Игорь задержался на работе дольше обычного. Весь день валилось из рук, начальник устроил разнос из-за отчета, который завис в программе, и домой он плелся уже затемно, мечтая только об одном: завалиться на диван с тарелкой горячего борща и щелкать пультом, ни о чем не думая.
Лифт в их пятиэтажке снова не работал. Игорь матюкнулся про себя и побрел пешком на четвертый этаж, перешагивая через ступеньку. Подойдя к двери, он услышал голоса. Точнее, один голос — высокий, с ноющими интонациями, который он узнал бы из тысячи. Сердце неприятно екнуло и ухнуло вниз.
Ключ провернулся в замке. В прихожей, прямо у порога, стояла видавшая виды дорожная сумка, из которой торчал угол клетчатого пледа. В нос ударил запах валокордина и чего-то сладкого, приторного.
В коридор выскочил Паша, сын, и быстро шепнул, косясь на кухню:
Пап, бабушка приехала. Мамка злая как черт.
Игорь молча кивнул, скинул ботинки и прошел на кухню. Картина маслом: его мать, Нина Павловна, сидела за столом, подперев щеку рукой, и прихлебывала чай из большой кружки. Перед ней стояла открытая банка с вишневым вареньем, которое Елена варила на зиму, и лежала горка печенья. Елена стояла у плиты, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку на стене.
Сынок! Пришел! — мать всплеснула руками, но с места не встала. — Устал, поди, с дороги? А я вот тут без вас скучаю, чай пью. Елена Михайловна угощает.
Голос у матери был сладкий, но глаза — цепкие, колючие. Игорь перевел взгляд на жену. Елена даже не повернула головы.
Мам, ты чего без звонка? — Игорь постарался, чтобы голос звучал ровно. — Случилось что?
Нина Павловна глубоко вздохнула, приложила руку к груди и закатила глаза, изображая страдание.
Ой, сыночек, давление зашкаливает, сил нет. Скорую вчера вызывали, сказали — срочно надо в областную больницу, обследование проходить. Кардиограмма плохая, и сосуды эти... ну, шунтирование, что ли. Я испугалась, думаю, к кому ехать, как не к единственному сыну? В гостинице же денег не напасешься. А тут родные стены, семья...
Она обвела руками кухню, как будто благословляла это место.
На недельку всего. В больницу схожу, процедуры сдам и обратно.
Игорь посмотрел на жену. Лена молчала. Молчала так громко, что звон стоял в ушах. Он прочистил горло.
Ну, мам, конечно, оставайся. Раз надо лечиться, значит, надо. Лен, мы же поместимся как-нибудь?
Он повернулся к жене, надеясь на поддержку. Лена наконец отлепилась от плиты и посмотрела на него. Взгляд у неё был тяжелый, уставший.
Игорь, выйди в коридор на минуту, — сказала она тихо, но так, что спорить было бесполезно.
Они вышли в прихожую. Игорь попытался улыбнуться, погладить жену по плечу, но она сбросила его руку.
Ты понимаешь, что это надолго? — зашипела Лена, стараясь говорить тихо, чтобы не слышала свекровь. — Никакая это не неделя. Она приехала командовать. Ты забыл, как в прошлый раз было? Она из меня душу вынула за две недели!
Лен, ну что ты сразу? Человеку плохо, ей помощь нужна.
Кому плохо? — Лена повысила голос. — Я видела, как ей плохо. Она полбанки моего варенья умяла, пока ты шел. У нее аппетит ого-го! А как доходит до разговора про отъезд, так сразу сердце хватает. Игорь, я не выдержу этого снова. Она будет лазить по моим шкафам, учить меня, как жить, и нашептывать тебе, какая я плохая хозяйка.
Лен, ну мама старенькая, со своими тараканами. Потерпи немного. Я с ней поговорю.
Ты с ней поговоришь? — Лена усмехнулась, но в глазах стояли слезы. — Ты с ней всю жизнь говоришь. И что? Она тебя ни разу не слышала. Как только она рядом, у тебя включается режим послушного мальчика. А я остаюсь крайней.
Из кухни донеслось:
Игорек! А где у вас тут полотенца? Я хотела руки вытереть, а в ванной висят мокрые, неужели трудно свежее повесить?
Лена дернулась, как от удара током. Она глубоко вздохнула, вытерла непрошенную слезу и посмотрела мужу прямо в глаза. Игорь увидел в них такую усталость и отчаяние, что ему стало не по себе.
Слушай меня внимательно, — сказала она ледяным, чужим голосом. — Это твоя мать. Я с ней три года назад намучилась по уши. Я её сюда не звала. Я её не принимала. Я её не прогоняю, потому что я не зверь, но и решать все, что с ней связано, я больше не буду.
Она выдержала паузу, давая словам осесть в воздухе.
Это твоя мать, вот сам и решай все проблемы с её здоровьем. — Она выплюнула эту фразу, как горькую косточку. — Готовить ей, стирать, ублажать, слушать её нотации — это теперь твоя святая сыновья обязанность. Я в этом цирке больше не участвую. Понял меня?
Игорь открыл рот, чтобы возразить, но Лена уже развернулась и ушла в спальню. Дверь закрылась негромко, но очень уверенно.
Игорь остался стоять в прихожей рядом с потрепанной маминой сумкой. Из кухни доносилось позвякивание ложки о кружку и довольное причмокивание. Он перевел взгляд на дверь спальни, за которой сейчас плакала его жена. Паша высунулся из своей комнаты, покачал головой и снова скрылся, надев наушники.
Игорь провел рукой по лицу. Чувствовал он себя так, будто его только что переехал каток, а потом заставили улыбаться. Он медленно побрел на кухню, навстречу запаху валокордина и маминым причитаниям.
Мам, давай я тебе постелю в большой комнате, — глухо сказал он.
А чего это Лена твоя ушла? Обиделась, что ли? — мать прищурилась, впиваясь в него взглядом. — Что я ей сделала? Только с дороги, чай попила... Совсем мы, старики, не нужны стали.
Нормально всё, мам. Устала она. Работа, — Игорь старался не смотреть ей в глаза.
Ну-ну, работа, — хмыкнула Нина Павловна и полезла в холодильник за кефиром, громко стуча дверцей.
Игорь стоял у окна и смотрел на темную улицу. На душе было муторно и пусто. Он чувствовал, что эта неделя, о которой просила мать, станет самой длинной и тяжелой в его жизни. И что Ленино терпение — не бездонное.
Прошла неделя. Та самая неделя, о которой говорила мать, превратилась в десять дней, и никто не мог сказать, когда Нина Павловна собирается уезжать. Каждое утро начиналось с того, что она громко вздыхала на кухне, гремела посудой и жаловалась на сквозняки, на жесткий диван и на то, что в этом городе у неё ни души.
Игорь пытался жить как обычно: работа, дом, попытки успокоить жену и не раздражать мать. Но с каждым днём это становилось всё труднее.
