— Прими правильное решение, Лера. Я денег дам. — сказал Костя и даже попытался улыбнуться, будто мы обсуждаем не жизнь, а покупку телефона.
Я сидела на краю дивана и держала в руках тест, который уже был не нужен — я и так всё понимала.
— Костя… ты сейчас серьёзно? — спросила я тихо.
Он отвёл глаза:
— Ну а что ты хотела? Нам по двадцать. Мы сами ещё…
И вот в этот момент мне стало окончательно ясно: дальше я буду идти либо одна, либо с теми, кто действительно рядом. Третьего не дано.
* * * * *
Живу в небольшой квартире с бабушкой, Зинаидой Павловной. Она меня подняла после того, как родители разъехались каждый в свою сторону и решили, что “девочка уже взрослая”.
Я работала администратором в небольшой гостинице. Не мечта, но стабильность. И мне казалось, что я вполне взрослая: умею платить за коммуналку, готовить суп и не ждать ни коня, ни принца.
Пока не поняла, что внутри меня растёт ребёнок — и что отец этого ребёнка взрослеть не собирается.
Бабушка Костю не взлюбила сразу. Не за “бедность” или ещё что-то — она просто видела людей, как сквозь стекло.
— Он у тебя красивый, да пустой, — говорила она, нарезая хлеб. — Глаза бегают. Такие сначала обещают, потом исчезают.
— Ба, ну что ты начинаешь? — отмахивалась я. — Он нормальный.
— Нормальный мужчина не живёт на словах. Он делом живёт. — и вздыхала старушка.
Когда я узнала про беременность, первое, что сделала — не Косте позвонила, а на кухню вышла. Бабушка спала в своей комнате, а я сидела и гладила ладонью стол. Думала, как ей сказать, чтобы не услышать в ответ “я же говорила”.
Но бабушка всё равно сказала это. Только не так, как я ожидала.
Когда я призналась, она молча налила мне чай, достала варенье и спросила:
— Ты чего сама хочешь?
— Хочу… чтобы всё было нормально, — честно ответила я.
— Нормально будет, если ты не перестанешь врать себе. — сказала она. — Костя знает?
Я покачала головой. И вот тут мне стало страшно.
Я не сообщила Косте сразу. Не потому что “играла”, а потому что внутри было ощущение: как только скажу — всё рухнет.
Он звонил, писал:
— Лер, ты чего грустная?
— Устала.
— Давай вечером к ребятам?
— Не хочу.
А я слушала и думала: как я скажу про ребёнка человеку, который обижается, если я не пошла на шашлыки?
В итоге сказала поздно, когда уже нельзя было притворяться, что “само рассосётся”.
Мы сидели у него дома, и он щёлкал пультом, листая каналы, пока я собиралась с духом.
— Кость… я беременна.
Он замер. А потом начал говорить так, будто это у него в голове заранее было заготовлено.
— Нет, Лер, только не это. Мы не готовы.
— А кто когда готов?
— Я… ну… я не хочу сейчас. Мы же только начали жить.
— Мы и не жили, Кость. Мы встречались.
Он сжал губы и выдал ту фразу, которую я потом ещё долго слышала во сне:
— Прими правильное решение. Я помогу деньгами.
Я встала.
— Ты сейчас предлагаешь мне избавиться от ребёнка?
— Я предлагаю не ломать нам жизнь!
— Ты ломать не хочешь. Ты хочешь оставить себе удобство.
Начался скандал и мне ничего не оставалось, кроме как взять сумку и уйти.
Дома бабушка просто посмотрела на меня — и всё поняла по лицу.
— Ну? Что он ответил?.
— Он… сказал принять “правильное решение”.
— Понятно. — бабушка постучала пальцем по столу. — Слушай сюда. Плакать можно. Умирать — нет. Рожать — будем. Я рядом.
Костя исчез быстро. Сначала “занят”, потом “не на связи”, потом — тишина. Я пару раз ловила себя на желании написать: ну хоть спроси, как я. Но в итоге удалила переписку. Потому что ждать от человека совести — это тоже форма самообмана.
За две недели до срока меня положили в роддом. И вот там началась самая странная часть моей истории.
* * * * *
Палата была на двоих. Второй девочкой оказалась Алина — гладкая, ухоженная, с идеальными ресницами и таким тоном, будто она тут начальница.
— Привет. Я Лера, — сказала я.
— Алина, — ответила она и тут же добавила: — Надеюсь, соседка будет тихая. Мне покой нужен.
Я кивнула. Мне тоже был нужен покой.
С Алиной мы разговаривали понемногу. Она могла быть милой, даже смешной. Рассказывала про рестораны, про отпуск, про “моего Влада” — жениха, который “всё решает”.
Но как только речь заходила о ребёнке, она делалась каменной.
— Ты уже придумала имя? — спросила я однажды.
— Нет. Мне всё равно. Главное, чтобы Влад был доволен, — пожала плечами она.
Я тогда впервые подумала: как можно ждать ребёнка и говорить “всё равно”?
Рожали мы почти одновременно. Я помню только, как меня трясло, как я цеплялась за поручень и повторяла себе: Лера, спокойно, спокойно... дыши, ты справишься.
Потом мне дали сына. Я назвала его Гришей. И я вдруг поняла: мне всё равно, кто меня бросил, кто не приехал, кто не хочет. У меня есть Гриша. И это главное.
Алина родила девочку — крошечную Мию. И, когда нас перевели в палату, я увидела, что она смотрит на ребёнка как на чужой чемодан.
— Она всё время плачет, — раздражённо сказала Алина. — Мне вообще-то отдых нужен.
