— Я хотел тебе сказать про деньги с квартиры, — проговорил Паша, садясь за стол. — У меня тут одна мысль появилась.
— Какая? — без интереса спросила Кристина.
Наверное, опять бизнес задумал открыть, — пронеслась короткая мысль. Паша любил подобные идеи. Правда, он их только производил, но никогда не воплощал в жизнь.
— Деньги со сдачи квартиры с этого дня мы будем отдавать маме, а то у нее зарплата маленькая, — объявил Паша, вгрызаясь в бутерброд с такой решительностью, будто подписывал пакт о ненападении.
Кристина замерла с чайником в руке. За окном выл мартовский ветер, гоняя по двору серый снег и пустые пакеты, а на кухне назревала геополитическая катастрофа местного масштаба.
— Паш, ты сейчас это серьезно или у тебя весенний авитаминоз в острой фазе? — уточнила Кристина, аккуратно ставя чайник на конфорку. — Маме? Которая Елена Николаевна? Которая в прошлом месяце купила себе третью мультиварку, потому что две предыдущие «недостаточно душевно тушат капусту»?
— Кристин, не начинай, — Паша вытер крошки с подбородка и отвел глаза в сторону холодильника, где под магнитиком из Анапы висел график платежей за учебу их сына Жени. — У мамы в библиотеке ставку сократили. Она теперь на голом окладе сидит. А у нас... ну, мы как-нибудь выкрутимся.
— Как-нибудь — это как? — Кристина присела напротив мужа, чувствуя, как внутри закипает что-то погорячее воды в чайнике. — У Жени в апреле семестр оплачивать. Сто двадцать тысяч, Паша. Это не три копейки в церковную кружку. Это моя добрачная квартира, которую мы сдаем именно ради его образования.
— Мать сказала, что ей на сапоги не хватает и на зубы, — буркнул Паша. — Не можем же мы бросить родного человека в беде. Она в этих сапогах еще при Горбачеве, поди, ходила.
Кристина мысленно представила «беду» Елены Николаевны. Свекровь была женщиной монументальной, как памятник первопечатнику Федорову, и обладала талантом извлекать деньги из окружающего пространства с грацией промышленного пылесоса. Она жила в двухкомнатной квартире, заставленной хрусталем и слониками, и искренне верила, что её сын — это не отец семейства, а её личный пенсионный фонд с неограниченной капитализацией.
— При Горбачеве она ходила в туфлях «цебо», а сейчас у нее полный шкаф обуви, которую она «на выход» бережет, — отрезала Кристина. — Паш, я всё понимаю, сыновний долг и всё такое. Но давай выбирать: либо Женя учится на инженера, либо твоя мама меняет сапоги на более актуальную модель.
— Ты всегда её недолюбливала, — вздохнул Паша, включая режим «оскорбленного достоинства». — А она, между прочим, нам на свадьбу сервиз подарила. Сорок человек из него пить могут!
— Из него только пыль вытирать можно, потому что он в шкаф не влезает! — Кристина встала и начала яростно протирать стол. — И вообще, Паша, сервиз был в девяносто седьмом. С тех пор мир немного изменился. Доллар вырос, Женя вырос, а твоя мама как считала, что мы ей по гроб жизни обязаны за то, что она тебя в музыкальную школу по классу баяна три месяца водила, так и считает.
Мартовское солнце на секунду пробилось сквозь тучи, осветив слой пыли на подоконнике. Кристина посмотрела на мужа. Паша был человеком неплохим: не пил, не гулял, гвозди забивал с первого раза, но в присутствии матери превращался в безвольный кисель, который можно было разливать по формочкам.
— Я уже ей пообещал, — тихо сказал Паша. — Сказал, что со следующей недели, как жильцы деньги переведут, я ей завезу.
— Ты пообещал МОИ деньги? — Кристина даже не возмутилась, она просто восхитилась такой широтой души. — Квартира, напомню, досталась мне от бабушки. Юридически и фактически это мой актив. Ты бы еще мои почки пообещал в дар районной поликлинике.
— Мы семья, Кристин! У нас всё общее! — Паша пафосно поднял палец вверх, как герой старого советского фильма перед финальными титрами. — Сегодня мы маме поможем, завтра она нам... пирожков напечет.
— О, ну конечно, бартер века: сто двадцать тысяч за тазик теста с ливером, — Кристина почувствовала, что ирония — её единственное спасение от желания немедленно запустить в мужа этим самым бутербродом. — Паша, пирожки твоей мамы — это биологическое оружие. После них даже активированный уголь просит о пощаде.
