Нина устроилась за сараем, в самой гуще крапивы. Мама сюда точно не сунется: заросли стояли стеной, выше Нининой головы, а местами, казалось, поднимались почти до крыши. По крайней мере, Нина очень на это рассчитывала.
Всего полчаса назад она получила дома строгий выговор за порванную куртку. Едва сумев выскользнуть во двор, Нина почти сразу заметила Инну Алексеевну, которая уверенно шла к их дому. И вот это было куда серьёзнее любой куртки. Инна Алексеевна была классным руководителем Нины. Она не раз говорила, что однажды обязательно заглянет к ним, чтобы поговорить с мамой, но каждый раз всё как-то обходилось. А сегодня учительница действительно шла.
Нина заметалась по двору, не зная, за что хвататься: куда исчезнуть, где переждать, как сделать так, чтобы её не увидели. Мама могла повысить голос, могла резко отчитать, могла и наказать, но обычно быстро отходила. Если просто переждать, если дать ей время остыть, всё, вероятно, обойдётся. Хотя иногда Нина думала, что мамины слёзы гораздо тяжелее любого наказания. Когда мама плакала, Нина ощущала себя виноватой так, будто подвела весь их маленький дом.
Нина всегда старалась, чтобы маме жилось спокойнее. Ей надоело слушать, как люди судачат и бросают слова без меры. И куртку она порвала не просто так. Она порвала её, пока защищала честь своей семьи.
Колька Фёдоров давно не давал ей прохода. С ним у Нины никогда не складывалось: он умел задеть самым точным словом. Сегодня он начал первым. При всех, громко, с ухмылкой, он принялся твердить, что у Нины нет отца и что мама будто бы сама не знает, кто он такой. Нина сначала хотела ответить, подобрать правильные слова, поставить его на место. Потом решила, что словами он всё равно не поймёт. И бросилась вперёд.
Коля был выше, шире в плечах, сильнее. Но Нина не отступила. Она вцепилась в него так, что он опешил. Она выстояла. Пусть и досталось ей, но его наряд оказался испорчен куда заметнее, чем её куртка. Нина ещё тогда подумала, что Колька непременно побежит жаловаться взрослым. Иначе почему бы Инне Алексеевне являться к ним?
Прошло уже больше получаса. У Нины затекли ноги, замёрзли пальцы, колючие стебли щекотали кожу, но она терпела. Она уже приметила другое место, куда можно переползти, если мама начнёт искать, как вдруг услышала голоса у крыльца.
Инна Алексеевна говорила ровно, без крика, но каждое слово было слышно.
— Да, Инна Алексеевна, я вас поняла. Я с ней обязательно поговорю.
— Поговорите. И, на вашем месте, я бы ещё заглянула к родителям Николая, извинилась и возместила стоимость его костюма. Насколько мне известно, его отец собирается подать заявление. А это почти всегда означает приезд опеки. Тем более, вы воспитываете дочь одна.
— Я поняла. Спасибо. Я так и сделаю.
Нина услышала, как мама вернулась в дом. Странно, но её даже не стали искать. Нина решила: мама дождётся, пока учительница уйдёт, а потом позовёт. Однако время шло, и никто не звал. Нина успела и проголодаться, и совсем продрогнуть, но во дворе стояла тишина.
Наконец она выбралась из зарослей, осторожно ступила на тропинку и направилась к дому. Ей казалось, что мама уже успокоилась и не будет слишком строгой.
В комнате мама сидела за столом. Она не подняла головы, когда Нина вошла. И это молчание сразу подсказало Нине: всё гораздо хуже, чем ей хотелось думать.
Нина тихо разделась, подошла ближе.
— Мам, ты чего так сидишь?
Мама подняла глаза. Они были мокрыми, уставшими, чужими.
— Садись, Нин. Нам надо поговорить.
Нина села, сжав руки на коленях, будто боялась, что они начнут дрожать.
— Доченька, я понимаю, почему ты бросилась на него. Я понимаю, что ты защищала и меня, и себя. Но ты должна помнить: девочки не выясняют отношения кулаками. И тем более не начинают первыми.
Мама сделала паузу, будто подбирала слова так, чтобы не ранить.
— Теперь нам придётся отдать деньги, чтобы его родители купили ему новый костюм. И это не всё.
