей, на мужа, который возится на кухне, я думаю о том, что всё, что случилось, привело меня сюда. К этому моменту. К этой семье. К этому счастью.
Без той боли не было бы этого покоя.
Без предательства не было бы этой верности.
Без потерь не было бы этой ценности.
Я не благодарна им. Ни Денису, ни Ире. Но я благодарна жизни за то, что она дала мне силы пройти через это и остаться собой.
— Мам, — Полина заглядывает в комнату. — Ты чего задумалась?
— Так, доча. Воспоминания.
— О чём?
— О жизни.
Она садится рядом, кладёт голову мне на плечо.
— Мам, а ты счастлива?
Я обнимаю её.
— Да, доча. Очень.
— Я тоже.
За окном вечер. Город шумит, где-то лают собаки, где-то играет музыка. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Моя жизнь.
Мой дом.
Мои люди.