Паша обиженно засопел и ушел в комнату, громко включив телевизор. Там кто-то кого-то разоблачал, кричал и размахивал руками. Кристина осталась на кухне. Она открыла мобильное приложение банка. Остаток на счету был скромным, как диета балерины перед премьерой. Зарплата Паши уходила на ипотеку за их нынешнюю квартиру, её зарплата — на еду и быт. Сдача «бабушкиного наследства» была тем самым спасательным кругом, который не давал им пойти ко дну в океане платного образования.
В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: «Елена Николаевна (Свекровь)». Кристина глубоко вздохнула, сосчитала до десяти, вспомнила все советы психологов из интернета про «личные границы» и ответила.
— Кристиночка, деточка, — голос свекрови был пропитан патокой и легким ароматом сердечных капель. — Пашенька тебе сказал? Я такая расстроенная, такая расстроенная... Сапоги совсем развалились, подошва хлюпает, как в болоте. А в библиотеке, представляешь, премию сняли! Сказали, книги никто не читает, все в этих ваших интернетах сидят.
— Сочувствую, Елена Николаевна, — сухо ответила Кристина. — Но у нас сейчас тоже ситуация непростая. Жене на учебу надо...
— Ой, Женечка молодой, он подождет! — перебила свекровь, и в её голосе прорезались нотки металла, который обычно используют для производства танковой брони. — В его годы мой Паша в одной куртке три зимы ходил и не жужжал. Образование — дело наживное, а мать у Паши одна. Вы же не хотите, чтобы я в марте простудилась и на лекарства еще больше потратила? А зубы? Кристина, я же жевать не могу, только кашки!
— Кашки — это полезно для пищеварения, — заметила Кристина, разглядывая чек из супермаркета, где пачка масла теперь стоила как небольшой слиток золота. — А сапоги можно и в ремонте подклеить. Сейчас такие клеи делают — на века.
— Клеить? — Елена Николаевна охнула так, будто её ударили томиком БСЭ. — Кристина, ты предлагаешь матери своего мужа ходить в латаном-перелатаном? Господи, за что мне это... Пашенька! Паша!
Судя по звукам, свекровь переключилась на вторую линию или просто знала, что Паша услышит её зов сквозь пространство и время. Кристина нажала отбой.
Вечером в квартире Сидоровых царила атмосфера склепа. Паша демонстративно читал газету, игнорируя существование жены. Кристина же, напротив, была подозрительно спокойна. Она приготовила макароны по-флотски, щедро посыпав их сыром, который купила по акции «два по цене одного».
— Сдачу от квартиры жильцы принесут в понедельник, — сказал Паша, не глядя на Кристину. — Я заеду к ним после работы.
— Хорошо, дорогой, — кротко ответила Кристина. — Заезжай. Только маме не забудь сказать, что зубы — это важно. А сапоги... сапоги — это вообще святое.
Паша удивленно поднял бровь. Такое быстрое согласие жены его насторожило. Обычно Кристина билась за бюджет как спартанец в Фермопилах, а тут вдруг — «заезжай, дорогой».
— Ты не сердишься? — осторожно уточнил он.
— На что? На любовь к матери? — Кристина улыбнулась самой загадочной из своих улыбок, которой обычно награждала продавцов, пытавшихся всучить ей залежалую рыбу. — Нет, Пашенька. Я всё поняла. Семья — это когда все помогают друг другу. Взаимовыручка, самопожертвование, всё как в книжках.
Весь следующий день Кристина вела себя идеально. Она не ворчала из-за разбросанных носков, не напоминала про сломанный кран и даже сама предложила Паше купить пива к футболу. Паша расслабился. Он решил, что его авторитет главы семьи наконец-то признан официально.
В понедельник утром Кристина проводила мужа на работу, поцеловала его в щеку и пожелала удачного дня. Как только дверь закрылась, она достала телефон и набрала номер своих жильцов.
— Алло, Игорь? Здравствуйте. Это Кристина. Да, по поводу оплаты... Нет, сегодня Паша не приедет. Планы изменились. Слушайте внимательно, что нужно сделать.
Через десять минут Кристина закончила разговор и довольно потерла руки. В её голове созрел план, который не одобрил бы ни один семейный психолог, но который заставил бы аплодировать саму Агату Кристи.
Она знала, что Елена Николаевна уже распланировала эти пятьдесят тысяч рублей до копейки. В мечтах свекрови уже сияли импланты и лакированные носы новых сапог. Паша же чувствовал себя великим благодетелем, почти меценатом, который одной рукой спасает мать от нищеты, а другой... ну, другую он просто держал в кармане.
