— Ты завещание-то уже написала? — ласково, с интонацией воспитательницы детского сада, спросила невестка, впервые за год принеся мне апельсины.
Она положила на мой массивный дубовый стол прозрачный шуршащий пакет. Внутри сиротливо жались друг к другу пять цитрусовых. У одного бочок был подозрительно мягким, с легким зеленоватым оттенком начинающейся новой жизни. Я медленно перевела взгляд с этого ботанического недоразумения на Леночку.
Невестка лучилась заботой. Ее свежий маникюр цвета фуксии, перегруженный стразами, резко контрастировал с постным, участливым выражением лица. Глаза, обычно холодные, расчетливые и сканирующие пространство на предмет выгоды, сейчас изо всех сил пытались изобразить вселенскую скорбь. Леночка смотрела на меня так, словно я уже лежала в гробу, засыпанная гвоздиками, а не стояла перед ней в своих любимых кашемировых брюках и шелковой блузе, неспешно нарезая фермерский сыр для утреннего кофе.
«Надо же, — пронеслось в моей голове. — Апельсины. Какая щедрость».
В прошлый раз, когда она появлялась на моем пороге, это было ровно год назад, на мой юбилей. Тогда она принесла крошечный торт из ближайшего супермаркета, половину которого сама же и съела, попутно пожаловавшись, что я купила «слишком кислое и дешевое шампанское» (это было «Вдова Клико», но Леночке привычнее сладкое полуигристое за триста рублей). А тут — целый пакет витаминов, пусть и по акции. Видимо, дело пахнет керосином. Или, если быть более точной, элитными квадратными метрами.
Я живу в классической сталинке. Сто двадцать квадратов в историческом центре города, трехметровые потолки, дубовый паркет, выложенный елочкой, и оригинальная лепнина, которую мой покойный муж, доктор архитектуры, в свое время бережно реставрировал. Из огромных окон открывается вид на старый сквер, где по утрам дворники неспешно метут листву, а вдали слышен уютный, бархатный перезвон трамваев. Для Леночки моя квартира всегда была не просто жилплощадью. Это было ее личное Эльдорадо, Святой Грааль, ради которого она, скрипя своими винирами, терпела мое существование на этой планете.
— Лена, здравствуй, — я невозмутимо отложила нож, вытерла руки льняным полотенцем и нажала кнопку на кофемашине. Механизм приветливо зажужжал, перемалывая зерна. — Завещание? С чего бы вдруг такие радикальные и животрепещущие вопросы в десять утра в субботу? Я вроде бы освобождать жилплощадь пока не собираюсь. Да и давление у меня сегодня, как у космонавта перед выходом на орбиту — сто двадцать на восемьдесят.
— Ой, Галина Петровна! — Леночка театрально всплеснула руками, браслеты на ее запястье (дешевая бижутерия, выдаваемая за Картье) мелодично звякнули. — Ну что вы сразу о плохом! Умирать! Скажете тоже! Просто… ну, время сейчас такое, нестабильное, неспокойное. Экология ужасная, стрессы на каждом шагу, вирусы всякие новые ходят, по телевизору только и пугают! Вон, у моей близкой подруги свекровь — крепкая была женщина, в огороде копалась — а потом раз, тромб, и всё! А квартирка-то не приватизирована была, представляете, сколько крови потом наследникам попили? Мы же с Дениской о вас заботимся, переживаем страшно! Ночами не спим!
«Мы с Дениской». Мой сын Денис был человеком объективно хорошим, но с характером мягким, как разваренная брокколи. В детстве он любил рисовать и мечтал стать биологом, но вырос в тихого менеджера по продажам, из которого Леночка лепила всё, что её душе было угодно. Заботились они обо мне так усердно и так «переживали», что за последний год Денис позвонил мне ровно три раза: поздравил с Восьмым марта (прислав картинку в мессенджере), спросил рецепт моих фирменных маринованных огурцов (Леночке внезапно захотелось солененького) и попросил в долг двести тысяч на ремонт их кредитной иномарки. Долг, разумеется, растворился во времени и пространстве, перейдя в статус «мам, ну мы же семья».
Я прекрасно знала, откуда растут ноги у сегодняшнего визита. На прошлой неделе я ездила в медицинский центр, чтобы сделать МРТ коленного сустава — немного потянула ногу на йоге. Медицинский центр находился в одном здании с областным онкодиспансером. И, по счастливому стечению обстоятельств, на выходе я столкнулась с Ниной Павловной, главной сплетницей нашего района. Я тогда просто поздоровалась и пошла к такси, но сарафанное радио сработало со скоростью света. Видимо, до Леночки дошли слухи, что свекровь замечена у дверей онкологии, а значит, часики затикали в обратную сторону.
