Всё началось с обычного похода к врачу.
Я не придала значения. Ну, подумаешь, слабость, головокружение, давление скачет. Возраст, пятьдесят пять — не двадцать пять. Кто в нашем возрасте не жалуется?
Но дочь заставила.
— Мама, сходи к кардиологу, — наседала она каждый вечер. — У тебя уже губы синеют, ты сама не видишь? Я записала, в пятницу в десять.
Я отмахнулась было, но Катька — упрямая, вся в меня. Пришлось идти.
Врач смотрел долго. Мерял давление, слушал, совал какие-то датчики, хмурился. Потом выдохнул и сказал:
— Голубушка, вам в стационар надо. Срочно. У вас предынфарктное состояние.
Я тогда даже не испугалась. Ну предынфарктное — значит, ещё не инфаркт. Полежу, прокапают, отпустят.
— Да вы что, доктор, — улыбнулась я. — У меня работа, хозяйство, внуки...
— У вас жизнь, — перебил он жёстко. — Если хотите дальше жить — ложитесь сегодня.
Я легла.
***
Палата на троих. Соседки — две бабульки, одна после инфаркта, другая с гипертонией. Мы быстро перезнакомились, как в поезде. Кто откуда, у кого сколько детей, кто чем болеет.
Я лежала, смотрела в потолок и думала о своём. О том, что Катька одна с детьми, муж у неё редко бывает, командировки. О том, что на работе завал, начальница, конечно, отпустила, но надолго ли? О том, что...
— Слышь, девоньки, — вдруг заговорила баба Нюра, та, что после инфаркта. — А я ведь тоже так думала — полежу и выйду. А теперь понимаю: выйду — и что? А ничего.
Она замолчала, уставилась в окно.
— Это ты к чему? — спросила вторая, Зинаида Петровна.
— К тому, что жизнь, она не резиновая. Всё откладываем, всё спешим, а как доходит до дела — поздно.
Я слушала и чувствовала, как внутри заворочалось что-то тяжёлое. Мысли, которые я годами гнала от себя, вдруг полезли наружу.
А ведь баба Нюра права.
Я всю жизнь откладывала. Сначала школу закончить, потом институт, потом замуж, потом Катьку растить, потом работу, потом ремонт, потом внуков нянчить. Всё время что-то было важнее меня.
А я?
Я так и не съездила на море, о котором мечтала с детства. Я так и не научилась танцевать, как хотела в юности. Я так и не сказала мужу (бывшему уже) всё, что думала о его изменах — промолчала, стерпела, ради ребёнка. Я так и не купила то красивое платье, что видела в магазине, — дорого, думала, потом как-нибудь.
Потом.
Моё любимое слово. Потом. Когда-нибудь. Не сейчас.
А сейчас я лежу в больнице, и кардиолог говорит, что если не возьмусь за ум — могу и не увидеть этого «потом».
***
Через три дня меня выписали. С кучей таблеток, предписаний и страхом в глазах дочери.
— Мама, ты будешь себя беречь? — спрашивала Катька, когда везла меня домой.
— Буду, — кивнула я.
И сама себе не поверила.
Дома всё было по-старому. Немытая посуда, разбросанные игрушки внуков, холодильник, который пора разморозить. Я вздохнула, сняла пальто и пошла на кухню — мыть, чистить, варить.
А потом остановилась.
Нет.
Я развернулась, прошла в спальню, легла на кровать и закрыла глаза.
Полежала пять минут. Встала. Достала лист бумаги и ручку. Села писать.
«Что я хочу успеть».
Список получился длинный. Море. Танцы. Платье. Ещё — повидать школьную подругу, с которой не виделись тридцать лет. Съездить в Питер, где никогда не была. Научиться печь те самые пирожки, что у бабушки получались.
Я смотрела на список и понимала: половина из этого — ерунда, которую можно сделать за месяц. Другая половина — за год.
Год.
А если этот год — последний?
***
На следующий день раздался звонок.
— Лена? — голос в трубке показался смутно знакомым. — Это Игорь.
Я села на стул.
Игорь. Моя первая любовь. Тот, за кого меня не отдали родители — «не пара, шофер, что за жизнь будет». Тот, кому я разбила сердце, послушавшись маму. Тот, о ком думала все эти тридцать пять лет.
— Игорь? — переспросила я глупо.
— Он самый. Узнала?
— Узнала.
Пауза. Длинная, тягучая.
— Я тут в городе проездом, — сказал он. — Вспомнил тебя. Решил набрать. Не знаю, зачем. Может, зря.
— Не зря, — выдохнула я.
