История «автомобильной иерархии» — от «Запорожца» до «Майбаха

История «автомобильной иерархии» — от «Запорожца» до «Майбаха»

Помните это чувство из детства? Ты стоишь во дворе, а мимо проезжает машина. И ты не просто смотришь, ты оцениваешь. Не по деньгам, конечно, — по звуку, по форме, по тому, как пахнет выхлопом и какой важный дядя сидит за рулем. У нас, в стране, где автомобиль долгое время был не роскошью, а призом за хорошую жизнь, сложилась своя, очень четкая иерархия. И сегодня мы пройдемся по этой лестнице — от скромных первых этажей до пентхауса.

В самом начале этой лестницы, в ее подвале, если хотите, жил «Запорожец». ЗАЗ-965, ласково прозванный «горбатым». Над ним смеялись, про него слагали анекдоты. Мол, кузов из консервной банки, а двигатель такой, что трактор обгонит только с горки. Но у этой машины был один секрет, который сейчас многие забыли. «Запорожец» давал свободу. Да, он мог заглохнуть на переезде, да, в салоне пахло бензином, но для миллионов людей он стал первым личным транспортом. Это была не просто машина, это был билет в мир, где ты сам решаешь, куда ехать в субботу. Ирония судьбы в том, что сейчас за ухоженным «горбатым» охотятся коллекционеры, и стоит он порой дороже какого-нибудь свежего седана. Иерархия — дама хитрая, она любит перетасовывать карты.

Чуть выше, на ступеньке «народного благосостояния», прочно обосновался ВАЗ. «Копейка», «шестерка», «семерка» — это уже был не просто транспорт, это был показатель статуса. Помните, как встречали первые «Жигули» в деревне? Полдеревни приходило смотреть. Обмывали, садились по очереди, сигналили. Обладание «Ладой» означало, что у тебя все хорошо. Ты не просто выживаешь, ты живешь. Эти машины, конечно, ломались, но их любили. Любили за характер, за то, что их можно было починить коленкой и куском проволоки прямо в чистом поле. В этой любви был какой-то особый, национальный инжиниринг. Сейчас, глядя на современные авто, которые даже лампочку самому поменять не дают, порой вспоминаешь это с теплой грустью.

Следующая ступень — это территория, куда простым смертным вход был заказан. Волга. ГАЗ-24. Когда по улице плыла эта зеленая или черная акула, пешеходы провожали ее взглядом. Это были машины для начальников, для героев фильмов, для тех, кто имеет право ездить по крайней левой полосе. Волга пахла кожей и бензином высшего сорта. В ней чувствовалась порода, американский размах, приправленный советской солидностью. Сидеть на заднем сиденье Волги было все равно что оказаться в приемной большого человека. Это была мечта, но мечта, обитающая где-то в витрине магазина или в закрытом гараже.

Ну и наконец, вершина. Майбах. Не тот, что клепают сейчас на конвейере, а тот, старый, довоенный, или даже современный, но с индексом 62. Это даже не автомобиль, это заявление. Машина, которую ты не покупаешь для поездок за хлебом. Это транспорт для коротких перебежек от подиума до отеля. В нем нет души «Запорожца» и нет суровой простоты «шестерки». Там тишина. Такая плотная, что слышно, как стучит твое сердце — от осознания того, сколько все это стоит.

Забавно, но вся эта иерархия держится не на лошадиных силах и не на цене. Она держится на человеческих эмоциях. Владелец Майбаха смотрит на «Запорожец» свысока, а владелец «Запорожца» может крутить пальцем у виска, глядя на ценник Майбаха. Но и тот, и другой, услышав характерный звук мотора в ночи, обернутся. Потому что настоящая любовь к колесам не знает классов. Она просто есть. И плевать она хотела на иерархию.