— Чай будешь? — вздохнула я, доставая из шкафчика две чашки тончайшего императорского фарфора. — Или, может, сразу коньяку для снятия стресса от плохой экологии? У меня есть отличный, французский.
— Чай, зеленый, если можно. Без сахара, я на детоксе, — Леночка по-хозяйски отодвинула тяжелую табуретку и уселась, по-птичьи оглядывая кухню.
Ее цепкий взгляд скользнул по антикварному буфету красного дерева, задержался на серебряных ложечках, которые достались мне еще от прабабушки, пробежался по картинам на стенах и вернулся ко мне. В этом взгляде отчетливо читалась тотальная инвентаризация. Казалось, у нее в глазах встроен кассовый аппарат, который прямо сейчас подсчитывает рыночную стоимость каждого предмета в комнате. Она словно мысленно уже клеила на мои вещи желтые стикеры с надписью «Продано».
Я поставила перед ней чашку. Кухня наполнилась тонким, изысканным ароматом жасмина. Если уж играть в аристократию до конца, то с правильным реквизитом.
— Так что там с завещанием, Леночка? Ты, кажется, начала развивать эту увлекательную мысль, — я сделала глоток кофе и посмотрела на невестку поверх чашки. — Раз уж ты принесла мне такие роскошные апельсины, я просто обязана выслушать твою бизнес-презентацию.
Леночка на секунду смутилась, услышав мой ироничный тон, но быстро взяла себя в руки. Хватка у девочки была бульдожья. Она родилась в глубокой провинции и всю жизнь прогрызала себе путь к "красивой столичной жизни", поэтому отступать не привыкла.
— Галина Петровна, вы только не обижайтесь, Бога ради. Вы же знаете, как мы вас любим и ценим. Но Денис — ваш единственный сын. Прямой, так сказать, наследник первой очереди. И чтобы потом не было никаких… ну, знаете, юридических проволочек, налогов лишних, беготни по инстанциям, умные люди всё оформляют заранее. При жизни. Я тут даже проконсультировалась с одним очень хорошим, проверенным нотариусом. Замечательный мужчина, берет совсем недорого, и, что самое главное, может прямо на дом приехать! Чтобы вам никуда не ходить, ножки не топтать.
Она поспешно залезла в свою сумку — качественную реплику известного бренда, купленную, видимо, на распродаже конфиската, — и извлекла оттуда визитку. Плотный картон, золотое тиснение. Надо же, как подготовилась.
— На дом? Какая прелесть и какой сервис, — я взяла визитку двумя пальцами, словно это был дохлый таракан. — А он заодно услуги по бальзамированию не оказывает? Ну, знаешь, чтобы два раза не вставать и транспортные расходы сэкономить.
— Галина Петровна! Ну вот вечно вы со своим сарказмом! — Леночка надула губы, изображая обиду. — Я же к вам от чистого сердца! С душой! Вы же сами в последнее время жаловались на поясницу, и к врачам, говорят, часто ездить стали…
— Лена, поясница у меня болит исключительно потому, что я на даче перетаскала десять мешков торфа для своих гортензий, а не потому, что из меня песок сыплется, — я грациозно опустилась на стул напротив нее. — Но твоя забота, безусловно, трогательна до слез. Особенно апельсины. Тот, что с зеленой плесенью — это, я так понимаю, тонкий философский намек на бренность человеческого бытия? Или ты решила лечить меня натуральным пенициллином?
Леночка бросила быстрый, панический взгляд на пакет, слегка покраснела, но, как истинный боец, тут же пошла в контратаку:
— В магазине нормальные были! Это они у вас тут на столе испортились. У вас тут жарко слишком, батареи шпарят! И вообще, квартира огромная, старая, коммуналка, наверное, сумасшедшая приходит. Как вы одна тут справляетесь? Тяжело же убирать столько метров! Мы с Дениской часто думаем: может, вам было бы уютнее, спокойнее в какой-нибудь хорошей, компактной однокомнатной квартирке? Где-нибудь в тихом спальном районе, ближе к природе, подальше от этих выхлопных газов и шума центра. А мы бы эту продали, взяли бы себе жилье попросторнее, в хорошей новостройке бизнес-класса, чтобы просторную детскую сделать… Вы же внуков хотите? Вы же мечтали нянчиться!
Ах, вот оно что. В ход пошла тяжелая артиллерия. Запрещенный прием. Внуки.
Этим козырем Леночка размахивала последние лет пять, как морковкой перед доверчивым осликом. Правда, беременеть она не спешила, каждый раз находя новые отговорки: "сначала надо пожить для себя", "надо встать на ноги", "в двушке в Бирюлево рожать — это плодить нищету и травмировать психику ребенка". А теперь, значит, моя квартира стала главным условием для продолжения рода Воронцовых.
