На грани бытия есть такое пространство и время, где жизнь борется за жизнь, уступая мертвому только отжившее. Кто делает этот непростой выбор — врач или пациент, как оставаться в профессии спустя четверть века не выгорая и каково в ней женщине?
Об этом и многом другом накануне 8 Марта мы рассуждаем с Татьяной Бескачко, врачом анестезиологом-реаниматологом отделения реанимации и интенсивной терапии, врачом высшей квалификационной категории ФЦССХ МЗ РФ.
Лирика против физиков
Никакой медицины в жизни Татьяны Валерьевны и не должно было быть! Мама — инженер, папа, известный физик, ученый, мечтал о том, что дочь будет ближе к науке, защитит две диссертации, станет профессором. Как послушная, высшее образование дочь все-таки получила.
«Но с наукой у меня не пошло, я не теоретик, а практик, — признается. — С развилки пошла по такой дороге, по которой в семье никто не ходил».
Причиной тому считает событие из детства. Ребенком попала в больницу с аппендицитом, и вот в палату зашел детский хирург, врач с большой буквы! У него были теплые руки, он погладил животик — сразу стало легче, боль отступила. И маленькая Таня поняла: «Я хочу, чтобы было прямо так».
Путь в анестезиологию нащупывался по наитию, в череде «нелепых» случайностей. На втором курсе мединститута случилась сестринская практика, на которую распределили на станцию переливания крови. Два дня, как санитарка, мыла окна, поняла, что это адски скучно, и попросилась в реанимационное отделение. Место оказалось очень интересное и… страшное! Тем не менее уже что-то щелкнуло: после практики осталась и, будучи студенткой, подрабатывала в этом же реанимационном отделении медсестрой.
Как-то на дежурстве с приятелем-коллегой случился диалог. «Кем ты хочешь быть?» — «Хирургом-онкологом». — «Ну и дура. Женщина-хирург — ну это не очень. Давай ты будешь анестезиологом».
Позже, когда Татьяна Валерьевна всерьез станет изучать психологию и анализировать собственный выбор, поймет, что решение, кем стать, человек в принципе принимает очень рано. Сознание о себе формируется еще до семи лет, пусть не в деталях, но характер профессии определится уже точно. По большому счету так и получилось: она оказалась в помогающей и одновременно героической профессии.
Это обычная такая работа
Никаким таким героем себя не признает. Обычное дело: врач в смену приходит к восьми, делает обход, слушает больных, дальше короткий рапорт и передача смены. Обязательно заполнить реанимационные карты, сделать назначения в электронную историю болезни, и в принципе — обслуживать потребности больных, которые уже лежат в реанимации, и ждать поступления новых после проведенных операций на сердце. Плановая работа в штатном режиме.
Пока не зазвонит телефон. У пациента происходит, возможно, остановка кровообращения или какая-то другая критическая ситуация. Тогда бригада берет «тревожный чемоданчик», дефибриллятор и бегом в ту палату, где это случилось. Дальше, говоря сухим языком, осуществляет реанимационные мероприятия сначала в палате, затем транспортировка в реанимацию, когда это становится возможным, и завершение реанимационных мероприятий.
Нештатные ситуации в центре, где проходят хирургическое лечение больные с сердечно-сосудистой патологией, бывают нечасто, но достаточно регулярно, и врачи анестезиологи-реаниматологи к этому все время должны быть готовы и физически, и морально. Можно ли к этому привыкнуть и никогда не волноваться? «Наша профессия сопряжена с таким тягостным ожиданием нештатной ситуации, — рассуждает. — Помогает справляться, конечно, профессионализм. Я помню свои первые выходы в приемный покой, это было, правда, страшно. И сейчас не могу сказать, что абсолютно спокойна. Такая особенность нервной системы: это каждый раз адреналин».
Бейся со мной до конца
Первого своего пациента Татьяна Валерьевна помнит очень хорошо. Тогда она только начинала и работала в челябинской городской больнице № 5. Его привезли на скорой. На заводе бетонная плита упала на человека. Такие тяжелые производственные травмы почти несовместимы с жизнью. И этот пациент потребовал очень длительного нахождения в реанимации, применения разных методик, манипуляций, медикаментов — много что было сделано для него врачами-реаниматологами, и он выжил. Это был первый опыт, когда доктор Бескачко поверила: так бывает, так можно.
Понятно, что при длительном пребывании в реанимации у пациентов возникает апатия или депрессия, они медленнее поправляются. И тогда врач становится своеобразным «родителем» на этот период, вдохновляет, убеждает, поддерживает, говорит: у тебя все получится, ты справишься. Одни пациенты «идут» за врачом, другие — нет.
Чудесное исцеление, конечно, воодушевляет, но с годами приходит понимание, что не все в твоей власти. Спустя четверть века стажа смело утверждает, что многое зависит от воли к жизни самого пациента.
«Иногда мы, врачи, боремся за него, а он нет, — поясняет. — И тогда, конечно, возникает сожаление, и делаешь все автоматически. Но когда все получается, когда совместные усилия принесли результат — и мои знания, и его воля, это то, что не перестает вдохновлять даже теперь».
Комплекс бога над пропастью выгорания
Самые тяжелые пациенты в реанимации — те, которые имеют полиорганную недостаточность и плохой прогноз. Их надо лечить долго, много думать и много анализировать, нужна стратегия и тактика. Нужно иметь огромное терпение их лечить, потому что это забег на длинную дистанцию. Это задача для таких реаниматологов-стайеров, к которым Татьяна Валерьевна относит и себя. Спринтеры тоже хороши, особенно во время экстренной реанимации, но им похуже дается выхаживание именно таких больных. Ну, и наоборот, соответственно. Это случаи, о которых «скучно рассказывать», говорит. При тяжелой полиорганной недостаточности большая часть органов не функционирует.
«И к улучшению движешься, движешься, движешься крохотными шажочками, потом видишь, как сначала пациента улучшилась функция почек, потом функция легких, потом лучше стало сознание, — вспоминает. — И таких пациентов у меня было много. Если была неудачная реанимация, даже если мы все сделали правильно, остается ощущение, что могли бы что-то сделать лучше. Такое тягостное ощущение». Именно оно в какой-то момент и приводит врача к профессиональному выгоранию. Так случилось и с Татьяной Валерьевной. Понять и признать, что ты сделал все, что мог, помогло освоение новой профессии — психолога. Каждая неудача — повод не винить себя, а развиваться, читать, ездить на конференции, приобретать новые навыки, анализировать и рефлексировать, что не удалось и почему. И вовремя в этом остановиться.
«Раньше было чувство: если не вылечила, значит, что-то недоделала, — добавляет. — Но я потом стала понимать, что это «комплекс бога»: если все сделаю как надо, правильно, то все получится и результат будет «правильным», а это не так. Многое зависит не от меня».
И это знание очень помогло остаться в профессии, в работе. По большому счету, это касается любой профессии и работы: стремление быть идеальным, всегда успешным и ответственным за всё и вся неизбежно выматывает, опустошает. Как с этим справляться?
«Знаете, я думала, что вы, может быть, об этом спросите, и задала себе этот вопрос, — делится. — В театральной среде есть такие понятия — «искусство в тебе» и «ты в искусстве». И вот когда я перестала себя чувствовать человеком «я в искусстве», то поняла, что меня отпустило, и мне стало снова интересно, появилась новая мотивация замечать в работе новые детали, особенности и радоваться им».
Женское ли это дело?
Врач анестезиолог-реаниматолог — это уже не гендерная история, уверена. «Женщины и правда теперь занимают нетипичные ниши для их профессиональной реализации. Конечно, еще остаются профессии, где мужчины вне конкуренции, но анестезиолог или реаниматолог, наверное, уже нет, — добавляет Татьяна Валерьевна. — Просто мы очень по-разному проявляемся в этой профессии: мужчины больше приспособлены идти на подвиг, а женщинам по плечу стайерская работа, без нее тоже никуда. Это та рутина, большой труд, который нужно делать монотонно каждый день».
Главное, чтобы в начале пути в профессию в человека верили, «чтобы крылья кто-то тебе расправлял». Такие люди в жизни доктора Бескачко были. Их благословение она помнит.
Лия Захарова