Этот вопрос кажется почти издевательским. Одна из величайших рек мира, богатейшая рыбой - осётр, сом, судак, стерлядь, вобла. И рядом - миллионы голодающих крестьян. Как такое вообще возможно?
Когда начинаешь разбираться, понимаешь: это не парадокс природы. Это парадокс устройства общества.
Сначала о масштабе: голод в Поволжье был настоящим
Поволжье пережило несколько волн голода - и все они хорошо задокументированы.
Голод 1891-1892 годов охватил около 30 миллионов человек. Тогда же Лев Толстой лично объездил пострадавшие губернии и оставил подробные свидетельства. Голод 1921-1922 годов - ещё масштабнее: по разным оценкам, от пяти до десяти миллионов погибших только в Поволжье и смежных регионах. 1932-1933 годы ударили по региону в очередной раз.
- И всё это время Волга никуда не девалась. Текла рядом. Полная рыбы.
Главное препятствие: рыба была, но не ваша
Здесь нужно понять одну принципиальную вещь, которую сегодня сложно осознать.
В Российской империи право на рыболовство на больших реках принадлежало не крестьянам. Рыбные угодья на Волге - это была собственность: казённая, помещичья, купеческая. Целые участки реки сдавались в аренду рыбопромышленникам. Те нанимали работников, ставили огромные снасти, вели промышленный лов.
- Крестьянин не мог просто прийти и закинуть сеть на «своём» берегу. За самовольный лов грозил штраф или хуже. Доступ к реке был юридически закрыт для большинства тех, кто жил рядом с ней.
Это не преувеличение - об этом прямо писали земские исследователи конца XIX века, фиксируя парадокс: деревни на волжском берегу голодают, пока рыбопромышленники вывозят рыбу баржами вниз по течению.
Соль: без неё рыба - не еда впрок
Допустим, крестьянину каким-то образом удалось поймать рыбу. Что дальше?
Свежая рыба в летнюю жару портится за сутки. Чтобы заготовить её впрок - засолить, завялить, насушить - нужна соль. И вот здесь возникал второй барьер.
- Соль в России вплоть до конца XIX века была акцизным товаром. Государство контролировало её производство и продажу, удерживая цены искусственно высокими. Для бедного крестьянина купить достаточно соли, чтобы засолить серьёзный запас рыбы - было непростой задачей.
Соляной акциз отменили только в 1880 году. Но к тому времени у большинства крестьян уже не было ни лодок, ни снастей, ни навыка промыслового лова - традиция прерывалась поколениями.
Лодка и сети - это капитал, которого не было
Рыбалка на большой реке - это не удочка с берега.
- Чтобы ловить рыбу на Волге серьёзно, нужны лодка, сети, бредни или невод. Невод - это несколько сотен метров сети, сплетённой вручную. Стоимость приличного невода в конце XIX века была сопоставима со стоимостью лошади.
Лошадь при этом у многих крестьян тоже не было. Безлошадный крестьянин в тогдашней деревне - человек на грани нищеты. О неводе речи не шло. Удочкой с берега прокормить семью на зиму невозможно - это просто разные порядки объёма.
Голод 1921 года: новая власть, старая логика
После революции ситуация изменилась - но не сразу и не в лучшую сторону.
- В 1921 году в Поволжье случилась жестокая засуха. Хлеб сгорел на корню. Одновременно шла продразвёрстка - у крестьян выгребали последние запасы зерна. В этих условиях люди снова оказались лицом к лицу с голодом на берегу великой реки.
Рыбная отрасль была национализирована, но ещё не организована. Промышленный лов толком не работал. Индивидуальный лов - формально разрешён, но без инструмента, без соли, без возможности сохранить улов.
Иностранные гуманитарные организации, прежде всего АРА под руководством Герберта Гувера, фиксировали: рыба в реке есть, возможности её добыть у голодающих крестьян - почти никакой.
Почему крестьяне не переходили на «рыбное хозяйство»
Это ещё один важный момент, который часто упускают.
- Поволжское крестьянство было зерновым по своему укладу. Пшеница и рожь - основа питания, основа хозяйства, основа всего. Переориентироваться на рыбный промысел - значит сменить весь уклад жизни: инструменты, навыки, инфраструктуру хранения и сбыта.
В условиях острого голода у людей нет ресурса на такую перестройку. Это требует времени, денег и стабильности - именно того, чего в момент голода нет. Голод не оставляет пространства для манёвра. Он только сжимает.
Волга кормила - но не всех
Справедливости ради: рыболовецкие сёла на Волге действительно жили лучше. Астраханские рыбаки, казаки низовой Волги, профессиональные рыбопромысловые артели - у них был доступ к реке, были снасти, были навыки.
Но это отдельный социальный слой, а не крестьянская масса Самарской, Саратовской или Симбирской губернии. Там люди сидели в десятках километров от берега, без лодок и без права ловить - и смотрели, как рыбопромышленники грузят баржи.
- Волга кормила тех, у кого был к ней доступ. Доступ определялся не географией, а деньгами и правом.