Утренний распорядок и планы похода
Пробуждение, завтрак и мысли о грибах
Проснулись рано. Жена ещё отсонивалась, а Тимофей Иванович встал с кровати и, шаркая шлёпками, поплёлся в туалет. Затем умылся в ванной и прошёл на кухню. Набрал воды в электрочайник и включил его. Потом поставил ковшик с водой на электроплиту, насыпал в него овсянки и, помешивая, стал варить кашу. Всё как обычно, буднично.
Зевнул, глядя в окно. Было уже светло, небо было чистое и не было видно ни одного облачка, день должен быть солнечным, хотя и был сентябрь.
— Даа… вот и бабье лето наступило, — подумал Тимофей Иванович, — а вчера дождь шёл. Хорошо бы за грибами съездить.
Перед окно пролетело два голубя, а один хотел сесть на отлив окна.
— Кыш, паразит, всё позагадили, — Тимофей Иванович взмахнул на голубя рукой с ложкой, и голубь, не успев толком устроиться на отливе, улетел, а капля каши слетела с ложки на подоконник.
— Тьфу! Одни беды от вас! — кашевар не протёр подоконник, а лишь равнодушно посмотрел на каплю каши.
— Маша, а Маша, может нам за грибами съездить? — прокричал он жене, — как думаешь? Погода хорошая.
— Я не против, — прозвучало в ответ.
— Тогда вставай, позавтракаем и поедем.
Быстро позавтракали. Жена взяла с собой бутерброды, налила остывший чай в бутылку. Оделись и собрались уже выходить, но Тимофей Иванович вернулся в комнату, а потом вышел оттуда с удочкой.
— А удочку зачем с собой берёшь?
— Там озеро есть, я на карте посмотрел, как раз рядом с местом, где мы собираем грибы. Мы просто никогда до него не доходили. Вот я и хочу проверить, есть там рыба или нет. Ты пока чернику с грибами будешь собирать, а я быстренько на озеро смотаюсь.
— Вот же старый, могила тебя исправит, только о рыбалке и думаешь. Лучше бы побрился, зарос, как чёрт.
— Можно подумать, что ты чертей видела. Кому я нужен в лесу, мне и так сойдёт. Ты не ворчи, я мигом, не успеешь и пяток грибов сорвать, как я вернусь.
— Ладно, рыбачок, пошли.
На электричке доехали быстро. Грибников из поезда вышло мало, и это обрадовало Тимофея Ивановича.
— Это хорошо, что народа мало, все грибы будут наши.
— Не говори «гоп» пока не перепрыгнешь.
— Наши, наши будут.
Пошли по лесной дороге к своим заветным местам. Вчерашний дождь налил лужи и в них плавали сбитые ветром и дождём жёлтые листья, а в чистых лужах отражалось голубое небо и редкие рваные облачка. В низинах пахло сыростью и подгнивающей листвой, а на высоких местах солнце уже высушило вчерашние капли дождя и прогрело высокие стволы сосен — и здесь уже пахло смолой и хвоей с перемешанным запахом вереска. Кое-где во мху были видны с дороги ярко-красные мухоморы. А у обочины дороги Мария сорвала два слюнявых маслёнка.
Птицы не пели, и лишь в одном месте едва-едва было слышно пение зырянки, да и то быстро стихло. Даже ворон не было видно. Листва под ногами была мокрая, скользкая и не шуршала. Воздух был чист, прозрачен, дышалось легко и хотелось, чтобы красота осеннего леса и дорога не кончались и так бы идти, идти…
— Под ноги смотри, тут корень торчит, — прервала Мария блаженное состояние мужа.
— Где, не вижу?
— Прошёл уже. Слепой, а рыбачить собрался.
— Ну, немного вижу. Бог с ним, как-нибудь доживу.
— На той неделе сходим в больницу, узнаем про операцию, что же мучиться-то.
Наконец дошли до знакомой развилки и повернули направо, в сторону озера. Ещё прошли метров триста, свернули в лес и поднялись на небольшую гору. С другой стороны горы, внизу, было видно тёмное око озера.
— Эх, красота! Ты, Маша, пока грибы здесь собирай, а я к озеру спущусь, проверю, есть ли там рыба. Ты меня будешь видеть сверху.
— Ты только недолго.
— Да что ты! Я туда и обратно, не успеешь и глазом моргнуть. Если что, покричи.
Тимофей Иванович спустился к озеру. Уже подходя к воде, почувствовал, что берег не то что топкий, а как бы качается под ногами, словно под ним была вода.
— Странно, никогда такого не встречал, — подумал Тимофей Иванович.