В субботу утром Игорь проснулся от запаха жареной картошки. Он повернул голову — Лены рядом не было. Прислушался: из кухни доносился голос матери и звяканье сковородок. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Он накинул халат и пошёл на запах.
На кухне открылась картина, от которой у него внутри всё перевернулось. Мать стояла у плиты в Ленином фартуке, ловко переворачивала лопаточкой картошку с луком. Лена сидела за столом, поджав губы, и смотрела в чашку с чаем. Перед ней стояла тарелка с дымящейся картошкой, но она к ней не притрагивалась.
О, сынок, проснулся! Садись завтракать, — мать просияла. — А то Лена твоя всё кофеем да бутербродами кормит, разве ж это еда? Я вот пожарила, по-деревенски, с лучком. Ешь, пока горячее.
Игорь сел рядом с женой. Под столом он тронул её колено, но Лена отдёрнула ногу.
Спасибо, мам, — сказал он, стараясь звучать нейтрально. — Но Лена вкусно готовит, не надо было заморачиваться.
Мать поставила перед ним тарелку, нагруженную горой картошки, и тяжело опустилась на стул.
А я ничего не говорю, готовит, конечно. Но мужику мясо нужно, картошечка, чтоб сытно было. А у вас вон в холодильнике одни йогурты и салатики листики. Разве ж это еда для работающего человека?
Лена медленно поставила чашку на стол. Звякнуло слишком громко.
Нина Павловна, я прекрасно знаю, что любит мой муж. И он никогда не жаловался на мое меню.
Так то ж при тебе он не жалуется, — мать усмехнулась, сверкнув глазами. — А матери он всегда правду говорил. Помню, звонил, жаловался, что борщ у тебя жидковат, и котлеты сухие бывают.
Игорь поперхнулся картошкой и закашлялся.
Мам, я ничего такого не говорил! Лен, это она всё придумывает.
Нина Павловна всплеснула руками.
Ой, да ладно тебе оправдываться! Мужик должен есть мясо, а не траву. Я, может, ещё недельку поживу, чтоб тебя нормальной едой откормить. Вон, осунулся весь, мешки под глазами.
Лена резко встала, стул с грохотом отъехал назад.
Я пойду, — сказала она, глядя в стену. — Стирку надо запустить.
И вышла из кухни.
Игорь остался один на один с матерью, которая довольно улыбалась и пододвигала к нему хлебницу.
Ешь, ешь, сынок. Пусть знает своё место.
Игорь ничего не ответил. Он доел картошку молча, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый ком.
Днём случилось то, чего Игорь боялся больше всего. Он сидел в комнате с ноутбуком, пытался доделать рабочие черновики. Мать ходила по квартире, заглядывала во все углы. Лена была в ванной, стирала. И тут из спальни раздался громкий голос Нины Павловны:
Игорь! А это что за коробка? Тут всё забито, пылища!
Игорь подскочил и побежал в спальню. Мать стояла перед открытым шкафом, где на верхней полке хранилась старая обувная коробка. Коробка была сдвинута, крышка валялась на полу.
Мам, ты что делаешь? Это Ленины вещи, туда нельзя лазить!
Да что я, враг себе? — мать обиженно поджала губы. — Я порядок навожу. У вас в шкафу бардак, вещи лежат мёртвым грузом. Я хотела твои носки переложить, а тут эта коробка торчит. Думала, может, хлам какой.
Она сунула нос в коробку и вытащила тяжёлое серебряное кольцо с крупным камнем, которое Игорь видел у Лены только по праздникам.
Ой, гляди-ка, цацка какая. Старомодная, но камень вроде живой. Чьё это?
Это бабушки Лены, фамильное, — Игорь шагнул к матери и забрал кольцо, убирая обратно. — Мам, ну нельзя же трогать чужие вещи!
Мать вспыхнула, щёки залились красными пятнами.
Чужие? Я тебе чужая? Я мать тебе! А это что за секреты от меня? Я тебя растила, ночей не спала, а тут какая-то коробка — тайна!
В дверях спальни стояла Лена. Она была бледная, руки дрожали.
Нина Павловна, вы что в моём шкафу делаете?
Я? Я порядок навожу! — мать перешла на визгливый тон. — А ты вещи попрятала, как воровка! Думаешь, я позарюсь на твоё старьё?
Лена шагнула в комнату и заглянула в коробку. Всё было на месте. Но она повернулась к свекрови и сказала ледяным тоном:
Вы не имеете права лазить по моим вещам. Это моя спальня, мой шкаф. Если вы ещё раз подойдёте к моим вещам, я вызову полицию.
Мать ахнула и схватилась за сердце.
Полицию? На мать мужа? Игорь, ты слышишь, что твоя жена говорит? Она меня, старую, в тюрьму упечь хочет!
Игорь стоял между ними, не зная, что делать.
Лен, ну зачем сразу полицию? Мама просто ошиблась, хотела помочь...
Помочь? — Лена повернулась к нему. — Она перерыла все мои вещи. Тут документы, память. Если бы я не зашла, она бы и кольцо унесла. Помочь?
Да что ты врёшь! — закричала мать. — Я бы и не взяла! Оно мне надо, старьё это! У меня своих украшений полно, золото! А это дешёвка, сразу видно.
Лена закрыла коробку, поставила на место и вышла из комнаты, даже не взглянув на мужа.
Мать ещё долго сидела на кухне, пила валокордин и причитала, какая она несчастная, какая невестка бессердечная и как ей плохо живётся на старости лет. Игорь пытался её успокоить, но в голове у него звенел голос жены: Это твоя мать, вот сам и решай.
Вечером Паша вышел из своей комнаты, где просидел в наушниках весь день. Он подошёл к отцу, который бесцельно листал ленту в телефоне.
Пап, — тихо сказал сын. — А почему бабушка так с мамой?
Игорь поднял глаза. Паша смотрел серьёзно, по-взрослому.
Она старенькая, у неё характер тяжёлый. Ты не обращай внимания.
Не обращай? — Паша покачал головой. — Мама из-за неё плачет. Я слышал сегодня, когда ты на работе был. Она подушку зажимала и плакала. Пап, а может, бабушке правда домой пора?
Игорь не нашёлся, что ответить. Он только притянул сына к себе и погладил по голове.
Ночью Лена легла спать на диване в гостиной. Игорь пришёл к ней, сел рядом.
Лен, ну прости. Я поговорю с ней. Завтра же скажу, чтобы собиралась.
Лена не повернулась, лежала лицом к стенке.
Говорил уже. Тысячу раз говорил. И что? Она тебя не слышит. А я устала. Я правда устала, Игорь. Если через три дня она не уедет, я уеду. К Наташке поживу. Или к маме.
Игорь хотел возразить, но понял, что нечего. Он только вздохнул и пошёл в спальню, где уже храпела мать, раскинувшись на его половине кровати.
