Утро Восьмого марта началось для тридцатидвухлетней Елены не с аромата свежесваренного кофе, который заботливый муж тайком принес бы в постель, и не с охапки влажных от утренней росы хрустящих тюльпанов. Оно началось с пронзительного, безжалостного звона будильника на мобильном телефоне.
На экране светились красные цифры: 06:30. За окном еще царили густые, стылые весенние сумерки, небо лишь едва заметно серело на востоке, обещая пасмурный, слякотный день. Лена тихо застонала, уткнувшись лицом в подушку, и попыталась натянуть одеяло на голову, чтобы хоть на мгновение спрятаться от неизбежности наступающего утра.
Рядом сладко и раскатисто похрапывал Костя. Его широкая спина мерно вздымалась в ритме глубокого, безмятежного сна человека, у которого сегодня законный праздничный выходной и абсолютно никаких утренних обязательств. Лена осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами матраса и не разбудить мужа — иначе придется выслушивать недовольное сонное ворчание — выскользнула из-под спасительного тепла одеяла. Босые ноги коснулись прохладного ламината. Международный женский день, праздник, ради которого женщины страны якобы должны были чувствовать себя королевами и принимать почести, для нее начинался со второй смены у мартеновской печи — то бишь у газовой плиты на их тесной восьмиметровой кухне.
А ведь еще неделю назад она робко пыталась изменить сценарий.
— Кость, может, в этот раз никого не будем звать? — просила она, сидя вечером на диване. — Давай просто вдвоем побудем. Сходим куда-нибудь... В итальянский ресторанчик на углу, например. Я так устала на работе, у нас же годовой отчет, я света белого не вижу. Хочется просто надеть красивое платье, чтобы мне принесли готовую еду, налили вина, и чтобы потом не надо было мыть гору посуды.
Костя тогда оторвался от ноутбука, где шла трансляция футбольного матча, и посмотрел на нее с искренним непониманием, смешанным с легким укором.
— Ленусь, ну ты чего выдумываешь? Во-первых, в ресторанах на Восьмое марта ценник конский, дерут в три дорога за ту же пасту, которую ты дома в сто раз вкуснее делаешь. Да и мест там уже нет, бронировать надо было за месяц. Во-вторых, мы же уже договорились! Серега с Оксанкой приедут, они нас на Новый год звали, надо алаверды делать. Мама моя заглянет, не могу же я родную мать в праздник бросить. Надо нормальную поляну накрыть, посидим душевно, по-семейному!
— Костя, но это же женский праздник... Я не хочу весь день стоять у плиты, — Лена попыталась привести последний аргумент, хотя уже знала, что проиграла.
— Да ладно тебе! Я же тебе помогу, честно! В магазин сам схожу, картошку почищу, посуду потом в посудомойку загружу. Все сделаем вместе, ты даже не заметишь, как управимся! — он ободряюще похлопал ее по колену и вернулся к футболу.
Его торжественно обещанная «помощь» предсказуемо закончилась на этапе похода в супермаркет накануне вечером. Костя действительно пошел за продуктами со списком, который Лена тщательно составляла полчаса. Вернулся он гордый, как добытчик, заваливший мамонта, и выгрузил на стол пакеты. При ближайшем рассмотрении оказалось, что вместо хорошего сыра для запекания он взял дешевый сырный продукт по акции, забыл купить маслины для салата, вместо свежего укропа принес пожелтевшую петрушку, а рукав для запекания утки и вовсе вылетел у него из головы.
— Ну Лен, ну там народу тьма, я и так час в очереди на кассу стоял! Какая разница, какой сыр, расплавится — все одинаково вкусно будет. Сделай без маслин, никто не заметит, — отмахнулся он от ее тихих возмущений, открыл баночку пива и ушел в комнату отдыхать после «тяжелого похода».
В дополнение к продуктам он торжественно вручил ей куцую веточку мимозы, завернутую в шуршащий целлофан, перевязанный ядовито-розовой ленточкой.
— С наступающим, любимая! — чмокнул он ее в щеку. — Ладно, я пойду поиграю немного, а ты тут разбирайся.
И вот теперь, в половине седьмого утра, Лена стояла посреди кухни. В раковине уже размораживалась тушка утки, которую нужно было замариновать в меде и горчице. На столе ждали своей участи овощи для «Оливье» и «Селедки под шубой» — Костя заявил, что без этих салатов стол не праздничный, «как-то пусто». Лена включила конфорки, поставила вариться картошку, морковь и яйца.