Озеро было небольшое, вода тёмная и… не отражала небо, непонятно почему. Была гнетущая тишина, не было слышно ни всплесков рыбы и не видно было кругов от её игры в солнечный день. Всё как бы замерло в мрачном ожидании. Чего? Но было несколько мест с уложенными небольшими брёвнами для удобства рыбалки. Но по заросшей траве между брёвен было понятно, что здесь давно никто не рыбачил.
В душе появилась какая-то непонятная тревога.
— Ничего, ничего. Только немного порыбачу и уйду, — успокаивал себя Тимофей Иванович.
Собрал удилище, прикрепил леску, наживил кусочек мякиша хлеба, забросил подальше леску с наживкой и стал ждать. Прошло минут десять. Не клевало. Вытащил леску, сдвинул поплавок на другую глубину и вновь закинул. Поплавок был неподвижен. Тогда Тимофей Иванович размочил хлеб в воде и кинул к поплавку. Никакого эффекта. Кинул кусок хлеба в озеро подальше. Но даже мелочь к нему не подплывала.
— Что за чёрт? Но ведь рыбачил же здесь кто-то! Видны же несколько стоянок рыбаков, — размышлял Тимофей Иванович.
Вновь вытащил леску из воды, чтобы изменить глубину и, положив её на берег, отвернулся к корзине, чтобы достать ещё хлеба для свежей наживки. Когда он повернулся обратно, то обнаружил, что вся леска была… запутана.
— Что, что за хрень!? — в страхе обернулся по сторонам. Вокруг никого не было! Только сиреневая куртка жены едва была видна на горе.
Стал распутывать узел, когда чувство животного страха заставило его обернуться…
— Ты… ты… ккто?...
Голуби, кулинарный инцидент и реакция
Тимофей Иванович огляделся по сторонам. Тихо. Ветра не было, и тёмная гладь воды озера, не отражавшая ни прибрежной травы, ни сосен, растущих на его берегах, была мрачна, таинственна, но не вызывала тревогу у Тимофея Ивановича. Он посмотрел на гору.
— А где же Маша? Наверно к дороге спустилась. Ладно, пойду к ней, всё равно не клюёт. Лучше грибов наберу, — подумал Тимофей Иванович, уходя от озера.
Но Марии ни на горе, ни у дороги не было. Тимофей Иванович долго кликал её, бегая по всем местам, где они обычно собирали грибы, но так и не нашёл жену. Но удивительное дело — у него не было сильного волнения.
— Может что-то непредвиденное случилось, и она уехала пораньше. Жаль телефона с собой не взял, — рассудил он и отправился по дороге к станции.
Началась морось, было скользко, но Тимофей Иванович шёл быстрым, размашистым шагом, обходя лужи и перешагивая корни. И только в одном месте, в низине, была огромная лужа, которую нельзя было обойти. Не раздумывая, Тимофей Иванович оттолкнулся и… перепрыгнул через неё, даже не обратив внимания на её большую длину и не удивившись своему прыжку.
Начало смеркаться. Но вот уже показалась платформа. Народа не было. Тимофей Иванович встал под навес и стал ждать электричку.
— Навес… навес… вроде не было никакого навеса. Откуда он взялся? Не могли же его построить, пока мы грибы собирали. Что за хрень? И платформа вроде не та…
Тимофей Иванович достал платок и вытер чисто… выбритое лицо от капелек дождя, стекавших на лицо с капюшона куртки. Вдруг на огромной скорости из наступившей темноты мимо платформы со свистом пронеслась электричка.
— «Сапсан» что ли? Да, эти здесь не останавливаются.
Тимофей Иванович посмотрел с платформы вниз на рельсы. Рельс… не было! Не успел он рассмотреть, что же там было, как яркий луч прожектора осветил его удивлённое лицо. Это вдали показалась другая электричка.
— Ну, эта-то должна остановиться. Ну, давай, давай!
И электричка… остановилась. Перед Тимофеем Ивановичем бесшумно открылись двери, и он вошёл внутрь. Из встроенного динамика доносился ласковый женский голос:
— «Уважаемые пассажиры, приносим свои извинения за непредвиденную остановку. Не беспокойтесь, на все запланированные остановки поезд прибудет вовремя. Ещё раз приносим свои извинения. Приятной поездки».
Немногочисленные пассажиры с удивлением уставились на вошедшего грибника.
— Мама, а кто этот дядя? — раздался звонкий голосок девочки.
Подошла стюардесса в белоснежной юбке и красном жакете. На голове была кокетливо одета красная пилотка.
— Это что за поезд такой? — удивился Тимофей Иванович.
Стюардесса навела на нового пассажира какой-то прибор и внимательно посмотрела на дисплей.
— Вы, собственно, кто!?
— А вы?
— Я вас спрашиваю. Как вы сели в поезд?
— Что, «как я сел»? Сел, да и сел. На остановке сел.
— Здесь нет остановок.