На следующий день, в воскресенье, разразился новый скандал. Утром Лена обнаружила, что её любимая кружка, которую ей подарила подруга на день рождения, разбита. Осколки лежали в раковине.
Что это? — спросила она у Игоря.
Я не знаю. Может, мама нечаянно уронила, — пробормотал он.
Мать вышла из туалета и, увидев осколки, пожала плечами.
А, эта кружка? Она щербатая была, я хотела чай налить, а она тёплая стала, я и вылила, а она возьми и тресни. Да ну её, такую посуду. У меня есть нормальные чашки, в серванте, я видела.
Лена сжала кулаки.
Это была моя любимая кружка. Её уже не купить, авторская работа.
Подумаешь, кружка! — махнула рукой мать. — Ерунда какая. Я тебе свою подарю, из сервиза. У меня есть лишняя, хорошая, ещё с советских времён.
Не надо мне вашу кружку! — выкрикнула Лена и выбежала из кухни.
Игорь бросился за ней. Лена собирала сумку.
Ты куда?
К Наташке. Я больше не могу. Она всё ломает, всё портит. И ты позволяешь. Ты даже слова не сказал, что кружку жалко!
Игорь растерянно топтался рядом.
Лен, ну подожди. Это же просто кружка. Я новую куплю.
Дело не в кружке, — Лена застегнула молнию на сумке. — Дело в том, что здесь нет моего места. Здесь всё её. И ты тоже её. Я ухожу.
Она вышла в коридор. В дверях стояла мать, поджав губы, и молча смотрела.
Лена, не надо, — Игорь попытался удержать её за руку. — Давай поговорим.
Поздно, — Лена выдернула руку. — Ты сам всё решил, когда при ней назвал меня стервой. Помнишь? Нет? А я помню.
Она хлопнула дверью.
Игорь остался в прихожей. Мать вздохнула и покачала головой.
Нервы у неё никуда. Истеричка. Перебесится и вернётся. Не переживай, сынок.
Игорь молча пошёл на кухню, сел за стол и уронил голову в руки. Ему казалось, что пол уходит из-под ног. Из комнаты доносилась музыка — Паша включил колонку на полную громкость, чтобы ничего не слышать.
Три дня прошло с тех пор, как Лена ушла к подруге. Игорь звонил ей каждый вечер, но она либо сбрасывала звонок, либо отвечала сухо и коротко: Всё нормально, не звони так часто, я сама скажу, когда буду готова поговорить.
Паша с матерью перезванивался каждый день, но Игорю не рассказывал, о чём они говорят. Просто ходил мрачный, в наушниках, и из комнаты выходил только поесть или в туалет.
Нина Павловна чувствовала себя хозяйкой. Она переставила в шкафу Игоря вещи, сложила его носки по цветам, а трусы аккуратными стопками, хотя Игорь ни о чём таком не просил. Она мыла посуду и громко гремела тарелками, чтобы все слышали, как она старается. Она варила супы и жарила котлеты, от которых у Игоря уже изжога началась, но он ел молча, потому что спорить было бесполезно.
В среду вечером Игорь пришёл с работы разбитый. Начальник снова устроил разнос, проект висел на волоске, а дома ждал запах жареной рыбы, которая мать жарила так, что чад стоял во всей квартире.
Игорь закрыл за собой дверь и прислушался. Из кухни доносился голос матери и ещё какой-то женский. Он заглянул туда и увидел за столом соседку с третьего этажа, тётю Зину. Они сидели с чашками чая, перед ними стояла вазочка с конфетами, и мать оживлённо что-то рассказывала.
А эта невестка моя, Ленка, ушла, представляешь? — услышал Игорь, и ноги у него приросли к полу. — Истеричка, каких свет не видывал. Игорек мой весь извёлся, а ей хоть бы что. У подружки живёт теперь, прохлаждается. А я тут за всеми убирай, стирай, готовь. Сынок с внуком голодные сидят.
Тётя Зина сочувственно качала головой и поддакивала.
Ой, Нина Павловна, тяжело вам, конечно. Молодёжь сейчас пошла никудышная, не то что мы в своё время терпели.
Игорь шагнул на кухню.
Мам, ты чего? Зачем ты чужим людям рассказываешь?
Мать обернулась, ничуть не смутившись.
А что такого? Тётя Зина своя, по-соседски зашла, спросила, как дела. Я и рассказала. Правду рассказала, чего скрывать?
Тётя Зина засобиралась, засеменила к выходу, бросив на Игоря сочувственный взгляд. Он закрыл за ней дверь и вернулся на кухню.
Мам, не надо выносить сор из избы. Лена вернётся, а соседи языками трепать будут.
Мать фыркнула и отвернулась к плите.
Вернётся, не вернётся — поживём увидим. Ты бы лучше спросил, как я тут одна с хозяйством управляюсь. У меня давление скачет, а я всё на ногах. Паша твой вообще из комнаты не выходит, спасибо не скажет. Я ему котлеты жарю, а он в наушниках сидит, буркнет что-то и уйдёт.
Игорь тяжело вздохнул.
Мам, Паша взрослый уже, ему двадцать лет. Он не обязан с тобой сидеть и разговаривать, у него учёба, друзья.
Учёба, — передразнила мать. — В компьютере своём сидит, это не учёба. А мог бы и помочь бабушке. Вон, мусор вынести, хлеба купить. Я же старая, мне тяжело.
Игорь ничего не ответил. Он прошёл в комнату Паши и постучал. Сын снял наушники.
Паш, может, поговорим?
О чём? — Паша смотрел настороженно.
О маме. Она звонит?
Звонит, — Паша отвёл глаза. — Спрашивает, как я.
А про меня спрашивает?
Паша промолчал. Игорь понял всё без слов.
Скажи ей, что я прошу прощения. Что я дурак. Пусть вернётся, мы всё решим.
Паша усмехнулся.
Пап, ты сам-то веришь, что решите? Бабушка же никуда не делась. Она тут хозяйничает, мамины вещи перекладывает, про неё гадости говорит. Я всё слышу, у меня стены тонкие.
Игорь сел на край кровати.
Я поговорю с бабушкой. Скажу, чтобы собиралась.
Когда? — Паша посмотрел прямо в глаза. — Завтра? Через неделю? Через месяц? Она же не уедет, пока сама не захочет. А она не захочет, ей тут нравится. Тут её слушаются, тут она главная.
Игорь не нашёлся, что ответить. Он только потрепал сына по плечу и вышел.
Ночью Игорь не спал. Он лежал на своей половине кровати, мать храпела на другой, и думал. Думал о Лене, о том, как они познакомились, как поженились, как покупали эту квартиру, как Паша родился. И о том, что сейчас всё это рушится из-за женщины, которая никогда не умела любить никого, кроме себя.