Эти слова Нина запомнила особенно. Потому что дальше мама сказала про опеку и про то, что к ним могут прийти взрослые люди и задавать вопросы. Нина ночью почти не спала. Она плакала тихо, чтобы мама не услышала. Ей казалось, что вот-вот её заберут, увезут куда-то далеко, и она больше не сможет жить дома.
В школе Колька Фёдоров поглядывал на неё с довольной ухмылкой. Нина делала вид, что не замечает. Она старалась держаться ровно, отвечать у доски чётко, не срываться. Но мысли всё равно возвращались к дому, к маминому лицу и к словам про опеку.
Вечером Нина пошла к бабе Насте. Соседка жила через двор. Когда Нина была совсем маленькой, баба Настя часто сидела с ней, помогала, заступалась, успокаивала, умела выслушать так, что становилось легче.
Нина рассказала всё: и про Кольку, и про учительницу, и про маму, и про страхи, которые липли к сердцу, как мокрая одежда.
Баба Настя тяжело вздохнула.
— Ох, Ниночка… Был бы отец рядом, быстро бы всем языки укоротил.
Нина сразу ухватилась за эту ниточку.
— Бабушка, а ты про него что-нибудь знаешь? Мама никогда не говорит. Почему его с нами нет?
Баба Настя посмотрела на Нину внимательно, словно решала, можно ли.
— Да с чего ему исчезать-то… Мать твоя сама виновата, Светка упрямая.
— Как это?
— Садись. Расскажу. Ты уже не малышка. Только матери ни слова.
Нина сделала вид, что закрывает рот на замок, и уселась поудобнее.
— Отец твой приехал к нам в деревню строить детский сад. Красивый был, ладный, работящий. Девчонки деревенские за ним толпой ходили. А твоя мама не бегала, не заглядывала в глаза. Он её и заметил. У них всё закрутилось быстро, как в кино. Да только недолго.
Баба Настя помолчала, потом продолжила тише:
— Одна девушка сильно обиделась, что не её Саша выбрал. Вот и устроила хитрость: сделала так, будто он твоей маме неверен. Мама твоя горячая, вспыхнула сразу. Вышло так, что она ему двери закрыла и даже слушать не стала. А он уехал. Обиделся. Мы потом уже поняли, что он ни при чём, что его подставили. А позже Света узнала, что ты у неё будешь… Я её ругала, просила поехать, найти Сашу, поговорить. Но она стояла на своём: нет и всё.
Нина слушала, не моргая. Ей казалось, что кто-то вдруг поставил рядом ещё одну жизнь, в которой могло быть иначе.
— Получается… он даже не знает, что я есть?
— Выходит, так. Я только помню, что звали его Саша, и что он по стройкам работал. А где его искать, не скажу. Не знаю.
Нина понимала, что к маме с такими вопросами идти нельзя. Но желание узнать хоть что-то стало таким сильным, что оно не давало дышать.
Она думала неделю. Потом решила: она найдёт его сама. Скажет правду. И тогда у неё будет отец, а у мамы будет муж. И никто не посмеет называть маму никому не нужной. Нина готовилась тщательно. Она продумала, как незаметно сесть в автобус до города, как не привлекать внимания, как спросить дорогу. Баба Настя всегда говорила, что язык доведёт куда надо.
В субботу Светлана вышла с работы позже обычного. Весь день у неё было странное чувство, будто что-то не так. Но она отогнала тревогу: что может случиться, если Нина дома? Светлана иногда выходила работать в выходные, всё-таки прибавка к зарплате.
Она вошла во двор и сразу увидела: на двери висит замок. Значит, Нина где-то во дворах играет, собак дразнит, хвосты им крутит, как любит. Светлана вздохнула: нет бы книжку открыть. Хотя училась Нина хорошо, легко. Ей многое давалось будто само.
Светлана поставила сумку на лавку и заметила на столике листок. Нина иногда оставляла записки, если задерживалась. Светлана развернула бумагу и прочитала.
Мам, не волнуйся. Я поехала искать папу. Когда найду, он обрадуется, и мы приедем вместе. Тогда нас больше никто не будет трогать.
У Светланы перехватило дыхание. Ноги стали ватными. Нина в городе бывала, но всегда с ней. И откуда она вообще узнала столько?
Светлана рванула к бабе Насте. Стучала так, что сама не узнавала свой голос.
— Бабушка, вы Нине что-то рассказывали про Сашу?