— Как это нет, если я сел?
— Предъявите вашу карту.
— Какую карту?
— Как какую?
— Понимаете, мы с женой в лесу разминулись и билеты у неё остались, но она уехала раньше. Но у меня есть пенсионное удостоверение.
— Какой лес, какая жена, какие билеты? Я вас не могу идентифицировать, — съязвила стюардесса.
— Чего ты не можешь? Ты, дева, не наглей, я пенсионер и у меня бесплатный проезд.
— У нас уже нет пенсионеров! Предъявите вашу карту или я вас высажу!
— Как это нет! Ты что, сбрендила? Иди отсюда поздорову!
Стюардесса молча развернулась и… ушла.
— Мама, а кто такие пенсионеры?
— Это очень давно были старенькие люди, которые уже не могли работать и им давали деньги, чтобы они не умерли с голоду.
— А-а-а… А голод, что такое?
— Голод? Это когда кушать хочется, а нечего.
— Так можно же в магазине взять еду.
— Раньше еду за деньги продавали, а деньги не у всех были.
— А-а-а…
В городе тоже была морось, и Тимофей Иванович шёл быстро, накинув капюшон куртки на голову, благо, что железнодорожная станция была недалеко от его дома. И хотя из-за темноты и дождя было плохо видно, да и не хотелось ничего рассматривать, Тимофея Ивановича не покидало чувство, что что-то изменилось, что-то не так.
У платформы, где утром был пустырь, сейчас был открытый теннисный корт. У перекрёстка, где была конно-спортивная школа, вдруг неожиданно оказался огромный, красивый таунхауз. Огромные берёзы и тополя куда-то пропали, а вместо них вдоль дороги росли… ели. И потом этот странный поезд, проводница, какие-то чипы… Что она имела в виду, когда говорила, что не может его идентифицировать?
— Устал я что ли? Что мне какая-то ерунда мерещиться? Поезд, карты, чипы, дома…
Подойдя к дому, Тимофей Иванович вспомнил, что ключи от квартиры остались у жены. Хотел открыть дверь подъезда, но ручки… не было, да и дверь какая-то странная – не металлическая и не деревянная.
Что за хрень!? Что происходит!? Откуда новая дверь? Неужели поставили пока мы грибы собирали? Столько лет просили сменить дверь и вот тебе, пожалуйста. А где же ручка?
Тимофей Иванович стал осматривать дверь и увидал кнопку, нажал её.
— Приложите карту.
Тимофей Иванович вздрогнул и оглянулся. Рядом никого не было, и он снова нажал кнопку.
— Приложите карту.
— Дверь открой, придурок, я здесь живу.
Молчание.
Снова нажал кнопку.
— Приложите карту.
— Тьфу, на тебя! Как же домой попасть? И какой идиот такую дверь поставил? Завтра же схожу в ЖЭУ!
Через час ожидания у дверей подошла девушка в плаще. Приложила синюю пластинку к кнопке — и дверь… открылась.
Тимофей Иванович юркнул за ней.
— А вы к кому?
— Ни к кому, я здесь живу.
— А что же я вас не знаю?
— Я тоже тебя вижу в первый раз. У жены ключи остались, а я свои забыл взять.
— Ключи!? Ладно, поехали.
Она приложила синюю пластинку к кнопке на стене — и открылись двери лифта.
Вошли. Все стены лифта были в зеркалах.
Откуда-то раздался голос:
— Добро пожаловать.
— Чего пожаловать?
— Вам какой этаж?
— Мне шестой.
— Пожалуйста, шестой и одиннадцатый этажи.
— Это что, сегодня лифт поменяли?
Девушка не успела ответить, как дверь открылась.
Тот же голос из динамика:
— Всего вам доброго.
— Что, уже приехали!?
— Да, дедушка. Странный вы какой-то. До свидания.
Разговор о грибах и подготовка к выезду
Приглашение к сбору грибов
Тимофей Иванович подошёл к своей квартире. Дверь была такая же, как в подъезде — и тоже… без ручки.
Посмотрел на номер квартиры. Всё точно, 617.
Нажал на кнопку звонка.
Минуты через три дверь приоткрылась на длину цепочки, и в щели показался чей-то расширенный от ужаса глаз.
— Это я.
За дверью молчали.
— Открывай уже, Маша, хватит выглядывать.
Дверь открылась — и Тимофей Иванович вошёл в квартиру.
Перед ним стояла перепуганная старуха в длинной сорочке, непричёсанная и босая.
— Ты кто!?
— Па… па… па…
— Что ты мычишь? Ты кто такая? Что ты тут делаешь?
— Па… па… папа!!!???
— Что «папа»? Где Маша?
— На кладбище…
— На каком ещё кладбище?
— На Шуваловском…
— Что ей ночью понадобилось на кладбище?