Я сложила руки домиком и внимательно, не моргая, посмотрела в её наглые, полные потребительского огня глаза. Всю свою жизнь до пенсии я проработала главным аудитором крупного промышленного холдинга. Я видела насквозь прожженных директоров, которые пытались скрыть от меня недостачу в сотни миллионов рублей. Раскусить алчную девочку, которая решила изящно отжать элитную недвижимость у "наивной больной пенсионерки", мне не стоило абсолютно никакого труда. Но скучное субботнее утро внезапно заиграло яркими красками, адреналин приятно заструился по венам, и мне отчаянно захотелось поиграть.
— Однокомнатная в тихом районе, говоришь? Возле МКАДа, чтобы птичек слушать? — задумчиво протянула я, делая вид, что серьезно обдумываю ее слова. — И нотариус прямо на дом. Как это предусмотрительно с твоей стороны. Знаешь, Лена, а ведь ты права. Я действительно много думала о будущем в последние дни. И о завещании, конечно, тоже. Жизнь — штука хрупкая.
Глаза невестки вспыхнули ярче, чем галогеновые фары. Она даже подалась вперед, всем телом нависнув над столом и едва не опрокинув на себя чашку с горячим жасминовым чаем. Ей казалось, что джекпот уже у нее в кармане.
— Правда?! Ой, Галина Петровна, вы такая мудрая женщина! Я всегда, вот клянусь, всегда Денису говорила: у твоей мамы золотая голова! Вы мыслите так современно!
— Да, золотая, — кротко согласилась я, аккуратно поправляя воротник блузы. — Именно поэтому я не собираюсь оставлять эту квартиру Денису. И тем более — тебе.
Повисла звенящая, густая тишина. Стало слышно, как тикают старинные напольные часы в гостиной, как на улице с шумом проехала поливальная машина, и как со свистом, словно из пробитой шины, вырвался воздух из легких опешившей Леночки.
— В-в смысле? — ее голос предательски дрогнул, сорвался и дал петуха. Лицо мгновенно пошло некрасивыми, багровыми пятнами. Идеальная маска заботливой родственницы треснула по швам. — А кому?! Вы что… в секту какую-то попали?! Или мошенникам из банка переписать решили, которые по телефону звонят?! Галина Петровна, вы в своем уме?! Это же незаконно! Вы не имеете права! Мы в суд подадим! Мы вас недееспособной признаем через психиатра!
Всего за пять секунд от "любящей невестки" не осталось и следа. Передо мной сидела разъяренная, готовая к прыжку хищница, у которой прямо из-под носа нагло уводят самый жирный кусок мяса в ее жизни.
Я медленно, с достоинством королевы, встала из-за стола. Мое абсолютное, ледяное спокойствие бесило ее сейчас в тысячу раз сильнее, чем любые крики.
— Никаких сект, Леночка. Я нахожусь в абсолютно здравом уме, твердой памяти и прекрасной физической форме. И чтобы ты не сомневалась в моих словах, я прямо сейчас покажу тебе один очень интересный документ. Я подготовила его и заверила у нотариуса — поверь, куда более квалифицированного, чем твой — еще на прошлой неделе. Посиди пока. Попей чаек. Можешь угоститься своим апельсинчиком.
Я вышла из кухни и неспешным шагом направилась по длинному коридору в свой кабинет. Открыла верхний ящик старинного секретера, достала тяжелую папку из тисненой кожи и вернулась обратно на кухню. Леночка сидела ни жива ни мертва, судорожно сжимая в побелевших пальцах остывающую чашку, и смотрела на меня полными ужаса глазами.
Я бросила папку на стол, прямо поверх шуршащего пакета с дешевыми цитрусами.
— Открывай и читай вслух, — скомандовала я тоном, не терпящим никаких возражений.
Дрожащими руками невестка развязала тесемки. Внутри лежал официальный, хрустящий бланк с синей гербовой печатью.
— "Я, Галина Петровна Воронцова..." — начала она читать сбивчивым, сиплым шепотом, ее глаза безумно бегали по строчкам, расширяясь с каждой секундой. — "...все принадлежащее мне имущество, включая квартиру... банковские счета... коллекцию антиквариата... завещаю..."
Она запнулась. Слова застряли у нее в горле.
Леночка побледнела и выронила бумагу. В завещании черным по белому значился единственный наследник, и это был вовсе не мой сын.
— Кто такой этот Альберт фон Штерн?! — истерично взвизгнула невестка.
Я нежно улыбнулась:
— Мой законный муж, Леночка. А теперь допивай чай, у нас скоро рейс на Мальдивы.
Готовы прочитать продолжение этой истории и узнать, как отреагирует Леночка и кто такой на самом деле этот таинственный Альберт? Читать 2 часть...