Утром он решил действовать. Он отпросился с работы на пару часов, сел в машину и поехал к Наташке, подруге Лены.
Наташка открыла дверь, поджав губы.
Она не хочет тебя видеть.
Наташ, пожалуйста. Я поговорить. Всего пять минут.
Лена вышла из комнаты. Бледная, под глазами круги, но взгляд твёрдый.
Зачем приехал?
Лена, прости меня. Я был неправ. Я всё понял. Я поговорю с матерью, она уедет. Честно.
Лена усмехнулась.
Честно? А где была твоя честность, когда она в моих вещах рылась? Когда она кружку разбила? Когда она при тебе говорила, что я плохая хозяйка, а ты молчал?
Я молчал, потому что не хотел скандала.
Лена покачала головой.
Ты не хотел скандала. Ты хотел, чтобы всё было тихо и удобно. Чтобы я терпела, а ты делал вид, что ничего не происходит. Так не работает, Игорь. Я больше не буду терпеть.
Она вернулась в комнату и закрыла дверь. Наташка развела руками.
Извини, Игорь. Она правда очень устала. Дай ей время.
Игорь вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, сжимая руль. Потом завёл двигатель и поехал домой.
Дома его ждал новый сюрприз. Мать сидела на кухне с заплаканным лицом, а перед ней стоял Паша, красный от злости.
Что случилось? — спросил Игорь.
Паша резко повернулся к нему.
Она в моей комнате была! Мои диски перебирала! Я ей сказал не лазить, а она всё равно!
Мать всхлипнула.
Я убрать хотела! У него там бардак, пылища, я же для него стараюсь! А он на меня кричит!
Паша сжал кулаки.
Это мои вещи! Мои! Я тебе не разрешал!
Игорь шагнул между ними.
Мам, ну зачем ты в его комнату полезла? Он взрослый человек, у него личное пространство.
Личное пространство! — мать схватилась за сердце. — Для матери у сына личное пространство! Я тебя растила, в подгузниках меняла, а теперь я чужая?
Мама, никто не говорит, что ты чужая. Но Паша прав, не надо трогать его вещи без спроса.
Мать вдруг перестала плакать, вытерла глаза и посмотрела на Игоря холодно, зло.
Значит, ты теперь на стороне этого нахала? Против матери родной? А я, значит, враг? Ну и живите как хотите. Я завтра же уеду. Не нужна я вам.
Она встала и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Игорь и Паша остались на кухне. Паша тяжело дышал, потом выдохнул и сказал тихо:
Пап, если она не уедет завтра, я тоже уйду. К маме. Или к друзьям. Я больше не могу.
Игорь кивнул. Он чувствовал себя старым и разбитым. Ему было сорок пять, а казалось, что все девяносто.
Ночью он снова не спал. Лежал на диване в гостиной и слушал, как мать ворочается в спальне. Утром он встал пораньше, сварил кофе и сел ждать.
Мать вышла в десятом часу, нарочито громко собирая вещи.
Ну что, провожать будешь или так и будешь сидеть?
Игорь поднялся.
Мам, давай поговорим спокойно. Может, ну её, эту ссору? Поживи ещё, если хочешь, только давай договоримся: не лазить по чужим вещам, не лезть к Паше, не говорить плохо про Лену.
Мать застыла с сумкой в руках.
То есть ты мне условия ставишь? Я, мать, должна под тебя прогибаться?
Я не ставлю условия. Я прошу уважать мою семью.
Семью? — мать усмехнулась. — У тебя нет семьи. Жена сбежала, сын грубит. Кто тебе остался? Я одна. А ты меня выгнать хочешь.
Я не выгоняю. Я прошу понять.
Мать махнула рукой и пошла к двери.
Не нужна я вам. Уеду. И не звони, не приеду.
Она хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась.
Игорь стоял в прихожей и смотрел на закрытую дверь. В груди было пусто и холодно. Паша вышел из комнаты.
Уехала?
Уехала.
Паша кивнул и ушёл обратно.
Игорь набрал номер Лены. Длинные гудки. Потом сброс. Потом сообщение: Я пока не готова. Не звони.
Он сел на диван и уставился в стену. Тишина в квартире была такой громкой, что звон стоял в ушах.
Утро после отъезда матери встретило Игоря гулкой тишиной. Он проснулся на диване в гостиной, затекший и разбитый, и долго лежал, глядя в потолок. В квартире было непривычно пусто. Не слышалось маминого кряхтенья, громкого звяканья посуды, причитаний. Только тикали часы на кухне да где-то за стеной шумела вода у соседей.
Игорь встал, побрел на кухню, включил чайник. Из комнаты Паши доносилась тихая музыка. Сын не вышел. Игорь налил себе кофе, сел за стол и уставился в окно. На душе было муторно. С одной стороны, он чувствовал облегчение: наконец-то дома не будет этих вечных скандалов, намеков, маминого хозяйничанья. С другой стороны, грызло чувство вины. Мать уехала обиженная, хлопнув дверью. И где она сейчас? Добралась ли? Есть ли у нее деньги? Он ведь даже не спросил, есть ли у нее билеты, хватит ли наличных.
Игорь достал телефон, нашел номер матери. Палец завис над кнопкой вызова. Он представил, как она ответит: ледяным тоном, с обидой, начнет причитать, какая она несчастная, какой он неблагодарный сын. Или вообще не возьмет трубку, будет наказывать молчанием. Игорь убрал телефон. Позже. Вечером позвоню. Или завтра.
Он допил кофе и пошел будить Пашу. Сын уже не спал, сидел в телефоне.
Паш, вставай, поешь.
Не хочу.
Надо. Я яичницу сделаю.
Паша нехотя выполз на кухню. Они сидели молча, каждый со своей тарелкой. Паша ковырял вилкой яйца, Игорь смотрел в стол.
Пап, а мама когда вернется? — спросил Паша, не поднимая глаз.
Игорь вздохнул.
Не знаю, сын. Я говорил с ней вчера. Она пока не готова.
А ты поедешь к ней еще?
Поеду. Сегодня поеду. Ты со мной?
Паша кивнул.
После завтрака Игорь убрал посуду, оделся и они с Пашей вышли из дома. По дороге к Наташке Игорь репетировал в голове речь. Он скажет Лене, что матери больше нет, что он все понял, что готов на все, лишь бы она вернулась. Но внутри противно ныло: слишком много раз он уже это говорил.
Наташка открыла дверь с тем же недоверчивым выражением лица.
Она не хочет, Игорь. Я серьезно. Дайте вы ей подышать.
Наташ, я не один. Паша со мной. Пусть она с ним поговорит хотя бы.
Наташка поколебалась, но отошла в сторону, пропуская их. Паша прошел в комнату, Игорь остался в прихожей. Он слышал приглушенные голоса, потом всхлипывания. У него самого сжалось горло.
Через полчаса вышла Лена. Глаза красные, но взгляд уже не такой ледяной, как в прошлый раз.