— Она же маленькая… — осторожно сказала я.
— Ну и что? Значит спать больше должна...
Когда пришла медсестра и заговорила о кормлении, Алина отмахнулась:
— Не буду. Мне внешний вид важен.
Я сидела на кровати и молчала. Потому что спорить с человеком, который не слышит, — бесполезно.
В первую ночь Мия плакала долго. Алина лежала и раздражённо листала телефон.
— Слушай, сделай что-нибудь, — бросила она мне.
— Я… я тоже только родила, — тихо сказала я.
— Ну ты же справляешься со своим. Значит, умеешь.
Я тогда встала, взяла Мию на руки, укачала. Не потому что “святая”, а потому что у меня не получалось игнорировать детский плач. У меня внутри всё сжималось.
Так и пошло: я кормила Гришу, а потом — помогала с Мией, когда Алина “уставала”. Алина, кстати, всегда устала.
— Лер, ты золото, — говорила она, когда ей было удобно.
А через минуту могла бросить мне:
— Эй, а ну ка заткни ей рот побыстрее, голова уже от нее болит!
И я всё время чувствовала себя между: вроде я делаю доброе дело, а вроде меня используют.
На третий день к Алине пришёл её Влад. Я увидела его и сразу поняла: человек привык, что его слушают.
Костюм, часы, голос уверенный.
— Девочки, привет. Ну, где моя принцесса? — улыбнулся он, заглядывая в люльку.
Алина сразу стала другой: нежной, слабой.
— Владик, мне так тяжело…
Влад взял Мию, улыбнулся. В этот момент вошла медсестра с бутылочкой и буднично сказала:
— Папа, имейте в виду: мама грудью не кормит, так что у нас режим…
Алина резко:
— Потому что мне нельзя по здоровью. И вообще я так решила.
Влад кивнул, но взгляд у него стал тяжелее.
А на следующий день он пришёл, когда Алины не было — она “вышла прогуляться” по коридорам. И застал меня с Мией на руках.
— Алина где? — спросил он тихо.
— Вышла. Я просто… помогла. Она плакала, — ответила я.
Влад посмотрел на меня внимательно:
— Вы не подруги?
— Нет. Соседка по палате.
Он долго молчал, а потом спросил неожиданно:
— А ваш муж где?
— Нет мужа. Бабушка только.
Он кивнул, будто отметил что-то важное, и сказал:
— Спасибо. Извините.
И ушёл.
Меня выписывали раньше. Бабушка приехала утром — строгая, собранная, с пакетом пелёнок и пледом.
— Ну, мамашка, поехали домой, — сказала она и осторожно заглянула к Грише. — Хороший. Наш.
И в этот момент в палату вошёл Влад. Без улыбки, без цветов.
— Алина, выйди, — сказал он ровно.
Алина вспыхнула:
— Ты чего при всех?!
— Выйди.
Они вышли в коридор. Я не подслушивала специально, но слышны были через тонкую дверь обрывки разговора.
— Ты сама говорила, что ребёнок — чтобы я никуда не делся.
— Я пошутила!
— А персонал не шутит. И эта девочка не шутит, — он кивнул в мою сторону, хотя я его не видела. — Она возится с твоей дочерью, потому что ты не хочешь.
Алина заплакала:
— Влад, ну прости… Я исправлюсь…
— Я не хочу, чтобы меня удерживали ребёнком, — сказал он тихо и очень жёстко. — Я хочу семью, а не спектакль.
Они вернулись. Алина легла на кровать лицом к стене. Влад подошёл к люльке, посмотрел на Мию и сказал уже спокойно:
— Я всё решу по ребёнку. Но свадьбы не будет.
Алина шепнула:
— Ты не имеешь права…
— Имею. А ты обратно к маме на периферию отправишься!
Мы с бабушкой спустились в холл. Я держала конверт с Гришей, бабушка командовала такси.
И тут меня догнал Влад.
— Валерия, подождите.
— Да?
— Простите за этот… цирк. Я не планировал при вас в это втягивать.
— Ничего, — сказала я. И сама удивилась, что говорю спокойно.
Он помолчал:
— Я видел, как вы с детьми обращаетесь. Я хочу отблагодарить вас. Хотя бы довезти.
— Мне неудобно…
— Мне будет неудобно, если вы уйдёте пешком с младенцем. Пожалуйста.
Бабушка посмотрела на меня своим взглядом “думай головой” и сказала Владу: — Ладно. Везите. Только аккуратно.
По дороге Влад почти не говорил. Только в конце спросил:
— Вам правда никто не помогает?
— Бабушка помогает. Это много.
— Понимаю...
* * * * *
Прошло несколько месяцев.
Влад сначала просто приезжал — привозил памперсы, помогал поднять коляску, мог починить кран. Всё без намёков, строго “по делу”. Бабушка держала дистанцию, но я видела: он ей нравится.
А потом однажды он задержался на кухне и сказал:
— Валерия… мне хорошо с вами.
Я ответила честно:
— Я еще не готова, я боюсь доверять людям...
— Не верьте сразу. Просто смотрите.
Со временем он забрал Мию к себе. Там всё было официально и сложно, я в детали не лезу. Но девочка стала у него жить, и он не “сбагрил” её няням — он учился быть папой.
Иногда приезжал к нам вместе с дочкой, и Гриша тянулся к нему, как к своему.
Еще через год, мы переехали с сыном к нему, а через пол - официально узаконили отношения.
И в этот раз бабушка была полностью довольна мужчиной, которого я себе выбрала.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...