Днем Кристина заглянула к свекрови. Та сидела в окружении каталогов какой-то сетевой косметики и пила чай из того самого свадебного сервиза.
— Ой, Кристиночка, зашла всё-таки? — Елена Николаевна поджала губы. — А Пашенька сказал, что ты против была. Сказал, что ты деньги на какую-то учебу хочешь потратить. Учеба — это, конечно, хорошо, но мать... мать — это святое.
— Конечно, Елена Николаевна, — Кристина присела на край стула, стараясь не задеть локтем фарфоровую балерину на полке. — Я вот пришла сказать, что мы с Пашей решили: зубы и сапоги важнее. Мы даже решили вам сюрприз сделать. Паша сегодня привезет не только деньги, но и... кое-что еще.
— Что еще? — глаза свекрови блеснули алчным огнем. — Телевизор новый? Мой-то совсем рябит, одни помехи.
— Почти, — загадочно ответила Кристина. — Вы главное ждите. Вечер будет незабываемым.
Она вышла из квартиры свекрови, едва сдерживая смех. В мартовском воздухе уже пахло не только талым снегом, но и грядущими переменами.
Вечером Паша, как и планировал, заехал к жильцам. Игорь встретил его у порога, но вместо конверта с деньгами протянул... старую, потрепанную сумку-тележку, с которыми обычно ходят на рынок пенсионерки.
— Это что? — Паша опешил.
— Это арендная плата, — невозмутимо ответил Игорь, сверяясь с какой-то бумажкой. — Кристина сказала, что в этом месяце мы расплачиваемся натурой. По курсу Центробанка и рыночным ценам.
Паша заглянул в сумку. Внутри лежали: мешок картошки (килограммов двадцать), пять банок соленых огурцов, три килограмма домашнего сала, огромная головка капусты и стопка книг «Библиотека приключений» в пожелтевших обложках.
— Вы с ума сошли? — Паша вытаращил глаза. — Где пятьдесят тысяч?
— Так вот же они, — Игорь развел руками. — Кристина сказала, что вашей маме в библиотеке зарплату урезали, кушать нечего, сапоги просят каши. Мы вот — от сердца оторвали. Огурцы тещины, высший сорт. Картошка «синеглазка», сама варится. А книги — это для фонда библиотеки. Елена Николаевна же просила поддержать культуру?
Паша стоял в подъезде, сжимая ручку тележки. Его лицо медленно приобретало цвет той самой капусты. Он лихорадочно соображал, как он сейчас заявится к матери с мешком картошки вместо денег на зубы.
— Игорь, это шутка какая-то? — пролепетал он. — Кристина... она что, правда так сказала?
— Слово в слово, — кивнул Игорь и захлопнул дверь.
Паша вышел на улицу. Колесики тележки противно скрипели по асфальту. Он достал телефон и набрал Кристину.
— Кристина! Ты что устроила? Какая картошка? Какие огурцы? Мне мать голову оторвет!
— Почему, дорогой? — голос Кристины в трубке был сама нежность. — Ты же сам сказал: маме тяжело, кушать нечего. Мы помогли! Огурцы — это витамины, картошка — это сытость. А книги — это пища духовная. Ты же знаешь, как она переживала за библиотеку. Ты уже у неё? Она, небось, счастлива?
— Кристина, она ждала деньги на импланты! — заорал Паша на весь двор.
— А зубы, Пашенька, нужны для того, чтобы жевать, — резонно заметила жена. — Сало, которое Игорь дал, очень мягкое, оно и без зубов заходит, как дети в школу. Давай, вези провизию маме. Негоже родному человеку голодать, пока мы тут макароны с сыром шикуем.
Паша посмотрел на тележку. Мешок картошки смотрел на него в ответ черными глазками. Он представил лицо Елены Николаевны, когда она увидит этот «транш», и ему впервые в жизни захотелось эмигрировать в Антарктиду к пингвинам.
— Я не поеду к ней с этим, — прошипел он.
— Как это не поедешь? — Кристина искренне удивилась. — Сын обещал — сын сделал. Она же ждет! Я ей уже сказала, что ты везешь «кое-что особенное». Она там, наверное, уже стол накрыла... чаю налила.
Паша потащил тележку к остановке. Каждый оборот колеса отзывался в его сердце болью. Он понимал, что попал в капкан. Если он не приедет — мать обидится. Если приедет с картошкой — она его проклянет до седьмого колена.
А в это время Кристина дома спокойно допивала чай. Она знала, что это только начало. Самое интересное было впереди, ведь Паша еще не знал, какой сюрприз ждет его в багажнике его собственной машины, ключи от которой Кристина предусмотрительно «одолжила» на час днем.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