Мы встретились на следующий день. В том самом кафе, где когда-то сидели молодыми, пили кофе и мечтали о будущем.
Он постарел. Конечно, постарел. Седина, морщины, очки. Но глаза те же — серые, с хитринкой.
— Ты не изменилась, — сказал он.
— Врёшь, — улыбнулась я.
— Ну, самую малость.
Мы проговорили три часа. О жизни, о детях, о работе, о том, кто чего достиг. Он рассказал, что развёлся, что дети взрослые, что живёт один в другом городе, приехал по делам.
А потом он вдруг замолчал, посмотрел на меня внимательно и спросил:
— А ты счастлива?
Я открыла рот... и не нашлась, что ответить.
Счастлива ли я?
У меня есть дочь, внуки, квартира, работа. Всё вроде хорошо. Но счастлива?
— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, нет.
Он кивнул, будто ждал этого ответа.
— Я тоже нет, — сказал он. — Знаешь, я столько лет думал: а если бы тогда... Если бы ты не послушала родителей? Если бы мы поженились?
— Игорь...
— Нет, ты не думай, я не предлагаю ничего, — замахал он руками. — Просто... жизнь прошла. А я до сих пор помню, как ты смеялась.
У меня защипало в глазах.
Домой я вернулась поздно. Сидела на кухне, смотрела в темноту за окном и думала.
Список лежал на столе. Я добавила в него ещё один пункт: «Встретиться с Игорем ещё раз». А потом зачеркнула.
Зачем «ещё раз»? Чтобы опять разойтись? Чтобы опять пожалеть? Чтобы опять отложить на потом?
Я взяла телефон. Набрала его номер.
— Игорь, — сказала я. — Ты когда уезжаешь?
— Послезавтра.
— А если я скажу, что хочу поехать с тобой?
Тишина. Такая долгая, что я успела испугаться.
— Ты серьёзно? — спросил он наконец.
— Я серьёзно. Я в больнице лежала, Игорь. Предынфарктное состояние. Врач сказал — живи сейчас, потом может не быть. И я поняла: всё моё «потом» уже закончилось. Осталось только «сейчас».
— Но у тебя же дочь, внуки, работа...
— Дочь взрослая, внуки в школе, работа подождёт. А я, — я сглотнула комок, — я тридцать пять лет ждала этого звонка.
Он молчал. Потом сказал тихо:
— Приезжай завтра утром на вокзал. Поезд в одиннадцать. Я куплю два билета.
Я положила трубку.
В груди колотилось сердце. То самое, которое чуть не остановилось навсегда.
***
Утром я собрала маленький чемодан. Самое нужное: документы, таблетки, смену белья, то самое платье, что купила вчера по дороге домой — красивое, синее, давно хотела.
Катька застала меня в прихожей.
— Мама, ты куда? — округлила глаза.
— Кать, я уезжаю, — сказала я твёрдо. — Ненадолго. На неделю, может, на две.
— Куда?!
— К Игорю.
Она смотрела на меня, как на сумасшедшую.
— К какому Игорю? К тому, из молодости? Мама, ты что, с ума сошла? У тебя давление, таблетки, режим! Ты в больнице лежала!
— Потому и еду, — я взяла её за руку. — Доченька, я всю жизнь делала то, что надо. Работала, растила тебя, нянчила внуков, терпела твоего отца, молчала, когда хотелось кричать. Я заслужила право хоть раз в жизни сделать то, что хочу я.
— Но мама...
— Кать, — я посмотрела ей в глаза. — Если я сейчас не поеду — я умру. Не от инфаркта. От тоски. Ты понимаешь?
Она молчала долго. Потом всхлипнула, обняла меня.
— Ты только звони каждый день, — прошептала. — И таблетки не забывай.
— Обещаю.
***
Я сижу в поезде. За окном мелькают берёзы, поля, деревеньки. Игорь рядом, держит меня за руку и молчит. И в этом молчании — целая жизнь.
В кармане у меня лежит тот самый список. Я достаю его, смотрю.
«Море. Танцы. Платье. Подруга. Питер. Пирожки. Игорь».
Семь пунктов. Семь маленьких жизней внутри одной большой.
Я вычеркиваю седьмой — он уже сбывается. И улыбаюсь.
Врач сказал: «Живи сейчас». Я и живу.
Впервые за пятьдесят пять лет.
А что будет завтра — не знаю. И знать не хочу. Потому что завтра — это потом. А потом у меня больше нет.
Есть только здесь. Только сейчас. Только этот поезд, эта рука в моей руке и это счастье, которое я едва не променяла на вечное «когда-нибудь».
Не откладывайте, девоньки. Жизнь — она не резиновая.