— Она там лежит…
— Чего делает!?
— Лежит…
— Лежит… ты вообще кто такая? Мелишь всякую чушь.
— Ты меня не узнаёшь?
— А чего я тебя должен узнавать, если я тебя первый раз вижу?
— Я Зоя.
— И что?
— Я твоя дочь, …папа.
— Какая дочь! Моей дочери 50 лет, а тебе, пожалуй, лет 80.
— 81.
— Ты не аферистка случаем? Смотри, спущу мигом с лестницы.
Тимофей Иванович поставил в угол удочку, рядом корзину, снял мокрую куртку, сапоги и огляделся.
На тумбочке у зеркала стояла небольшая фотография его и Марии в… чёрной рамке.
— Вот и фотография моя! А кто её в чёрную рамку сунул?
— Так… умерли вы.
— Как это умерли!?
— Ты пропал 30 лет назад, а мама умерла 20 лет назад.
— Погоди-погоди, ты меня не путай. Я живой, только с грибов вернулся, а Маша, ты сама сказала, на кладбище пошла…
— Мама не пошла, она там похоронена.
— То есть, как это похоронена!? Мы с ней только что за грибами ходили.
— С тех пор прошло 30 лет.
— Нее… ты меня не обманешь! Точно мошенница. Я сейчас проверю — у меня в кухне, на подоконнике кусочек каши прилип.
Тимофей Иванович прошёл на кухню. Там была совершенно другая… мебель.
— Что, поменять уже успели?
Он налил стакан воды из-под крана и стал пить, оглядываясь по сторонам.
Взор его упал на большой календарь, висевший на стене.
Там был… 2051 год.
Он поперхнулся, закашлялся — стакан выпал из его рук и со звоном разбился о пол.
Тимофей Иванович не мог вымолвить ни слова, а только хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
Дочь помогла ему дойти до спальни и уложила в свою кровать, не раздев его.
Потрясённый новостью, Тимофей Иванович долго не мог уснуть, ворочался и таращился в темноту, несмотря на убаюкивающее покачивание странной кровати.
Только под утро он задремал — и тяжкие мысли незаметно покинули его взбудораженное сознание.
Проснувшись в двенадцатом часу дня, Тимофей Иванович прошёл на кухню. Там уже сидела дочь и пила чай.
— Доброе утро, папа. Завтракать будешь?
— Мне выпить надо. У тебя водка есть?
— Ничего спиртного нет.
Тимофей Иванович внимательно посмотрел на висевший в углу шкафчик.
— А в шкафчике что за бутылка стоит?
— В шкафчике? А, я и забыла. Это ликёр для выпечки торта. А… а… а откуда ты знаешь!?
— Чего?
— Про ликёр.
— Я не знал, я просто вижу. А ты что, не видишь?
— Нет.
— Странно.
Налей-ка мне стопку.
Выпив ликёра, Тимофей Иванович снял календарь со стены и начал внимательно его изучать.
— Так что, сейчас действительно 2051 год? Календарь не подделка?
— Не подделка.
— Что-то я не пойму, а где же я тогда был тридцать лет!?
— Вы с мамой поехали за грибами и…
— Это я хорошо помню, но я только полчаса порыбачил на озере и сразу вернулся к Маше, но её уже не было на горе. Я ведь вернулся домой в тот же день. Понимаешь? В тот же день!!! А тут… ничего не понимаю.
Тимофей Иванович налил ещё стопку ликёра и выпил.
— Вкусный, а раньше я его не пробовал.
Инопланетяне? Никто меня не похищал. Я бы знал.
— Я ничего не говорила про похищение!
— Как не говорила? Я же слышал.
— Я только… подумала.
— Да!?
Нет, Зоя, уезжать тебе к подруге не надо, ты не бойся. Мне без тебя не разобраться, что происходит.
Зоя испуганно смотрела на отца.
— Не беспокойся, если что, я и сам уйду. Ты лучше расскажи, что случилось, пока меня не было.
До самого вечера дочь рассказывала отцу о событиях, произошедших за тридцать лет его отсутствия.
Тимофей Иванович слушал, удивлялся и только иногда восклицал:
— «Не может быть!», «Да ты что!»
Потом посмотрели фотоальбом, вспомнили детство Зои.
Опасения дочери исчезли, когда отец рассказывал о фактах только им известных.
Заговорили о внуках.
— Серёжка с Мишей где?
— Давно уже на Дальнем Востоке живут. Уже сами дедушками стали.
— Да ты что! Посмотрел бы на них, да как бы не перепугать. Ты вот и то испугалась.
— Да уж, не каждый день видишь человека… с того света.
— Даа… а Григорий где?
— Пять лет назад погиб.
— Жаль.
Пенсии хватает?
— У нас нет ни пенсии, ни пенсионеров.
— Как это нет!? А куда же они подевались?
— Теперь хочешь — работаешь, хочешь — нет. Но все стараются работать. Денег нет. Продукты, услуги получаем по карте. Продуктов бери сколько хочешь, но только в своей категории. У меня категория «В» и я беру продукты с маркировкой «В».
— Да ты что! Стало быть, построили коммунизм?
— Ну, что-то в этом роде.
— Не скучно одной жить?
— Скучно. И по детям скучаю, и по внукам. А последнее время по маме и тебе. Так хочется в то время вернуться, когда мы были все… все… вместе.
Так наговорившись вдоволь, легли спать за полночь.
Тимофей Иванович уже спал в гостиной на диване.
Утром следующего дня, ещё толком не проснувшись, Тимофей Иванович, не найдя у дивана тапки, босиком поплёлся в туалет.
Потом в ванной умылся, долго смотрел на себя в зеркало и пошёл на кухню варить кашу.
— Маша, кашу бу…
Осёкся, тупо глядя на стол, где раньше стояла плита.
— Твою… Господи, в чём же я провинился, что ты так наказал меня?
Сел за стол и, обхватив руками голову, заплакал.
Прибежала Зоя.
— Папа, что случилось!?
— Как же мне жить? Как?
— Поплачь, милый, поплачь. Наконец-то облегчишь душу. Как-нибудь всё образуется. Поплачь, а я посижу рядом.
Она прижала голову отца к себе и погладила, словно малое дитя.
Тимофей Иванович наконец успокоился — и они позавтракали.
— Надо что-то из одежды мне купить, а то у меня старьё, только в лес ходить. У тебя есть деньги?
— Папа, у нас нет денег, всё бесплатно.
— А, ну, да. Забыл. Тогда дай твою карту для магазина и двери открывать.
— Хорошо. Только я не знаю, может ли кто другой ей пользоваться. Надо тебе в Бюро свою оформить. Придёшь из магазина и сходим, оформим.
— Универсам там же стоит?
— Да, там же, но на его месте высотный дом, а магазин под ним.
— В подвале!?
— Это не подвал, а пятиэтажный подземный магазин. На разных этажах разные товары. Ну, ты разберёшься.
Зоя дала отцу жёлтую карту с большой буквой «В» на ней — и он ушёл.
Удочка, сомнения и спор с женой
Выйдя на улицу, Тимофей Иванович огляделся.
Панельные дома были снесены — и на их местах стояли десятиэтажные разноцветные дома причудливой архитектуры, красивые и, кажется, из такого же материала, что и их входные двери.
— Пластмасса что ли? Интересно.
Пошёл вдоль дома, рассматривая огромную детскую площадку — а ведь раньше во дворе был дом, а теперь детский городок.
Но чего-то не хватало — и Тимофей Иванович не сразу сообразил, что во дворе нет ни одной… машины.
А раньше все свободные места и дороги были просто заставлены ими.
— Интересно, где же они паркуются?
Завернул за угол дома, подошёл к переходу.
Никаких «зебр» не было — а вместо верхнего перехода был тоннель с движущейся дорожкой.
Подошёл к дому, под которым был магазин.
Под большим козырьком было несколько широких дверей с большими лифтами.
Там же была информационная панель с указанием поэтажно номенклатуры товара.
Весь третий этаж был отдан под одежду — и Тимофей Иванович зашёл в лифт с номером «3».
Три секунды — и он уже вместе с другими покупателями вышел в зал «Одежда и обувь».
Одежды было много — на любой вкус.
И Тимофей Иванович стал набирать себе в тележку понравившиеся вещи, забыв про маркировку «В».
Эйфория от «халявы» захватила его целиком, и вот он уже довольный, с горящими глазами и полной тележкой подошёл к стойке контроля.
— Гражданин, зачем вам столько одежды!? Можно же ещё придти по мере надобности.
— Ты, милая, давай рассчитывай меня. Я сам знаю, что мне надо.
Контролёрша, ничего не сказав, начала проверять маркировку на вещах.
— Позвольте, но у вас вещи разной категории. Я не могу вас пропустить.
— Слушай, милая, какая тебе разница, если все вещи бесплатные.
— Я вам не «милая»! Везде должен быть порядок.
Подошёл верзила в униформе.
— В чём дело, гражданин?
— Ни в чём.
— Он набрал одежду разной категории.
— Предъявите вашу карту.
Тимофей Иванович достал жёлтую карту и передал её. Верзила приложил её к какому-то прибору.
— Эта карта принадлежит Зое Тимофеевне Голицыной. Она не ваша! Как она оказалась у вас?
— Это моя дочь.
— Какая дочь!? Ей 81 год, а вам примерно 70–75. Где ваша карта?
— Я её дома забыл.
— Какой номер вашего чипа?
— Командир, погоди, не гони лошадей, давай договоримся.
— Я не командир, я наблюдатель.
Наблюдатель навёл прибор на «халявщика».
— Я вас не могу идентифицировать. Пройдёмте со мной.
— Никуда я не пойду! Развелось вас дармоедов! А я сорок лет на стройке каменщиком отпахал! Я заслужил пенсию и это, как его, брать, что хочу!
Верзила взял его за руку и хотел потащить пенсионера за собой. Но Тимофей Иванович зло оттолкнул его свободной рукой — и двухметровый наблюдатель… отлетел на пять метров, упал, но тут же вскочил, испуганно вытаращив глаза.
Моментально собравшаяся толпа граждан ахнула.
Прибежало ещё пять наблюдателей. И один из них, рыжеволосый, подбежав к пенсионеру, ткнул в него мощный электрошокер. Но пенсионер даже не вздрогнул.
— Ах, ты, сволочь, чтоб ты сдох!
Рыжеволосый захрипел, схватился за горло и… упал на пол.
Толпа отпрянула назад, но не расходилась.
— Инопланетянин, инопланетянин, — послышалось из толпы.
Прибежавшие наблюдатели не знали, что делать, испуганно прижавшись к толпе.
— Подавитесь вы своей одеждой!
Контролёрша закашлялась, лицо побагровело.
— Хватит уже надрываться, водички попей, — обратился пенсионер к контролёрше.
— А ты чего разлёгся? Вставай, хватит валяться.
Рыжеволосый… зашевелился и стал медленно вставать, удивлённо на всех глядя.
Толпа ещё подалась назад, но по-прежнему не расходилась.
— Богато вы живёте, граждане, а вот чего-то не то. Что-то не так. Ну, что стоите, концерт окончен? Идите, набирайте вещей.
Все молча развернулись и пошли прочь.
— Эй, верзила, карточку мою верни, а то я домой не попаду. Да и не моя она, а дочкина.
Вернувшегося домой Тимофея Ивановича в прихожей встретила удивлённая дочь.
— А где же вещи и продукты!?
— Где-где… В магазине.
— Папа, что случилось, у тебя лицо злое?
— А то и случилось, что ничего не дали по твоей карте.
— Так давай сходим в Бюро и оформим на тебя документы.
— Нет, Зоя. Меня за инопланетянина без чипа принимают. Я не идентифицируюсь без чипа, будь он неладен.
— Так и чип тебе поставим.
— А как я им объясню, где я тридцать лет пропадал, если я и сам этого не знаю? Даа… интересно, где же я был? И ведь не помню ничего. Хотя, когда стоял у магазина перед пятью дверями лифта, что-то вспомнилось мне такое… А может это мне приснилось сегодня?
— Что приснилось?
— Будто стою я перед тремя дверями, а на них что-то написано, а что — не могу вспомнить. И кто-то мне говорит: «ну, выбирай, куда пойдёшь». Я и открыл средние двери. Наверно, сон.
— Нет, папа, тут что-то не просто двери. Ты вспомни, что на них написано было.
— Вот то-то и оно, что не помню. Но вот сейчас был в магазине и заметил, что всё, что я не прикажу, всё исполняется. Даже один рыжий сдох.
— Что, по-настоящему!?
— В том-то и дело. Я потом приказал ему встать — и он… встал. Да ты не бойся, я ничего такого никому не сделал. Что ты так испугалась? Мне и самому интересно, как это у меня так получается.
— Что же делать?
— Я и сам не знаю. Выпить надо, да вот не купил ничего.
— Папа, у нас нет денег.
— А, ну, да. Я и забыл. Не привычно мне как-то всё это, не воспринимаю я вашу жизнь, старый уже.
— Ладно, папа, пойдём, пообедаем, да может что и надумаем.
Только сели за стол, как раздался звонок в дверь.
— Кто это может быть?
— Не знаю. Я никого не жду. Может, это пришли из-за инцидента в магазине?
— Сиди, Зоя, я сам посмотрю.
Тимофей Иванович подошёл к двери и, не открывая, посмотрел сквозь неё. За дверью стояла девушка, с которой он ехал ночью в лифте, и два молодца в чёрных костюмах.
— Чего надо?
— Служба правопорядка. Откройте, нам надо поговорить.
— Нечего мне с вами говорить.
— Не вынуждайте нас открыть дверь самим.
Тимофей Иванович открыл дверь.
— Это он! Я же говорила, что он какой-то странный. Говорит, что здесь живёт, а сам первый раз лифт увидал, про какие-то ключи говорил, а карты вообще нет.
— Предъявите вашу карту.
— У меня нет карты.
— Вот, я же говорила!