Баба Настя поджала губы, но не стала отпираться.
— Рассказывала. А как иначе? Девчонка ничего не знает.
— Что же вы наделали…
Светлана прислонилась к косяку. Ей казалось, что дом качается.
— Света, да на тебе лица нет. Ты чего?
— Нина одна уехала в город. Отца искать.
Баба Настя сначала даже не поняла, а потом резко выпрямилась.
— Как одна? Да быть не может… Света, ты чего стоишь? Беги к участковому. Он у нас недавно, но хвалят. Беги, слышишь.
И Светлана побежала, не чувствуя земли.
Участковый, молодой мужчина в форме, поднялся ей навстречу сразу, как только увидел её в дверях.
— Что случилось?
— Дочка… Ребёнок пропал.
Он быстро надел фуражку, придвинул бумагу, взял ручку.
— Давайте спокойно. По порядку. Как зовут? Сколько лет? Во что была одета? Куда могла поехать?
Светлана говорила сбивчиво, а он задавал короткие точные вопросы и записывал. Через десять минут он уже звонил, называл приметы, передавал информацию, поднимал людей.
Светлана сидела, сжимая ладони, и тихо плакала.
— Поехали.
Она подняла глаза.
— Куда?
— В город. Сейчас все отделы на ногах. Вашу девочку уже ищут.
Светлана пошла за ним молча. Внутри стояло одно: если Нина найдётся, потом обязательно начнутся вопросы, проверки, разговоры про опеку.
По дороге мужчина представился:
— Меня Александр Сергеевич зовут. Светлана, скажите, вы переживаете из-за опеки?
Светлана вдохнула и рассказала про школу, про Инну Алексеевну, про Кольку, про угрозу заявления, про то, как они живут вдвоём.
Александр Сергеевич слушал внимательно, без осуждения, а потом чуть улыбнулся.
— Как человек я вашу дочь понимаю. И, честно говоря, внутренне на её стороне. Но как участковый… я постараюсь сделать так, чтобы это происшествие не разрослось там, где не нужно. Сейчас главное, чтобы Нина была в безопасности.
— Спасибо, — выдохнула Светлана. — Я потом с ней очень строго поговорю. Только бы нашлась.
— Может, пока мы едем, её уже обнаружат. Далеко от вокзала она точно уйти не могла.
Они свернули к автовокзалу, затем к зданию полиции. Светлана влетела внутрь и сразу увидела Нину.
Девочка сидела за столом, пила чай и откусывала от булочки, а вокруг стояли мужчины в форме и смеялись так, будто слушали самую забавную историю на свете. Нина говорила с жаром, размахивала руками и явно чувствовала себя уверенно.
— Нина!
Девочка вздрогнула, поперхнулась, вскочила и мгновенно спряталась за самого крупного усатого полицейского. Светлана шагнула к ней, но остановилась: полицейский развёл руки, будто закрывая Нину собой.
— Пожалуйста, не ругайте её слишком строго. Да, она поступила своевольно. Но она сделала главное правильно. Она не пошла по улицам наугад, не начала бродить одна. Она пришла сюда и прямо попросила помочь ей найти информацию.
Светлана покраснела. Ей стало ясно, что теперь весь отдел знает, почему Нина рвалась в город и что за беда у них в семье.
Оформили бумаги, записали объяснения. Потом Светлана, Нина и Александр Сергеевич сели в служебную машину. Нина, едва устроившись на сиденье, почти сразу задремала, хотя машина была далеко не мягкой.
Александр Сергеевич посмотрел на Светлану.
— Будете её ругать?
Светлана устало улыбнулась.
— Наверное, надо. Но сейчас я понимаю, что и моя вина тут есть. Нужно было давно поговорить с ней по-взрослому, всё объяснить. А я всё повторяла себе: маленькая, маленькая. А Нина выросла. Я просто не заметила, когда именно.
Дорога до деревни прошла быстро. Они разговаривали, и Светлана вдруг узнала, что Александр Сергеевич сам воспитывался в детском доме.
— Когда меня забрали от матери, я сначала даже облегчение почувствовал, — сказал он спокойно. — Поэтому я не всегда понимаю, почему люди так боятся проверок.
— Времена другие, — ответила Светлана. — И люди тоже другие.
— Тут вы правы. Я потому и попросился в деревню. Здесь всё проще, честнее. И, как ни странно, доброты больше.