Паша останется у меня, — сказала она, глядя в сторону. — На пару дней.
Игорь кивнул.
Хорошо. Лен, можно мне с тобой поговорить? Без Наташки, без Паши. Просто мы вдвоем.
Лена помолчала, потом отошла к окну в коридоре, подальше от дверей комнаты.
Говори.
Мать уехала. Вчера утром. Сама собралась и уехала. Я не гнал её, честно. Она полезла к Паше в комнату, он накричал, она обиделась и ушла. Сказала, что мы её не ценим, и уехала.
Лена слушала, не перебивая.
И что ты чувствуешь? — спросила она тихо.
Я не знаю. Пусто как-то. И виновато. И в то же время... легче. Лен, я правда хочу, чтобы ты вернулась. Я без тебя не могу. Квартира пустая, Паша сам не свой. Давай попробуем еще раз. Я больше не допущу такого. Клянусь.
Лена усмехнулась, но без злости.
Клялся уже. Много раз. Каждый раз, когда она приезжала, ты клялся, что поговоришь, и ничего не делал.
Я знаю. Я дурак. Я боялся её обидеть. Боялся, что она с сердцем схватится, что будет пилить, что проклянет. А получилось, что обидел тебя. И Пашу. И себя.
Лена молчала долго, так долго, что Игорь уже перестал надеяться. Она смотрела в окно на серое небо, кусала губы.
Я вернусь, — сказала она наконец. — Не сейчас. Через пару дней. Но знай, Игорь: если она снова появится, если ты снова пустишь её в нашу жизнь без моего согласия, я уйду навсегда. И даже Паша меня не остановит. Мне уже почти сорок три, и я не хочу провести остаток жизни в этой войне.
Игорь шагнул к ней, хотел обнять, но Лена выставила руку.
Иди пока. Мне надо подумать. Паша побудет у меня, тебе тоже полезно побыть одному, подумать.
Он кивнул и вышел.
На улице моросил дождь. Игорь шел пешком, не замечая воды, затекающей за воротник. В голове крутилось одно: она вернется. Она сказала вернется. Значит, есть шанс.
Оставшиеся два дня до приезда Лены Игорь провел в странном оцепенении. Он мыл полы, вытирал пыль, перестирал гору белья, скопившегося за время маминого правления. Выбросил остатки её лекарств, случайно забытых в холодильнике. Переставил в шкафу всё обратно, как любила Лена. Даже купил новые полотенца, пушистые, светло-серые, которые ей наверняка понравятся.
Вечером позвонила мать. Игорь посмотрел на экран и долго не решался ответить. Потом нажал зеленую кнопку.
Сынок, — голос матери был слабый, больной. — Ты меня совсем забыл? Я приехала, еле дотащила сумки. Сердце прихватило в дороге, думала, конец. А ты даже не позвонил, не спросил, доехала ли я.
Игорь молчал, подбирая слова.
Мам, ты как сейчас? Врача вызывала?
А кто мне вызовет? Я одна, как перст. Лежу, воды попросить не у кого. Хорошо, соседка зашла, таблетку дала. А ты там со своей семьей, тебе не до матери.
Мам, ну что ты такое говоришь. Я работал. Паша у Лены.
У Лены? — голос матери оживился, в нем прорезались знакомые нотки. — Значит, вернулась таки? Я же говорила, никуда не денется. А меня, значит, выгнали, а её приняли?
Мам, никто тебя не выгонял. Ты сама уехала.
Сама! А кто меня довел? Этот твой Пашка, хамло неблагодарное, накричал на бабушку. А ты за него заступился. Вот я и уехала. Думала, нужна буду, позовете. А вы и рады, небось, что я убралась.
Игорь сжал зубы.
Мам, давай не будем. Ты отдохни, поправляйся. Я позвоню завтра.
Ага, позвоню, — передразнила мать. — Как же. Жди теперь. Я тебя растила, ночей не спала, а ты... Ладно, живи как знаешь. Если помру — не приезжай.
Она бросила трубку.
Игорь убрал телефон и долго сидел в темноте, глядя на огни ночного города за окном.
В субботу утром вернулась Лена. С Пашей. Они вошли, оглядели квартиру. Лена прошлась по комнатам, заглянула в шкафы, на кухню. Игорь ходил за ней, как нашкодивший щенок.
Чисто, — сказала Лена. — Даже очень.
Я старался.
Паша ушел в свою комнату и включил музыку. Лена села на диван, Игорь рядом, боясь прикоснуться.
Лен, я так рад, что ты здесь.
Я пока просто здесь, — поправила она. — Посмотрим, как дальше будет. Игорь, мне нужно, чтобы ты понял одну вещь. Я тебя люблю. Правда. Но я больше никогда не позволю никому, даже твоей матери, унижать меня и лезть в мою жизнь. Если она позвонит и начнет мне хамить, я положу трубку. Если она приедет без спроса, я не пущу её. И если ты будешь меня уговаривать потерпеть, я уйду. Ты должен это принять.
Игорь кивнул.
Я принимаю. Честно. Я всё понял.
Они сидели рядом, и тишина была уже не гнетущей, а уютной. За стеной играл Паша, на кухне тикали часы, за окном начинался дождливый вечер.
Вечером, когда они уже легли, позвонила мать. Игорь посмотрел на экран, потом на Лену.
Возьми, — сказала Лена спокойно. — Послушай, что она хочет.
Игорь ответил.
Сынок, — голос матери был встревоженный. — Ты представляешь, я тут в аптеку ходила, а у меня голова закружилась, я чуть не упала. Спасибо, люди поддержали. А если б одна была? Помру ведь скоро, никто и не узнает.
Мам, тебе надо к врачу сходить. Я тебе деньги переведу, сходи в платную клинику.
Деньги, — мать вздохнула. — Не в деньгах счастье. Мне бы внимания. Приехал бы, проведал мать. Или хоть внука привез. А то совсем я одна.
Игорь посмотрел на Лену. Та лежала с закрытыми глазами, но он знал, что она не спит.
Мам, я приеду. Как только смогу, так приеду. Но не сейчас. У меня работа, семья.
Семья, — эхом отозвалась мать. — Ладно, живите. Я справлюсь. Я всегда одна справлялась.
Она снова бросила трубку. Игорь положил телефон на тумбочку и обнял Лену. Она не отодвинулась, прижалась к нему.
Она не успокоится, — тихо сказала Лена. — Будет звонить, давить на жалость, обвинять. Ты готов к этому?
Не знаю. Но постараюсь быть готовым.
Они лежали в темноте, слушая дождь. Впереди была долгая ночь и еще более долгая жизнь, в которой им предстояло учиться выстраивать границы заново. Игорь чувствовал, что самое трудное только начинается. Мать не из тех, кто сдается после первого поражения.