Следующие несколько часов слились в бесконечный конвейер кулинарных процессов. Нарезать кубиками, натереть на терке, смешать с майонезом, обжарить грибы с луком, засунуть птицу в духовку. Кухня быстро наполнилась тяжелым, плотным запахом жареного лука, чеснока и запекающегося мяса. На окнах выступил конденсат. Лена открыла форточку, но весенний сквозняк только холодило мокрую от пота спину, грозя прострелом.
К одиннадцати часам утра на кухне появился заспанный, потягивающийся Костя.
— О, пахнет обалденно! — он сунул нос в кастрюлю. — А кофе есть? Лен, сделай кофеек, а? И бутербродик какой-нибудь, а то до обеда еще долго, живот сводит.
Лена молча вытерла руки о полотенце, сполоснула турку и начала варить мужу кофе. О том, чтобы выпить кофе самой, не было и речи — нужно было срочно чистить селедку, и руки пахли рыбой так, что перебивали даже запах жареного лука. Ее маникюр, который она аккуратно обновляла позавчера вечером, чтобы быть красивой в праздник, уже безвозвратно испортился: лак на указательном пальце облупился, когда она оттирала противень, а под ногти въелся свекольный сок.
К часу дня стол в гостиной был раздвинут, накрыт крахмальной белой скатертью (которую потом придется отбеливать) и уставлен салатницами, тарелками с нарезкой и бокалами. Лена чувствовала себя так, словно разгрузила вагон с углем. Ноги в домашних тапочках гудели, поясницу тянуло тупой ноющей болью. Она бросила взгляд на часы — гости должны быть через час. Нужно было успеть привести себя в порядок.
В спальне на дверце шкафа висело оно — новое изумрудное платье, которое она купила специально к празднику, с тайной надеждой на ресторан. Лена сняла заляпанный жирными пятнами фартук, стянула пропахшую кухней домашнюю футболку и осторожно надела платье. Оно сидело идеально, подчеркивая фигуру. Она подошла к зеркалу. Из зазеркалья на нее смотрела уставшая женщина с тенями под глазами, бледно-серым лицом и волосами, наспех стянутыми в растрепанный пучок. Времени на укладку не осталось. Да и какой смысл? Ей еще подавать горячее, менять тарелки... Платье только пропахнет едой, а не дай бог капнуть соусом — химчистка обойдется дороже самой вещи.
Тяжело вздохнув, Лена стянула изумрудный шелк, аккуратно повесила обратно в шкаф. Достала свои привычные черные брюки, простую бежевую блузку, в которой обычно ходила на работу, и снова повязала поверх фартук. Праздник продолжался.
Ровно в два часа раздался звонок в дверь. Первой, как всегда пунктуально и неотвратимо, прибыла свекровь, Антонина Павловна.
Она вошла в прихожую, критическим взглядом окинув обувницу и зеркало.
— С праздником, Леночка, — сухо произнесла она, протягивая дежурную коробку конфет по акции. — Костик где? Ой, чем это у вас так пахнет? Вытяжку не включали, что ли? Весь подъезд знает, что вы готовите. И зеркало у вас тут мутное, Лена, протерла бы хоть перед приходом гостей. Праздник же все-таки.
Не успела Лена проглотить обиду и забрать пальто свекрови, как снова позвонили. Это были Серега с женой Оксаной. Оксана вплыла в квартиру, как голливудская звезда на красную дорожку. На ней было потрясающее платье цвета пыльной розы, идеальная укладка «волна», профессиональный легкий макияж, а шлейф дорогого французского парфюма мгновенно перебил кухонные запахи.
— Леночка, привет! С нашим днем! — Оксана радостно расцеловала Лену в обе щеки, не снимая элегантных туфель. В руках она держала пакет из элитного магазина косметики. — Это тебе! Крем для рук восстанавливающий, с маслами. А то я знаю, как это — весь день у плиты стоять, ручки-то беречь надо, они у нас одни!
Оксана так искренне и сочувственно посмотрела на Ленины покрасневшие руки с облупившимся лаком, что Лене захотелось провалиться сквозь землю прямо к соседям снизу.