Дома Нина дошла до кровати и рухнула, не раздеваясь. Светлана наклонилась поцеловать её в лоб, и девочка, уже почти во сне, прошептала:
— Мама… я папу так и не нашла…
Рано утром пришла баба Настя. Она всплеснула руками, едва увидела Нину.
— Ниночка, разве так можно? Мы же все чуть не сошли с ума.
Нина выпрямилась, стараясь выглядеть взрослой.
— Бабушка, мне девять лет. Я уже не маленькая. Ну должен же кто-то найти папу.
Светлана резко поставила чашку на стол.
— Я не понимаю, тебе что, плохо живётся? Я тебе чего-то не даю? Я тебя не люблю?
Нина вздохнула.
— Мам, я-то выдержу. Я сильная. А вот ты… Ты сама слышишь, что о тебе говорят. Григорьевна в магазине недавно сказала, что от таких, как ты, нужно мужиков прятать. Потому что ты одна и на любого чужого бросишься.
Баба Настя и Светлана переглянулись. Соседка сердито фыркнула:
— Вот ведь языкастая. А у самой дочь в городе два раза уже развод пережила. Ладно, попадётся мне, поговорим.
Прошла неделя. В выходной в дверь постучали.
— Кто там? Открыто!
Светлана сразу глянула на Нину. Та пожала плечами: за эти дни ничего такого она не натворила.
На пороге стоял Александр Сергеевич. Он смущённо переминался с ноги на ногу и держал коробку.
— Здравствуйте. Простите, что без предупреждения. У меня сегодня день рождения. Я тут толком никого не знаю, только служба да дорога. Купил торт… а одному как-то не хочется. Вот и подумал: может, вы составите компанию?
В доме в тот момент как раз пили чай. Баба Настя зашла к ним, а Нина помогала накрывать на стол. Торт оказался кстати. Александр Сергеевич не шумел, не делал из визита представления, говорил просто, по-человечески. Он поблагодарил за чай, похвалил Нину за учёбу, спросил, как дела у Светланы на работе.
После его ухода баба Настя прищурилась и сказала Нине, будто между прочим:
— Нин, а участковый-то к вам часто заглядывает.
— Ну… бывает, — осторожно ответила Нина.
— Бывает, говоришь? Да он почти каждый день где-нибудь рядом. Забор вам починил, ворота подправил, то одно, то другое. И я не одна это вижу.
Нина подняла голову.
— И что?
Баба Настя улыбнулась.
— А то, что ты, выходит, всё-таки сделала то, чего хотела, когда в город собралась.
Нина нахмурилась, не понимая.
— Что сделала?
— Ты же зачем ехала? Отца искать. Маме мужа.
Нина замерла, будто ей вдруг открыли секрет, который лежал на виду.
Она вскочила и побежала домой, как на крыльях. Дверь распахнулась. В комнате стояли Светлана и Александр Сергеевич. Они отпрянули друг от друга так резко, что Нина сразу всё поняла.
Нина рассмеялась, широко, светло, счастливо.
— Всё-всё, можете не прятаться. Мы с бабой Настей вас уже вычислили.
Светлана посмотрела на дочь внимательно, без спешки.
— И ты не будешь против, если мы поженимся?
Нина серьёзно кивнула.
— Не буду. Я ведь того Сашу всё равно никогда не видела. Значит, будем считать, что я нашла именно того, кого нужно.
Прошло меньше года, а Нина уже называла Александра Сергеевича папой. Он относился к ней бережно и уважительно, как к человеку, у которого есть своё мнение. Иногда он даже прикрывал Нинины мелкие проделки от мамы, не позволяя делу разрастись до лишних переживаний.
Он сходил в школу, спокойно поговорил с директором и с классным руководителем. После этого Колька Фёдоров перестал смотреть на Нину свысока и делать вид, будто ему всё позволено. Нина и сама стала вести себя тише: она помнила мамины слова и понимала, что драка — это не выход.
Но теперь у них был тот, кто мог поставить точку там, где раньше приходилось терпеть и молчать. Защитник. Отец. Пусть не тот, о котором Нина мечтала по рассказу бабы Насти, но самый настоящий для их дома. И Нина всё чаще ловила себя на мысли, что именно так и должно было сложиться: чтобы мама снова улыбалась, чтобы в доме стало спокойнее, а слово папа звучало не как мечта, а как уверенность.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: