Стук колес отдавался в висках монотонным, убаюкивающим ритмом. Алёна смотрела в окно поезда, где мелькали залитые солнцем зеленые поля, редкие перелески и крохотные полустанки. В стекле отражалось ее собственное лицо — немного усталое, но со светящимися надеждой глазами. Ей двадцать пять лет, позади три года работы учительницей литературы в обычной городской школе, а впереди — море. Настоящее, бескрайнее, синее море, которого она не видела с самого детства.
На соседней полке, аккуратно подстелив газету, чтобы не испачкать казенный матрас, сидел Вадим. Ее жених. Будущий муж. Вадим был человеком обстоятельным, работал старшим счетоводом в крупном государственном учреждении и превыше всего ценил порядок. И экономию.
— Алёнушка, ты бы не смотрела так долго на солнце, глаза испортишь, — заботливо произнес он, доставая из дорожной сумки заранее сваренные вкрутую яйца и завернутый в фольгу домашний хлеб. — Будешь обедать? До станции еще четыре часа, а в вагоне-буфете цены такие, словно они туда золотую крошку добавляют.
Алёна послушно отвернулась от окна. Она любила Вадима. Он казался ей надежным, как каменная стена. Не пьет, не курит, зарплату приносит до копейки. Когда он сделал ей предложение, подарив скромное, но изящное колечко (как позже выяснилось, купленное на распродаже в ювелирной мастерской), он торжественно объявил: «Перед свадьбой мы поедем на юг. В Кабардинку! Я все просчитал, это будет незабываемый отдых».
Отдых действительно обещал стать незабываемым с первых минут. Билеты Вадим взял на верхние боковые полки возле уборной. «Там меньше дует, и люди мимо не так часто ходят, мы же почти в конце вагона», — убедительно объяснил он. Алёна тогда лишь кротко улыбнулась. Главное ведь — они едут вместе.
Поезд тяжело вздохнул и остановился на перроне Новороссийска. Южная жара обрушилась на них сразу, как только они ступили на раскаленный асфальт. Воздух был густым, пах разогретой пылью, хвоей и почему-то сладкой ватой. Алёна радостно вдохнула полной грудью, готовая лететь к морю прямо сейчас.
— Так, сумки держи крепче, — скомандовал Вадим, озираясь по сторонам. К ним тут же подскочило несколько местных водителей, предлагая с ветерком домчать до Кабардинки.
— Довезу недорого! С ветерком! — кричал смуглый мужчина с пышными усами.
Вадим прищурился, узнал цену и возмущенно фыркнул.
— Грабеж среди белого дня! Мы что, деньги на деревьях собираем? Алёна, пошли на остановку общественного транспорта. Тут идти всего полчаса.
Алёна посмотрела на свой тяжелый чемодан. Колесики предательски скрипнули.
— Вадик, может, все-таки поедем? Жарко очень, да и вещи тяжелые...
— Не выдумывай. Движение — это жизнь. Заодно город посмотрим.
Они шли сорок минут. Солнце нещадно палило, платье прилипло к спине, а ручка чемодана натерла ладонь до красных пятен. Когда они наконец втиснулись в переполненный душный автобус, направляющийся в Кабардинку, Алёна чувствовала себя так, словно уже отработала две смены подряд. Вадим же стоял рядом, победно улыбаясь: он сэкономил приличную сумму.
Кабардинка встретила их суетой отдыхающих, запахом жареного мяса и криками чаек. Поселок утопал в зелени можжевельника, а где-то впереди сияла водная гладь. Алёна воспряла духом.
— Ну, где мы остановимся? — с предвкушением спросила она. — Поближе к набережной?
Вадим загадочно улыбнулся и повел ее прочь от моря, вглубь поселка. Они шли мимо красивых гостевых домов с резными балконами, мимо ухоженных двориков с цветущими розами. Постепенно асфальт сменился пыльной грунтовкой, а дома стали заметно проще. Наконец, они остановились перед покосившимся забором из металлической сетки.
Навстречу им вышла дородная женщина в цветастом халате.
— О, жильцы приехали! Проходите, проходите. Вадим, да? Все, как договаривались.
Вадим гордо кивнул. Хозяйка повела их вглубь двора, мимо курятника, откуда доносилось беспокойное кудахтанье. В самом углу участка стояла небольшая кирпичная пристройка, больше похожая на бывшую летнюю кухню или сарай для инструментов.
— Вот ваши хоромы, — хозяйка распахнула скрипучую дверь.
Внутри стояли две узкие железные кровати, тумбочка, покрытая кружевной салфеткой, и крохотный вентилятор на полу. Окно было размером с обувную коробку. Духота стояла невыносимая.
— Удобства во дворе, летний душ за баней. Вода греется от солнышка, так что мыться лучше до вечера, — бодро рапортовала хозяйка и удалилась.
Алёна опустилась на край кровати. Панцирная сетка жалобно звякнула.
— Вадик... Это здесь мы будем жить две недели?
Вадим радостно потер руки.
— Алёнушка, ты не понимаешь! Это невероятная удача. Знаешь, сколько просят за жилье у моря? А здесь тишина, природа, петухи по утрам поют. Мы же приехали на море купаться, а не в четырех стенах сидеть. Переодевайся, пойдем на пляж!
Усталость боролась с желанием окунуться в прохладную воду. Алёна достала свой новый купальник, который бережно выбирала целый месяц, надела легкий сарафан, и они отправились к морю.
Путь обратно занял около сорока минут быстрого шага. Когда они добрались до набережной, Алёна едва дышала. Но вид открылся потрясающий. Белоснежная набережная, сосны, спускающиеся прямо к галечному берегу, и море — спокойное, ласковое, прозрачное.
— Давай возьмем лежаки, — попросила Алёна, глядя на ровные ряды удобных деревянных шезлонгов под навесами. У нее гудели ноги, и лежать на крупных камнях совсем не хотелось.
Вадим посмотрел на нее так, словно она предложила купить самолет.
— Зачем? Это пустая трата средств. Я все предусмотрел.
Он достал из пакета старое, выцветшее полотенце, еще советских времен, и расстелил его прямо на горячей гальке в самом конце пляжа, где берег был особенно неровным.
— Садись, — заботливо сказал он. — Камни полезны для позвоночника. Бесплатный массаж спины.
Алёна села на жесткие камни. Солнце слепило глаза. Рядом прошла женщина, неся в руках огромный, сочный, бархатистый персик. От одного его вида у Алёны пересохло во рту.
— Вадик, может, купим фруктов? — робко спросила она.
— На пляже? — он даже поперхнулся от возмущения. — Тут наценка тройная! Вечером пойдем на рынок, перед закрытием. Там всегда остатки отдают за полцены. А пока вот, попей воды.
Он протянул ей пластиковую бутылку с теплой водой, которую они набрали еще в поезде.
Алёна сделала глоток. Вода отдавала пластиком и безысходностью. Она посмотрела на Вадима, который с довольным видом растирал на плечах самый дешевый солнцезащитный крем, и внутри нее впервые шевельнулось липкое, неприятное сомнение. Неужели вся ее жизнь будет такой? Бесконечный подсчет копеек, экономия на комфорте, старое полотенце вместо лежака и увядшие фрукты со скидкой вместо свежих?
Она отвернулась к морю, чтобы жених не увидел, как в уголках ее глаз блеснули слезы. Волны мерно накатывались на берег, смывая следы на гальке, но смыть тяжесть с души Алёны они были не в силах. Отдых только начинался.
Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо над морской гладью в нежные розовые и золотистые тона. Отдыхающие неспешно собирали свои вещи, направляясь к набережной, откуда уже доносились звуки музыки и запахи жареного мяса.
Алёна с трудом поднялась с жестких камней. Спина ныла, а на бедре красовался красный след от особенно острого голыша, на котором она просидела последние два часа, стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить жениха. Вадим, напротив, выглядел бодрым и отдохнувшим. Он аккуратно стряхнул пыль со своего старого полотенца, сложил его ровным квадратом и убрал в холщовую сумку.
— Ну что, Алёнушка, водные процедуры окончены! — радостно возвестил он. — Пора и честь знать. Сейчас пойдем во двор, ополоснемся, а потом — на рынок, как я и обещал. В вечерние часы торговля всегда сговорчивее.
Называть покосившийся кирпичный сарай с панцирными сетками жильем Алёне совершенно не хотелось. Дорога обратно показалась еще длиннее, чем утром. Ноги гудели с непривычки, тонкие лямки сарафана натерли покрасневшие на солнце плечи, а пыльная грунтовая дорога в конце пути окончательно лишила сил.
Когда они вошли во двор, хозяйка уже кормила домашнюю птицу, разбрасывая зерно из жестяного таза.
— А, вернулись, постояльцы! — крикнула она, не отрываясь от своего занятия. — Вода в бочке уже остывать начала, солнце-то село. Так что вы поторопитесь, а то будете моржевать.
Алёна взяла сменную одежду и покорно пошла за баню. Летний душ представлял собой тесную кабинку, сколоченную из потемневших, влажных досок. Сверху стояла черная металлическая бочка. Алёна с замиранием сердца открыла тугой кран, и на нее полилась тонкая струйка воды. Вода была отнюдь не теплой — скорее, бодряще-прохладной, с легким запахом застоявшейся ржавчины. Смывая с себя соль, девушка кусала губы, чтобы не расплакаться от нахлынувшей обиды. Она столько раз представляла, как после вечернего купания будет стоять под теплыми струями в светлой и чистой комнате, а потом надевать красивое платье для вечерней прогулки. Вместо этого — щелястые доски, холод и запах сырой земли.
Выйдя из душа и накинув на плечи полотенце, она застала Вадима за приготовлением ужина. На тумбочке, покрытой пожелтевшей кружевной салфеткой, лежал нарезанный толстыми ломтями вчерашний хлеб и открытая жестяная банка мясных консервов, которые жених привез с собой из родного города.
— Вот, подкрепимся перед вечерней прогулкой, — сказал он, протягивая ей ломоть хлеба с горкой тушеного мяса в застывшем жире. — В заведениях на набережной пища тяжелая, пережаренная, да и несвежее могут подсунуть отдыхающим. А тут — проверенное качество, я эти консервы перед самым отъездом по сниженной цене брал, целый ящик урвал.
Алёна молча взяла кусок. Мясо казалось безвкусным картоном. Она проглотила немного, запила теплой водой из дорожной бутылки и отложила еду в сторону.
— Спасибо, Вадик, я что-то не голодна. От жары, наверное. Пойдем на рынок?
Вадим кивнул, быстро и с аппетитом доел свою порцию, тщательно вытер перочинный нож бумажкой и спрятал остатки консервов под перевернутую стеклянную банку — «чтобы мухи не добрались».
Местный рынок встретил их шумом, суетой и невероятным разнообразием запахов. На прилавках лежали горы румяных яблок, медовых дынь, тяжелых полосатых арбузов и крупного янтарного винограда. Продавцы громко зазывали прохожих, предлагая отведать свой товар.
Алёна остановилась возле прилавка с персиками. Они были крупными, с нежным бархатным румянцем, и пахли так сладко, что у нее закружилась голова. Ей захотелось впиться зубами в эту сочную мякоть прямо сейчас.
— Какая цена за персики? — спросила она у улыбчивой женщины в белом фартуке.
Женщина назвала цену. Алёне она показалась вполне приемлемой для южного края, но Вадим, подошедший сзади, возмущенно ахнул, схватив невесту за локоть.
— Сколько? Да вы в своем уме, уважаемая? У нас на севере они в разы дешевле стоят!
— Так то привозные, а тут местные, южные, сладкие, сочные, только утром с ветки сняли, — миролюбиво ответила продавщица. — Берите, девушка, не пожалеете. Уступлю немного для красоты вашей.
— Нет уж, ищите других простаков, — отрезал Вадим и потянул Алёну за руку за собой. — Пошли, я знаю, как тут дела делаются.
Он повел ее в самый конец торговых рядов, туда, где продавцы уже собирали пустые деревянные ящики, готовясь к закрытию. Там, на небольшом раскладном столике, лежал уцененный товар. Персики здесь были мелкими, сморщенными, а у некоторых бока уже потемнели и стали пугающе мягкими.
— Вот! — победоносно заявил Вадим, указывая на эту печальную кучку. — Цена в три раза ниже! А вкус, поверь мне, тот же самый. Зачем переплачивать за внешний вид? Мы же их есть будем, а не картины с них писать.
Он долго и упорно торговался с угрюмым продавцом, выгадывая еще пару монет уступки, потом долго ковырялся в ящике, тщательно выбирая самые неиспорченные плоды, складывая их в свой мятый пакет. Алёна стояла в стороне, опустив глаза, и сгорала от жгучего стыда. Ей казалось, что все прохожие смотрят на них и посмеиваются. Молодой, здоровый мужчина, прилично одетый, так отчаянно бьется за копейки из-за нескольких помятых, увядающих плодов.
Когда они вышли с рынка, окончательно стемнело. Набережная зажглась тысячами ярких огней. Откуда-то из парка доносилась живая музыка — кто-то пел красивую, протяжную песню о любви. Навстречу им шли нарядные пары. Люди гуляли, смеялись, сидели на открытых верандах просторных столовых, пили прохладительные напитки из высоких стеклянных бокалов, ели цветное мороженое. Мимо прошла девушка с огромным букетом пышных красных роз, ее спутник обнимал ее за плечи. Вадим проводил их презрительным взглядом и проворчал, что срезанные цветы — это деньги на ветер, завтра завянут, и останется только мусор.
Алёна смотрела на гуляющих с невыносимой тоской. Ей так хотелось сесть за уютный столик с видом на темнеющее море, заказать красивое сладкое угощение, слушать музыку и чувствовать себя любимой, желанной, счастливой женщиной на долгожданном отдыхе.
— Вадик, давай посидим где-нибудь? — тихо, почти умоляюще попросила она. — Хотя бы просто чай выпьем со свежей выпечкой, послушаем музыку.
Вадим удивленно, искренне не понимая, поднял брови.
— Алёнушка, мы же только что поели тушенки! Да и чай я в нашей комнате могу заварить, у меня дорожный кипятильник с собой. Зачем нам эти заведения? Там шум, суета, музыка по ушам бьет, а цены вообще заоблачные. Давай лучше на лавочке посидим, подышим чистым морским воздухом. Это же самое главное для душевного покоя!
Он уверенно направился к свободной деревянной скамейке, стоявшей в тени раскидистого дерева, подальше от ярких фонарей и праздничной толпы. Достал из пакета купленный на рынке переспелый персик, обтер его бумажным платком, заботливо сдул невидимую пылинку и протянул Алёне.
— Угощайся, невеста моя. Сладкие, как мед!
Алёна взяла мягкий, липкий плод. Она надкусила краешек. Персик оказался приторно-сладким, с резким, неприятным привкусом брожения. Он был таким же жалким и испорченным, как этот отпуск, о котором она так мечтала.
Девушка смотрела на море, черной, тяжелой стеной сливающееся с ночным небом, и слушала, как Вадим воодушевленно рассказывает о том, сколько средств они сегодня сохранили и как разумно он спланировал завтрашний день. Завтра они пойдут пешком к дикому берегу за поселком, потому что там нет лишних людей и не нужно платить за навес от солнца, а на обед он сварит рожки на хозяйской плите.
Слова жениха сливались в монотонный, раздражающий гул. Алёна вдруг очень четко поняла одну вещь: Вадим не был бедным. У него была хорошая должность старшего счетовода и приличные сбережения. Он просто был жадным. Жадным до денег, до впечатлений, до чужой радости. И эта расчетливость поглощала все вокруг, не оставляя места ни для трепетной заботы, ни для настоящей любви.
Она опустила глаза на скромное колечко на своем безымянном пальце. Раньше оно казалось ей трогательным знаком верности и надежности. Теперь же оно выглядело как тугое клеймо, как угрожающее обещание серой, унылой жизни, в которой каждый шаг будет подчинен строгой экономии, а любая радость будет покупаться только по уценке.
— Ты меня совсем не слушаешь, — с легким упреком произнес Вадим, прерывая ее тяжелые мысли. — О чем задумалась, радость моя?
— О будущем, Вадим, — тихо, но твердо ответила Алёна, глядя на темные волны. — О нашем с тобой будущем.
Утро выдалось душным и липким. В кирпичной пристройке, нагретой за прошлый день, совершенно нечем было дышать. Алёна открыла глаза и уставилась в серый, неровный потолок. С улицы доносилось хлопанье крыльев и кудахтанье — хозяйские птицы уже требовали завтрак.
Вадим сидел у тумбочки, бодро помешивая алюминиевой ложкой в железной кружке.
— Доброе утро, невеста! — радостно поприветствовал он, заметив, что она проснулась. — Вставай, умывайся. Я тут заварил отличный травяной сбор. Вчера по дороге с рынка нарвал у забора душицы и мяты. Зачем покупать сушеную траву в лавке, если природа щедро делится своими дарами совершенно безвозмездно? К тому же, я раздобыл нам на завтрак вчерашние лепешки. Хозяйка отдала за полцены, представляешь?
Алёна посмотрела на помятую лепешку, одиноко лежащую на газетном листе, потом на мутную, зеленоватую жидкость в кружке. Внутри у нее все сжалось. Ей вспомнились рассказы ее подруг, которые возвращались с южного отдыха: они взахлеб описывали утренние посиделки на светлых верандах, где подавали горячие блинчики с медом, свежие сливки и ароматный утренний напиток из красивых чашек.
— Вадик, я не хочу лепешку, — тихо сказала она, садясь на скрипучую кровать. — И эту траву я пить не буду. Давай просто пойдем в столовую на набережной. У меня есть свои сбережения, я сама расплачусь.
Лицо Вадима мгновенно помрачнело. Радость сменилась строгим, осуждающим выражением.
— Алёна, что за расточительство? Какие заведения? Мы же договорились вести разумное хозяйство. Если ты сейчас начнешь разбрасываться деньгами, что будет, когда мы поженимся? Семейная казна требует строгого учета! Копейка рубль бережет. Сегодня ты спустишь средства на пустые угощения, а завтра нам не на что будет купить зимние сапоги. Я забочусь о нашем будущем благополучии!
Он говорил долго и убедительно, приводя доводы о том, как важно откладывать на черный день, как глупо переплачивать за то, что можно сделать самому. Алёна слушала этот знакомый набор слов, и с каждым его изречением невидимая пелена спадала с ее глаз. Она смотрела на молодого, сильного мужчину, который добровольно превратил свою и ее жизнь в бесконечную борьбу за выживание. Это была не забота о будущем. Это был страх перед жизнью, глухая, беспросветная жадность, высушивающая душу.
Она молча встала, надела свой любимый белый сарафан, причесалась перед крошечным осколком зеркала, прибитым к стене, и вышла во двор. Вадим поспешил за ней, неся в руках холщовую сумку со своим старым полотенцем.
Дорога к морю прошла в тягостном молчании. Солнце припекало все сильнее. На набережной было многолюдно и весело. Гуляющие пары смеялись, дети бегали по ровным дорожкам, всюду пахло морем и сладкой выпечкой.
Вдруг над берегом раздался зычный, бодрый голос в рупор:
— Приглашаем на морскую прогулку! Белоснежное судно «Морская звезда» отправляется к дальним скалам! Купание в открытом море, встреча с дельфинами, незабываемые впечатления! Осталось всего несколько мест!
Алёна замерла. Она посмотрела на воду. Там, у деревянного причала, покачивался красивый белый кораблик. Люди по узкому мостику поднимались на борт, их лица светились предвкушением радости. Увидеть дельфинов в открытом море было ее давней, еще детской мечтой.
— Вадик... — Алёна повернулась к жениху, чувствуя, как колотится сердце. — Давай поплывем. Пожалуйста. Это же моя мечта. У меня есть нужная сумма. Я заплачу за нас двоих. Это будет мой подарок нам на помолвку.
Вадим посмотрел на кораблик, потом на Алёну, словно она сошла с ума.
— Платить такие деньжищи за то, чтобы просто постоять на досках посреди воды? — он возмущенно всплеснул руками. — Алёна, ты в своем уме? Море и отсюда прекрасно видно! Бесплатно! А дельфины... да это сказки для доверчивых отдыхающих, чтобы выманить побольше средств. Мы сейчас дойдем до дикого берега, там никого нет, сядем на камни и будем смотреть на волны сколько душе угодно. Пошли, не задерживайся.
Он взял ее за руку и потянул за собой. И в это мгновение Алёна поняла, что дальше она не пойдет. Ни на дикий берег, ни по жизни вместе с ним.
Она мягко, но решительно высвободила свою ладонь.
— Нет, Вадим. Я никуда не пойду.
Он удивленно обернулся:
— То есть как? Устала? Ну, постой тут в тенечке, отдохни немного.
— Я вообще с тобой больше никуда не пойду, — голос Алёны звучал на удивление спокойно и твердо. Она медленно сняла с безымянного пальца тонкое колечко. Металл нагрелся на солнце и неприятно обжигал кожу. Она протянула кольцо жениху. — Возьми.
— Ты что делаешь? — Вадим побледнел, его глаза забегали. — Алёна, что за глупые шутки? На нас же люди смотрят!
— Это не шутки. Я возвращаю тебе твое обещание. Мы слишком разные люди, Вадим. Ты хочешь всю жизнь копить на черный день, отказывая себе во всем светлом и радостном. А я хочу просто жить. Дышать, радоваться, есть свежие фрукты, а не гнилье со скидкой. Я хочу смотреть на море с палубы корабля, а не с жестких камней на задворках.
— Ты... ты просто неразумная, избалованная девчонка! — злобно прошипел он, пряча кольцо в карман своих выцветших шорт. — Кому ты нужна со своими запросами? Да ты все свои сбережения спустишь за два дня и прибежишь ко мне, просить на обратную дорогу!
— Не прибегу, — Алёна улыбнулась. Впервые за эти дни улыбка была искренней и светлой. — Прощай, Вадим. Хорошего тебе отдыха.
Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Спина ее была прямой, а шаг — легким. Она вернулась в душную пристройку, быстро побросала свои вещи в дорожную сумку. Хозяйке, которая удивленно хлопала глазами, Алёна отдала небольшую часть денег за проведенную ночь и вышла за скрипучую калитку.
Через час она стояла в светлой, чистой комнате красивого гостевого дома, окна которого выходили прямо на море. В комнате было прохладно, пахло свежим бельем и можжевельником. Большая белоснежная кровать манила своей мягкостью, а в чистой ванной комнате из крана текла настоящая горячая вода. Да, это стоило немало, но Алёна работала целый год, и она заслужила этот отдых.
Вечером она сидела на открытой веранде у самой кромки воды. На ней было красивое платье, которое она берегла для особого случая. Перед ней на столике лежали огромные, сочные, бархатистые персики, купленные у самой приветливой торговки без всяких торгов и уговоров. Алёна откусила спелую мякоть — сок был сладким, свежим, напоенным южным солнцем.
Со стороны причала донесся гудок. Белоснежный кораблик возвращался с вечерней прогулки. Завтра утром она обязательно купит на него пропуск. Завтра она поплывет в открытое море искать дельфинов.
Алёна смотрела на бескрайнюю синюю гладь, слушала шум волн и чувствовала, как морской ветерок ласково путается в ее волосах. Впереди у нее были целых две недели долгожданного отпуска. Две недели абсолютной свободы, красоты и счастья, где каждый новый день будет принадлежать только ей одной.