Застолье началось шумно и весело. Костя, как истинный хозяин и душа компании, открыл шампанское. Пробка с хлопком улетела в потолок, гости засмеялись.
— Ну что, давайте за наших прекрасных женщин! — провозгласил Костя, поднимая бокал и глядя то на Оксану, то на свою мать.
Лена в этот момент стояла на кухне, судорожно перекладывая горячую утку из формы на большое праздничное блюдо, обжигая пальцы. Она услышала звон бокалов из комнаты. К тому моменту, когда она внесла блюдо с уткой в гостиную, первый тост уже выпили.
— О, а вот и горячее! — обрадовался Серега. — Ленок, ты прям мастерица!
Лена скромно улыбнулась, присела на краешек стула, собираясь наконец-то положить себе немного салата, но Костя тут же подал голос:
— Зай, а горчицу забыла! И хлеба черного подрежь еще, пожалуйста, мужикам к мясу. Давай, одна нога здесь, другая там!
Лена встала. Пошла на кухню. Нарезала хлеб. Достала горчицу. Вернулась. Только села — Антонине Павловне понадобилась салфетка. Потом Оксане захотелось минералки без газа, а на столе стояла только с газом. Лена снова встала.
Она превратилась в невидимую официантку на собственном празднике. Разговоры за столом текли мимо нее. Костя хвастался новым проектом на работе, Серега рассказывал про машину, Оксана щебетала о том, как они недавно ездили на спа-выходные в загородный отель. Антонина Павловна периодически вставляла ремарки, прославляющие ее гениального сына. Работу самой Лены, ее усталость и проблемы никто не обсуждал — словно ее жизнь состояла только из этой квартиры и кухни.
Когда дело дошло до утки, свекровь долго жевала кусочек, потом деликатно промокнула губы салфеткой и произнесла в пространство:
— Вкусно, Леночка, вкусно. Но суховата немного грудка получилась. Ее бы в фольге подержать подольше. Ну да ладно, мы люди не гордые, съедим и так. У меня-то в молодости утка во рту таяла, Костик помнит.
Костя согласно промычал с набитым ртом.
К восьми часам вечера гости наконец-то начали собираться. У Лены болело всё: ноги, спина, голова. Лицо горело от кухонного жара и усталости. В прихожей, надевая легкое кашемировое пальто, Оксана сочувственно погладила Лену по плечу:
— Ты бы отдохнула, Лена. Загнала себя совсем. Выглядишь, честно говоря, как выжатый лимон. Пусть Костя посуду помоет, праздник же!
За последним гостем щелкнул замок. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника. Лена медленно, приволакивая ноги, пошла на кухню. То, что она там увидела, могло бы довести до слез кого угодно: горы грязных, перемазанных майонезом и жиром тарелок, заваленная раковина, пустые бутылки, крошки на столе, грязные салатницы с засохшими остатками еды. Посудомойки у них, к слову, не было — Костя считал это блажью и ненужной тратой денег.
Она стояла и смотрела на этот хаос, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тяжесть и глухая, черная пустота. В этот момент в дверях кухни появился Костя.
Он был сыт, слегка пьян, расслаблен и невероятно доволен собой и жизнью. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, потер живот и потянулся.
— Ух, хорошо посидели! Душевно! Мамке понравилось, Серега вообще в восторге. Отличный праздник я организовал, скажи?
Лена молчала, держа в руках грязную тарелку с прилипшим куском жира от утки. Она не могла выдавить из себя ни слова.
Костя, не дождавшись ответа, присмотрелся к ней. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением капризного недовольства. Он окинул жену критическим взглядом с ног до головы: от растрепанных волос до пятен на фартуке, тяжело вздохнул и с укором выдал ту самую фразу, которая эхом отскочила от кафельных стен:
— Слушай, ну праздник же сегодня, Женский день! А ты что-то весь день злая какая-то, букой просидела, слова из тебя не вытянешь. И выглядишь... ну вообще не празднично. Как домработница. Могла бы хоть платье красивое надеть, причесаться нормально, а то перед гостями даже неудобно было!
Лена замерла с грязной тарелкой в руках. Внутри что-то звонко хрустнуло, словно лопнула перетянутая струна. Она медленно положила тарелку, развязала фартук, и, глядя мужу прямо в глаза, сделала то, чего он совершенно не ожидал. Читать 2 часть...