Две недели прошло с тех пор, как Лена вернулась домой. Две недели тишины, осторожных шагов друг вокруг друга и попыток заново научиться жить вместе. Игорь старался: приходил с работы пораньше, сам ходил в магазин, мыл посуду, не дожидаясь, пока Лена попросит. По выходным они выбирались втроём с Пашей в парк или в кино, как раньше, когда всё было хорошо.
Но между ними всё ещё стояла тень. Лена часто задумывалась, смотрела в одну точку, и Игорь боялся спрашивать, о чём она думает. Он знал: она ждёт. Ждёт, когда мать снова объявится, когда снова начнётся война. И сам ждал, каждый вечер глядя на телефон.
Мать звонила почти каждый день. Сначала Игорь брал трубку при Лене, говорил коротко, сухо, стараясь не втягиваться в долгие разговоры. Но мать была матерью, она умела находить слабые места.
Сынок, ты мне деньги на лекарства обещал, — голос в трубке был жалобный, просящий. — Я тут в аптеке была, мне сказали, хорошие таблетки есть, импортные, но дорогие. А у меня пенсия маленькая, сама знаешь.
Игорь переводил деньги. Не потому что не мог отказать, а потому что чувство вины грызло изнутри. Она же мать. Старая, больная, одна. Как он может не помочь?
Лена молчала, но Игорь видел, как она поджимает губы, когда он садится за телефон и открывает банковское приложение.
Во вторник вечером, когда они ужинали, зазвонил телефон. Игорь посмотрел на экран и замер.
Кто там? — спросила Лена, хотя по лицу мужа всё поняла.
Мать. Не буду брать.
Возьми, — Лена отложила вилку. — Возьми и скажи всё, что думаешь. Или хотя бы спроси, зачем звонит.
Игорь ответил.
Сынок, — голос матери был встревоженный, почти панический. — Сынок, у меня беда. Я в поликлинику ходила, мне сказали, что с сердцем совсем плохо. Направление дали в областную больницу, на операцию. Я приеду. Завтра. Встретишь?
У Игоря похолодело внутри.
Мам, что за операция? Какая операция? Ты ничего не говорила.
А что говорить? Я боялась вас беспокоить. Думала, само пройдёт. А оно не проходит. Врачи сказали, надо срочно, иначе... — она всхлипнула. — Иначе могу и не дожить. Ты же не бросишь мать, сынок? Я одна, совсем одна.
Игорь посмотрел на Лену. Та сидела неподвижно, с побелевшим лицом.
Мам, дай мне трубку врача, я сам позвоню, узнаю.
А что врач? Врач своё скажет. Ты мне не веришь? Думаешь, я вру? — голос матери дрогнул, стал обиженным. — Я тебе жизнь отдала, а ты... Ладно, не надо. Я сама как-нибудь. В больнице лягу, там и умру. Никому не нужна.
Мам, перестань. Я не говорил, что не верю. Просто хочу понять, что случилось.
Завтра приеду, тогда и поймёшь. Встретишь? Или мне на вокзале ночевать?
Игорь закрыл глаза.
Встречу. Напиши номер поезда.
Он положил трубку и поднял глаза на Лену. В её взгляде было всё: боль, усталость, разочарование и какая-то обречённость.
Она приезжает, — сказал Игорь глухо.
Я слышала. На операцию. Игорь, ты правда веришь, что ей нужна операция?
А если правда? Если она умрёт, а я её не пустил? Как я потом с этим жить буду?
Лена встала из-за стола, подошла к окну.
Ты будешь жить с чувством, что сделал всё, чтобы защитить свою семью. А если пустишь, мы с Пашей уйдём. Я серьёзно, Игорь. Я не выдержу этого снова.
Игорь подошёл к ней, хотел обнять, но Лена отстранилась.
Не надо. Ты уже всё решил. Я слышала, как ты сказал встречу. Ты даже не спросил меня. Даже не предложил поговорить. Просто взял и согласился.
А что я должен был сказать? Нет, мама, приезжай, но только если у тебя действительно операция, а если нет, то вали? Она же мать!
Она мать, которая разрушает нашу семью, — Лена повернулась к нему, в глазах блестели слёзы. — И ты позволяешь ей это делать снова и снова. Я думала, ты понял. Думала, эти две недели что-то значили. Но нет. Всё по новой.
Она вышла из кухни и закрылась в спальне. Игорь слышал, как щёлкнул замок. Впервые за всё время их совместной жизни Лена заперлась от него.
Он сел за стол, уронил голову на руки. Из комнаты Паши доносилась музыка. Сын, кажется, опять надел наушники, чтобы не слышать родительских разборок.
Утром Игорь не пошёл на работу. Он позвонил, сказал, что срочные семейные дела, и поехал на вокзал. Лена не вышла его проводить. Паша тоже молчал, только посмотрел из своей комнаты тяжёлым, взрослым взглядом.
На вокзале было людно и шумно. Игорь стоял у табло прибытия, сжимая в руке ключи от машины. Поезд задерживался на двадцать минут. Он успел выкурить три сигареты, хотя бросил год назад.
Мать вышла из вагона с той же старой сумкой, что и в прошлый раз. Увидев Игоря, она расплылась в улыбке, замахала рукой.
Сынок! Сынок, я здесь!
Она подбежала к нему, обняла, прижалась. Игорь чувствовал запах валокордина и сладких духов.
Мам, давай сумку.
Они пошли к машине. Мать всю дорогу рассказывала про врачей, про очереди в поликлинике, про соседку, которая обещала поливать цветы. Игорь слушал вполуха, сжимая руль.
Лена дома? — вдруг спросила мать.
Дома.
Встретит хоть? Или опять нос воротить будет?
Мам, давай без этого. Лена моя жена, и я хочу, чтобы вы нормально общались.
Мать хмыкнула, но промолчала.
Дома их встретила тишина. Лена была на кухне, готовила обед. Паша закрылся в своей комнате. Игорь занёс сумку в прихожую, мать прошла в гостиную, огляделась.
Ничего не изменилось, — сказала она с намёком. — Всё так же.
Лена вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
Здравствуйте, Нина Павловна.
Мать поджала губы, оглядела невестку с ног до головы.
Здравствуй, если не шутишь. Ну, кормить будешь? С дороги человек.
Садитесь, всё готово, — Лена говорила ровно, без эмоций.
Они сели за стол. Паша не вышел. Мать ела, причмокивая, нахваливала сама себя:
А я вот в поезде не ела, думала, дома поем. Своё, домашнее, оно всегда вкуснее. Хотя, конечно, я сама лучше готовлю. Но ничего, сойдёт.
Лена молчала, глядя в тарелку. Игорь пытался поймать её взгляд, но она избегала смотреть на него.
После обеда мать заявила, что устала с дороги, и ушла в комнату, которую Игорь приготовил заранее. Ту самую, где раньше жил Паша. Сын теперь перебрался на диван в гостиную, молча, без вопросов. Он просто взял свои вещи и ушёл, когда отец попросил освободить комнату для бабушки.
Вечером, когда мать уснула, Игорь и Лена сидели на кухне. Лена пила чай, глядя в одну точку.
Зачем ты это сделал? — спросила она тихо.
Она больна. Ей нужна операция.
Ты видел документы? Ты говорил с врачами?
Нет ещё. Завтра схожу с ней в больницу.
А если никакой операции нет? Если это очередной спектакль?
Игорь молчал. Он и сам боялся этого.
Лена поставила чашку.
Я не буду с ней ссориться. Я вообще не буду с ней разговаривать, если можно избежать. Но жить с ней под одной крышей я не могу. И Паша не может. Ты слышишь? Ты выбрал её. Опять.
Лена, подожди. Дай мне разобраться.
Разбирайся. А я завтра уеду к Наташке. Пашу заберу. Когда разберёшься — позвонишь.
Она встала и ушла в спальню. Игорь остался один. На столе остывал недопитый чай, за стеной похрапывала мать, в гостиной, на диване, лежал Паша с наушниками. Семья снова рассыпалась в прах.
Утром Лена собрала небольшую сумку и ушла, даже не попрощавшись со свекровью. Паша вышел за ней, бросив на отца короткий взгляд, в котором Игорь прочитал приговор. Хлопнула дверь.
Мать выползла на кухню через час.
А где это наши? — спросила она, наливая себе чай.
Уехали, — коротко ответил Игорь.
Уехали? Куда? Надолго?
К подруге. Надолго.
Мать поставила чашку и внимательно посмотрела на сына.
Это я виновата, да? Из-за меня она уехала?
А ты как думаешь?
Думаю, что она дура, — отрезала мать. — Бросила мука в трудную минуту. А ты, сынок, не переживай. Я с тобой. Я тебя не брошу.
Игорь посмотрел на неё и впервые за долгое время увидел не мать, а чужого, холодного человека, который ломает его жизнь по кусочкам, не замечая этого.
После обеда они поехали в больницу. Игорь сидел в коридоре, пока мать зашла к врачу. Ждал долго, смотрел на часы, на бледно-зелёные стены, на усталых людей с надеждой в глазах.
Мать вышла через сорок минут с довольным лицом.
Ну что? — спросил Игорь.
Всё хорошо, сынок. Назначили обследование. Сказали, ложиться надо. Но мест пока нет, в листе ожидания. Месяц-другой подождать.
Игорь смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё холодеет.
То есть сейчас никакой операции не будет?
Так я ж сказала, в листе ожидания. А пока я у вас поживу. Или ты меня гонишь?
Игорь молчал. Он понял всё. Понял окончательно и бесповоротно. Никакой операции не было. И, скорее всего, не будет. Была только мать, которая хотела вернуться в его жизнь любой ценой. И он снова позволил.
Вечером он позвонил Лене. Долгие гудки. Потом сброс. Потом сообщение: Не звони. Я сама, когда буду готова.
Он сидел на кухне, пил холодный чай и слушал, как мать смотрит телевизор в его комнате, устроившись на его кровати. В голове билась одна мысль: как жить дальше? Как выбраться из этого болота, в котором он увязает всё глубже и глубже?
Мать вышла на кухню, зевая.
Ты чего не спишь, сынок? Завтра на работу.
Не спится.
Зря переживаешь. Вернётся твоя Ленка. Никуда не денется. А не вернётся — другую найдёшь. Ты мужик видный, с руками, с головой.
Игорь посмотрел на неё долгим взглядом.
Мам, иди спать.
Она пожала плечами и ушла.
Ночью Игорь не сомкнул глаз. Лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и думал. О Лене, о Паше, о матери, о том, как всё запутано и больно. Под утро он задремал, и ему приснился странный сон: будто он стоит на краю обрыва, а мать и Лена тянут его в разные стороны, и он падает, летит вниз, в темноту, из которой нет выхода.
Игорь проснулся от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине. Сон про обрыв всё ещё стоял перед глазами. Он сел на диване, глядя на серый рассвет за окном. В квартире было тихо. Подозрительно тихо.
Он прошёл на кухню, налил воды. Руки дрожали. Из спальни доносилось ровное дыхание матери. Игорь посмотрел на дверь, и в голове вдруг стало кристально чисто. Так бывает, когда долго мечешься, а потом вдруг понимаешь самую простую вещь.
Он не может так больше. Не может выбирать между матерью и женой. Потому что на одной чаше весов — прошлое, а на другой — вся его оставшаяся жизнь.
Игорь вернулся на диван и просидел до утра, глядя, как за окном загорается новый день.
В семь утра он сварил кофе, сделал бутерброды и пошёл будить мать.
Мам, вставай. Нам нужно поговорить.
Мать заворочалась, приоткрыла один глаз.
Чего так рано? Воскресенье же.
Вставай, я сказал.
Голос прозвучал жёстче, чем он ожидал. Мать удивлённо приподнялась на локте.
Ты чего такой с утра? Случилось что?
Одевайся и выходи на кухню.
Игорь закрыл дверь и вернулся к столу. Через десять минут мать вышла, накинув халат, с недовольным лицом.
Ну что за спешка? Дай человеку проснуться.
Садись, мам. И послушай меня внимательно.
Мать села напротив, настороженно глядя на сына.
Мам, ты поедешь домой. Сегодня. Я куплю тебе билет на ближайший поезд.
Мать открыла рот, потом закрыла. Лицо её начало медленно наливаться краской.
Ты что это удумал? Я же к тебе на операцию приехала! У меня сердце!
Мам, никакой операции нет. Я вчера понял это окончательно. Ты здорова. Вернее, здорова настолько, насколько может быть здорова женщина в твоём возрасте. Но в больницу ты ложиться не собираешься. И никогда не собиралась.
Как ты смеешь! — мать вскочила, голос сорвался на визг. — Я тебе жизнь отдала, а ты меня вруньей выставляешь!
Я не выставляю тебя вруньей. Я просто говорю, как есть. Ты приехала не лечиться. Ты приехала, потому что не можешь жить без того, чтобы не управлять мной и моей семьёй. Но моей семьи больше нет. Лена ушла. Паша ушёл. Из-за тебя. Из-за нас с тобой. Из-за того, что я позволял тебе всё это.
Мать схватилась за сердце, закатила глаза.
Мне плохо! Вызови скорую! Сын родной убивает!
Не надо, мам. Не надо этого спектакля. Я уже видел его сто раз. Если тебе плохо, я вызову врача. Настоящего. Пусть посмотрят. Пусть сделают кардиограмму. Прямо здесь, при мне.
Мать опустила руку и посмотрела на Игоря совершенно трезвым, злым взглядом.
Значит, вот как ты заговорил? Жена нашептала? Решил от матери избавиться?
Жена ничего не шептала. Жены здесь нет. Она ушла. И если я сейчас не исправлю то, что можно исправить, она не вернётся никогда. А я без неё не могу. Понимаешь? Не могу.
Мать усмехнулась, села обратно на стул.
Без неё не можешь. А без матери можешь? Я тебя растила, кормила, поила, ночей не спала, а ты...
Мам, я помню всё. И я благодарен тебе за детство. Но моя жизнь — это моя жизнь. Лена и Паша — это моя семья. А ты... ты моя мать. Я всегда буду тебе помогать деньгами, приеду, если будет реально плохо. Но жить вместе мы больше не будем. Никогда.
Мать молчала долго. Смотрела в стол, теребила край халата. Потом подняла глаза, и Игорь увидел в них то, чего не видел раньше: растерянность. Настоящую, не наигранную.
Ты правда её так любишь?
Правда.
И меня выгонишь?
Я не выгоняю. Я прошу тебя уехать. Это разные вещи.
Мать тяжело вздохнула, встала и пошла в комнату собирать вещи. Игорь сидел за столом, чувствуя, как дрожат руки. Он сделал это. Он сказал это. Обратного пути нет.
В двенадцать дня они уже сидели на вокзале. Игорь купил билет на скорый, который отправлялся через час. Мать молчала всю дорогу, смотрела в окно машины, потом на перрон.
Когда объявили посадку, она взяла сумку и посмотрела на сына долгим взглядом.
Ты звонить-то будешь?
Буду.
Не бросай мать совсем. Я ж одна.
Мам, я не бросаю. Я просто отделяюсь. Так надо.
Мать кивнула, хотела что-то добавить, но махнула рукой и пошла к вагону. Игорь смотрел ей вслед, пока она не скрылась в тамбуре. Поезд тронулся. Он стоял на перроне, пока последний вагон не скрылся за поворотом.
Потом сел в машину и поехал к Наташке.
Наташка открыла дверь и сразу поняла всё по его лицу.
Она не хочет, Игорь. Я серьёзно.
Я знаю. Но я должен попробовать. Скажи ей, что матери больше нет. Что я всё сделал. Что я её проводил.
Наташка вздохнула, ушла в комнату. Игорь слышал приглушённые голоса. Потом дверь открылась, и вышла Лена.
Бледная, осунувшаяся, но глаза уже не ледяные, просто усталые.
Проводил? — спросила она тихо.
Да. Только что с вокзала. Сказал ей всё. Что она не вернётся. Что я выбираю тебя и Пашу.
Лена молчала. Смотрела на него, и Игорь не мог понять, что в её взгляде.
А если она снова приедет?
Не пущу.
А если заболеет по-настоящему?
Будем решать вместе. Наймём сиделку, отправим в санаторий, но жить с нами она больше не будет. Ни дня.
Лена опустила голову. Игорь видел, как дрожат её плечи. Он шагнул к ней, обнял, и она не отстранилась. Она плакала, уткнувшись ему в грудь, а он гладил её по голове и шептал:
Прости меня. Прости. Я дурак. Больше никогда.
Они простояли так долго. Потом Лена подняла голову, вытерла слёзы.
Паша у друга. Я позвоню, скажу, чтобы собирался. Поехали домой.
Игорь кивнул, и они вышли. Наташка смотрела им вслед из окна, качая головой.
Вечером они втроём сидели на кухне. Паша молча ел, поглядывая то на отца, то на мать. Лена разливала чай. Игорь сидел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину.
Паш, как у тебя с учёбой? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать.
Нормально, — Паша пожал плечами. — Пап, а бабушка больше не приедет?
Игорь посмотрел на Лену. Та молчала, ждала.
Нет, сын. Не приедет. Я всё решил.
Паша кивнул и уткнулся в тарелку. Но Игорь заметил, как расслабились его плечи.
Ночью они лежали с Леной в темноте. Она прижималась к нему, и он чувствовал её тепло.
Страшно? — спросила она шёпотом.
Страшно, — признался Игорь. — Всю жизнь боялся её обидеть, а в итоге обидел всех. И её, и вас. Чувствую себя последней сволочью.
Ты не сволочь. Ты просто долго не мог понять, что взрослая жизнь — это про выбор. Нельзя угодить всем. Особенно тем, кто не хочет, чтобы тебе было хорошо.
Игорь поцеловал её в макушку.
Я постараюсь быть лучше. Честно.
Я знаю.
Они замолчали. За окном шумел ночной город, где-то лаяла собака, этажом выше заиграла музыка. Обычная жизнь.
Утром Игорь ушёл на работу. Лена собиралась на кухне, когда в дверь позвонили. Она открыла — на пороге стояла соседка снизу, баба Зоя, с зонтом в руках.
Леночка, здравствуй. Это ваша мамаша забыла, когда убегала, — баба Зоя протянула зонт. — Вчера вечером нашла на лавочке у подъезда. Думаю, может, ваше.
Лена взяла зонт, поблагодарила. Баба Зоя уже собралась уходить, но обернулась.
И велела передать, — добавила она нерешительно. — Сказала: передай, что сердце у неё прихватило, но сын, видать, занят был... семьей. Пусть живут, как знают.
Лена замерла с зонтом в руках.
Спасибо, баба Зоя, — сказала она через силу.
Дверь закрылась. Лена стояла в прихожей, сжимая зонт. Потом медленно прошла на кухню, положила его на подоконник и села за стол.
Через час вернулся Паша, удивился, что мать сидит неподвижно.
Мам, ты чего?
Ничего, сынок. Завтракать будешь?
Паша посмотрел на зонт, потом на мать, но спрашивать не стал.
Вечером, когда Игорь вернулся с работы, он сразу заметил зонт.
Это откуда?
Баба Зоя принесла. Мать твоя оставила, когда уходила. И просила передать, что сердце прихватило.
Игорь взял зонт, повертел в руках и положил обратно.
Будем что-то делать? — спросила Лена.
Нет, — Игорь покачал головой. — Будем жить дальше. Если ей реально плохо, мне позвонят из больницы. Или она сама. А если это опять игра... значит, я всё правильно сделал.
Лена подошла к нему, обняла.
Ты молодец. Я знаю, как тебе тяжело.
Тяжело, — признался Игорь. — Но я рядом с вами. И это главное.
Они стояли у окна, глядя на вечерний город. За их спиной, на подоконнике, лежал забытый зонт — напоминание о том, что война, возможно, не окончена. Что мать не сдастся просто так. Что будут новые звонки, новые жалобы, новые попытки пробить брешь в обороне.
Но сейчас, в этот вечер, они были вместе. Игорь, Лена и Паша, который вышел из своей комнаты и встал рядом, обняв родителей за плечи.
Ничего, — сказал Паша. — Прорвёмся.
Игорь посмотрел на сына и впервые за долгое время улыбнулся.
Прорвёмся, — ответил он. — Обязательно прорвёмся.