Один из молодцев навёл на пенсионера прибор-идентификатор.
— Я не могу его идентифицировать.
— Я же говорила, говорила!
— Помолчите! А вас попрошу на выход.
— Ещё чего!
Служитель правопорядка достал наручники и шагнул к «безымянному» пенсионеру. Но тот не стал протягивать руки — а просто кулаком ударил служителя в челюсть. Тот отлетел в конец коридора и глухо ударился затылком о пол.
Девица в ужасе приподнялась на цыпочки, схватившись за лицо руками. Открытый рот с алыми губами напоминал раскрытый клюв голодного птенца. Огромные глаза выражали испуг, а волос на голове приподнялся.
Второй служитель правопорядка также с открытым ртом тупо смотрел на «боксёра», забыв, что у него есть оружие.
— Пошли прочь! И забудьте про меня!
Тимофей Иванович закрыл дверь.
На шум прибежала дочь.
— Папа, что случилось?
— Ничего! Просто ошиблись дверью.
Дочь посмотрела по монитору картинку.
— Но там стоит соседка с десятого этажа и какой-то мужчина. У них странный вид. Что ты им сказал?
— Что сказал? Они за спичками пришли, а я сказал, что мы не курим, вот они и удивились. Не беспокойся, сейчас уйдут. Пойдём обедать.
После обеда Тимофей Иванович и Зоя прошли в гостиную. Отец прилёг на диван, а дочь села у его ног — как когда-то жена любила сидеть. У Тимофея Ивановича навернулись слёзы, и он тяжело вздохнул.
— Ну, что ты, что ты?
— Маму вспомнил…
— Ты вот что, только не обижайся, а почему дети тебя не взяли с собой на Дальний Восток?
— Пока мама и Гриша были живы, то вроде ничего было. Да и мама тебя всё ждала, что вернёшься. Не верила, что ты утонул в озере. А потом, когда они умерли, конечно, тоскливо стало, но…
— Что «но»? Что же тогда не поехала к детям?
— Так не звал меня никто.
— То есть, как это никто не звал!?
— А так! Изменилось за тридцать лет многое. Народ, особенно молодёжь, всё требовали достатка, развлечений, ну, и… Сам видишь — полный достаток, всё бесплатно, да вот только душу за это продали. Это только старики понимают. Нет доброты, сердечности, каждый живёт сам по себе.
— Ах, вот оно в чём дело! То-то я чувствую, что чего-то не хватает. Всего навалом, а чего-то важного нет. Точно, доброты!
— Вот и не зовут меня. Они сами по себе, а я сама по себе.
— По телефону хоть звонят?
— Почти нет. Тяжело мне одной. Скучаю я по тем временам, когда мы были молоды.
— Даа… и мне тут что-то не очень. А что делать?
— Не знаю.
Зоя снова достала старый альбом, и они до полуночи рассматривали фотографии, вспоминали прошедшую жизнь.
Тимофей Иванович долго не мог уснуть, ворочался, размышлял, но проснулся рано.
Согласие и окончательное решение
Не найдя тапок у дивана, чертыхнулся и тяжело вздохнул. Нет, никак ему не привыкнуть к новой обстановке. Да и как привыкнешь, если пару дней назад была совершенно другая жизнь.
Умылся в ванной и прошёл на кухню. Даже каши не сварить — всё чужое, незнакомое. В шкафчике увидал пузырёк, открыл дверцу, достал. «Корвалол». Обрадовался. Наконец что-то осталось от прежней жизни. Накапал в стопку, добавил воды.
Тут зашла дочь.
— Стой, не пей!
— Чего так? Мне не повредит, а то спал плохо.
— Это… это… яд.
— Яд!? Зачем он тебе?
— Ну, в крайнем случае, если… если…
— Понятно.
— Вот что, Зоя. Ну-ка, сядь. Я всё понимаю. Хотела бы ты вернуться в те времена, ну, в «те»?
— Очень!
— Тогда так: одеваемся и едем… на рыбалку. Понимаешь?
— Понимаю. А получится?
— Не знаю, но надо попробовать. Может, и правда… «там» три двери, и не приснились они мне вовсе. Понимаешь?
— Да.
— Просто я не через те двери вышел.
Оделись. Тимофей Иванович взял удочку, и они вышли на улицу. За полчаса дошли до железнодорожной платформы. По дороге Тимофей Иванович уже не удивлялся новостройкам и изменениям — а воспринимал их как неизбежное, а больше как временное, ведь он рассчитывал уже больше в «это» время не вернуться.
Поездка на электричке и обсуждение грибников
Быстрое прибытие на электричку
На платформе никого не было, и только голуби клевали что-то из пакета, оставленного у самого края.
— Надо же, голуби сохранились, ничего их не берёт.
