Они пришли в пятницу, в семь вечера.
Артём предупредил за два дня — коротко, в мессенджере: «Мам, в пятницу приедем, познакомишься с Катей». И всё. Без подробностей, без «она классная, тебе понравится», без подготовки. Просто — приедем, познакомишься.
Я прочитала и написала: «Хорошо, буду ждать».
Потом положила телефон и минут десять сидела на диване, глядя в стену.
Артёму двадцать восемь лет. Это не первая его девушка, которую он приводил домой. Была Оля — три года назад, они встречались почти год, я к ней привыкла, и потом они расстались, и я не знала, как правильно на это реагировать. Была ещё одна, имени не помню — один раз пришла и больше не появилась. И теперь Катя.
Я достала из холодильника курицу и стала думать, что готовить.
Катя оказалась маленькой.
Я почему-то не ожидала. Артём высокий — метр восемьдесят пять, весь в отца. А Катя — ему примерно до плеча, светлая, с тихим голосом. Поздоровалась, протянула руку — не полезла обниматься, что я отметила. Потом достала из сумки что-то в бумажном пакете.
— Это вам. Там пирог, я сама пекла. Если не едите сладкое — не обязательно.
Я взяла пакет.
— Ем, — сказала я. — Спасибо.
Артём смотрел на нас обеих. Напряжённо, как человек, который ждёт результатов анализов.
— Ну, проходите, — сказала я. — Всё готово.
Вечер прошёл хорошо.
Это правда. Катя оказалась не из тех, кто молчит и смотрит в тарелку, но и не из тех, кто говорит без остановки и заполняет любую паузу. Она отвечала, когда спрашивали. Спрашивала сама — про меня, не только про себя рассказывала. Работает учительницей в начальной школе. Из Пензы, живёт здесь пять лет. Есть мама и младший брат.
Артём рядом с ней расслабился — я видела, как уходит напряжение из плеч. Они иногда переглядывались — не специально, просто так, как переглядываются люди, которым друг с другом хорошо.
Я улыбалась.
Пирог был очень вкусный — с яблоками и корицей, тесто тонкое. Я сказала об этом Кате. Она сказала — мамин рецепт. Я сказала — надо взять. Она сказала — конечно.
Они уехали в половине одиннадцатого. Артём обнял меня в прихожей, сказал тихо: «Ну как?» Я сказала: «Хорошая девочка».
Он кивнул. Довольный.
Дверь закрылась.
Я вымыла посуду. Выключила свет. Легла.
И не заснула.
Около часа я встала, пошла на кухню.
Включила маленькую лампу над плитой — ту, которую включаю ночью, чтобы не врубать весь свет. Налила воды. Села.
За окном было тихо. Сентябрь, ещё не холодно, форточка приоткрыта.
Я сидела и пыталась понять, что со мной.
Вечер прошёл хорошо. Катя мне понравилась — честно понравилась, я не притворялась. Артём счастлив — это видно. Всё хорошо.
Тогда почему я сижу на кухне в час ночи?
Я думала долго.
Сначала решила, что просто устала — я вообще-то всю неделю много работала, пятница была тяжёлая, может, просто нервы. Потом поняла, что это не усталость. Усталость — я её знаю, у неё другое ощущение. Это было что-то другое. Тяжелее.
Я думала про Катю.
Про то, как она смотрела на Артёма. Не влюблённо — нет, не так. Просто как на своего человека. Спокойно. Как будто он уже давно её. И он на неё так же. Я видела это.
И я думала: это серьёзно.
Это не Оля, с которой они расстались через год. Это другое. Это — надолго, может, навсегда. И тогда.
Тогда что?
Мне пятьдесят три года.
Я вдова — Артёмов отец умер семь лет назад. Мы прожили с Колей двадцать четыре года. Артём тогда был молодой, двадцать один, он переехал ко мне обратно после отца — побыть рядом, помочь. Потом остался. Потом как-то так и повелось.
Я не держала его. Честно — не держала. Он уходил, жил отдельно, потом возвращался. Последние три года живём вместе — у него комната, у меня своя жизнь, мы не мешаем друг другу. Мне казалось — это нормально. Это удобно.
Но сейчас я сидела на кухне и думала: удобно кому?
Мне — точно.
Ему?
Я налила ещё воды. Смотрела в окно на тёмный двор.
Если Катя серьёзно — они начнут говорить о том, чтобы жить вместе. Это логично. Ей пять лет снимать чужую квартиру, ему двадцать восемь и отдельная комната у мамы. Это странная история, если смотреть со стороны.
И тогда он уйдёт.
Или скажет — мам, мы хотим здесь, Катя переедет к нам. И тогда нас трое в квартире. Это тоже странная история.
Как ни поверни — что-то изменится.
И я сидела и понимала: я боюсь. Не Кати боюсь — она нормальная, хорошая, я правда так думаю. Я боюсь того, что будет потом. Боюсь пустой квартиры. Боюсь ужина на одну тарелку. Боюсь, что привыкла слышать его — как он ходит, как ставит кружку, как включает душ в семь утра, что меня раньше раздражало, а теперь, наверное, буду скучать.
Вот и всё.
Я просто боюсь остаться одна.
И это моя история, не его. Это мне с этим разбираться, не ему.
Утром в субботу Артём вышел на кухню в половине девятого — взлохмаченный, в футболке.
— Мам, кофе есть?
— Есть, — сказала я. — Я уже сварила.
Он налил себе, сел напротив. Пил молча, смотрел в окно.
— Артём, — сказала я.
— М?
— Ты Катю давно знаешь?
Он подумал.
— Восемь месяцев.
— Долго не говорил.
— Хотел сначала сам понять.
— И понял?
Он посмотрел на меня. Чуть улыбнулся.
— Понял.
Я кивнула. Взяла свою кружку. Мы помолчали немного — хорошее молчание, не напряжённое.
— Мам, ты как? — спросил он.
— Нормально, — сказала я.
Он кивнул. Не переспросил.
Саша — то есть Артём, не Саша, я перепутала, это другой рассказ — Артём умеет не переспрашивать, когда не надо. Это он от отца взял, наверное.
Катин пирог доели в воскресенье.
Я записала рецепт — позвонила ей сама, попросила. Она удивилась немного, но продиктовала. Я записала в тетрадку, там у меня все рецепты от руки.
Они позвали меня на следующей неделе к ней — она что-то готовит, сказала приходите. Я сказала — приду.
Может, это и есть ответ на вопрос, который я задавала себе в час ночи на кухне.
Не знаю.
Пустая квартира — она всё равно будет, рано или поздно. Это просто правда, с которой надо как-то жить.
Но сначала — пирог по её маминому рецепту.
Посмотрим, что получится.