— Папа, на этой платформе поезда редко останавливаются.
— У меня остановятся!
Всё-таки интересно, почему все выполняют мои команды? И сила появилась неимоверная. Странно всё это.
— Может, «там» с тобой что-нибудь сделали?
— Не знаю.
А, вот идёт поезд. Вот, смотри, Зоя. Остановись, остановись!
Поезд… остановился.
Открылись двери, и дочь с отцом зашли в вагон. Из встроенного динамика раздался ласковый женский голос:
— Уважаемые пассажиры, приносим свои извинения за непредвиденную остановку. Не беспокойтесь, на все запланированные остановки поезд прибудет вовремя. Ещё раз приносим свои извинения. Приятной поездки.
Подошла стюардесса и удивлённо уставилась на них.
— Вы кто такие!? Как вы сумели сесть в вагон!?
— Вот моя карта.
— Подожди, Зоя. Милая, сообщи машинисту, чтобы остановил электричку на станции «Заходская», а теперь уйди и забудь о нас.
Стюардесса пожала плечами, хмыкнула, доложила по телефону просьбу пенсионера и, развернувшись,… ушла.
Но пассажиры, слышавшие разговор, удивлённо, а кто-то с испугом, таращили глаза на странных стариков.
Поезд остановился на требуемой станции, и отец с дочерью вышли из вагона.
Обсуждение количества грибников
На улице было пасмурно, ветер гнал по небу свинцовые тучи так низко, что казалось, ещё немного — и они будут задевать за верхушки высоких сосен. Но дождя не было, и дорога к озеру была сухая. Тем не менее, Зое трудно было идти, и отец поддерживал за локоть дочь, помогая ей идти.
Ветер срывал пожелтевшие листья, и они, кружась в беспорядочном танце, падали под ноги идущим путникам. Было зябко — и отец, сняв свою куртку, отдал её дочери.
— А тебе? Ты не замёрзнешь?
— Нет, Зоя. Мне не хочется, чтобы ты простыла.
— Спасибо, папа. Как давно я не слышала таких слов заботы.
— Ничего, родная, мы ведь оба из того времени. Даст Бог, вернёмся.
— Хорошо бы.
Наконец доковыляли до развилки и повернули направо, в сторону озера. С трудом шла, правда, только Зоя — а Тимофей Иванович был полон сил.
— Не жалко тебе расставаться с твоими способностями?
— Нет, Зоя, не жалко. Мне важней любовь, доброта и простая человеческая жизнь. А это… нет, не жалко.
— Я тоже так думаю.
— Вот и хорошо.
Перешли гору и спустились к озеру. Зое страшно было идти по качающемуся берегу.
— Не бойся, не бойся, Зоя. Ты только держись за мою руку и не отпускай… чтобы не случилось. И знай — я тебя всегда любил и люблю.
— Я тебя тоже люблю, папа.
— Вот и хорошо, вот и поговорили.
Тимофей Иванович собрал удилище, прикрепил катушку с леской, настроил поплавком глубину, нацепил на крючок кусочек хлеба и закинул леску в озеро. Не клевало.
Зоя стояла рядом, держась за отцовскую руку. Её слегка трясло от страха, и она ещё крепче сжимала руку отца.
Вдруг сзади что-то хрустнуло. Они повернули головы…
— Ты кто?!
Не клевало. Озеро мрачным оком смотрело в небо, не отражая его. Упавшие в озеро листья берёз и осин, растущих вдоль его берега, не плавали — а почему-то сразу тонули. Вода словно притягивала, звала в свои глубины.
Тимофей Иванович поёжился.
— Ой, а что берег качается?
Тимофей Иванович вздрогнул и оглянулся. Метрах в трёх стояла дочь с корзинкой.
— А ты тут как оказалась? — удивился отец.
— А я утром позвонила вам, а автоответчик сообщил, что вы уехали за грибами. Вот я сразу и поехала к вам, зная, что вы где-то тут собираете грибы. Покричала — и мама ответила мне. А ты разве не слышал?
— Нет, не слышал. Я же в низине, и через гору звук сюда не доходит.
— Ты одна или с детьми?
— Одна. Гриша с детьми остался, они хотят на футбол сходить.
— Ясно.
— Папуля, пошли уже, а то мама ждёт. Какое озеро страшное, жуткое — как «чёрная дыра» или портал.
— Какой портал?
— Где люди пропадают. Ну, как бы путешествуют в других мирах.
— И что, возвращаются?
— Я не знаю.
— Ох, Зоя, начиталась ты в своём интернете всякой ерунды. Ладно, пошли к маме — всё равно ничего не клюёт. Похоже, тут никакой рыбы нет, даже лягушки не квакают. Тут только кикиморам да чертям водиться.
Предыдущая часть:
Продолжение: