Елена стояла на крыльце и смотрела, как Игорь выгружает из багажника ещё один ящик с инструментами. Третий за эту неделю.
— Зачем тебе перфоратор? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — У нас же есть.
— Этот мощнее, — бросил он, даже не поворачиваясь. — Для веранды нужен нормальный инструмент, а не твоя игрушка.
Твоя игрушка. Перфоратор, которым она сама просверлила двадцать отверстий под полки в прошлом году, вдруг стал игрушкой.
Дача досталась Елене от бабушки четыре года назад. Небольшой деревянный дом в сорока километрах от города, шесть соток земли, старая яблоня у калитки. Первые два года она приезжала сюда одна — красила заборы, меняла трубы, училась по роликам на ютубе укладывать плитку. Руки болели, спина ныла, но каждый вбитый гвоздь был её победой.
Потом появился Игорь. Познакомились на работе, он сразу понравился — спокойный, рассудительный, с крепкими руками строителя. На третьем свидании она рассказала про дачу, и он загорелся:
— Покажешь? Я люблю работать с деревом.
Она показала. Он ходил по участку, щупал брёвна, качал головой, что-то бормотал про «это надо переделать» и «здесь всё неправильно». Тогда Елене показалось, что он просто вникает, хочет помочь.
А теперь, спустя полгода, на её участке стояла бетономешалка. Бетономешалка! Которую Игорь притащил без спроса, потому что «решил сделать нормальную дорожку, а не эти твои камушки».
Камушки она выкладывала прошлым летом. Каждый подбирала по цвету, чтобы дорожка напоминала ручей. Соседка Вера Петровна хвалила: «Как в журнале, Леночка».
Игорь выломал половину за выходные.
— Ты хоть спросил бы, — сказала она тогда, глядя на кучу расколотого камня.
— Зачем спрашивать, если всё равно надо переделывать? — он вытер пот со лба. — Поверь, я знаю, как правильно.
«Я знаю, как правильно» — эта фраза звучала теперь постоянно. Когда он перекопал её клумбу с флоксами («сорняки одни, посажу газон»), когда выбросил старый стол с террасы («труха, я сделаю новый»), когда без предупреждения снёс сарай («он всё равно гнилой, построю капитальный»).
Сарай был не гнилой. Немного покосившийся, но прочный. В нём хранились бабушкины инструменты, старые горшки, велосипед, на котором Елена каталась в детстве. Она не успела ничего забрать — приехала в субботу, а на месте сарая уже была голая земля и торчащие гвозди.
— Игорь, там были вещи!
— Хлам один, — он даже не поднял глаз от чертежа. — Ты же не пользуешься этим. Зачем захламлять участок?
Велосипед он, видимо, выкинул. Или продал. Елена не решилась спросить.
Сегодня утром она приехала пораньше, хотела посадить розы у крыльца. Кусты купила ещё в среду, вымачивала корни, читала про правильную посадку. Но на том месте, где она планировала розарий, уже лежали доски и мешки с цементом.
— Это под что? — спросила Елена, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Под веранду, говорю же. — Игорь затащил на крыльцо ящик с инструментами. — Здесь идеально встанет. Метра три на четыре, с навесом. Представляешь, как будет?
Она представляла. Представляла, как её розы никогда не зацветут, как вместо них будет веранда, которую она не хотела. Которую не просила. О которой они даже не говорили.
— Я не хочу веранду, — сказала Елена тихо.
— Что? — Игорь наконец обернулся. — Не хочешь? Да ты посмотри, какая красота будет! Все соседи обзавидуются.
— Мне плевать на соседей. Это мой дом.
Он усмехнулся, вытирая руки о джинсы:
— Ну ты же сама звала меня сюда. Сама просила помочь с ремонтом.
— Я просила помочь с краном на кухне.
— Лен, ну не будь такой. — Он подошёл, попытался обнять, но она отстранилась. — Я стараюсь для тебя, делаю всё, чтобы здесь было удобно. А ты...
— А я не просила ломать мой сарай, выкапывать мои цветы и строить то, что мне не нужно!
Голос сорвался. Елена сама не ожидала, что закричит.
Игорь нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то жёсткое, незнакомое:
— Знаешь, Лена, если ты не ценишь, что для тебя делают, может, и не надо мне сюда больше приезжать.
Она молчала. Сердце колотилось.
— Ладно, — он развернулся к машине. — Сама справишься со своим домиком.
И тогда Елена произнесла то, что зрело внутри последние недели:
— Ты слишком поверил в себя, распоряжаясь моим домом. Больше на дачу ни ногой.
Игорь замер. Обернулся медленно, будто не расслышал.
— Что ты сказала?
Он стоял, глядя на меня так, будто я сошла с ума. Руки в карманах, челюсть напряжена — классическая поза человека, который привык, что его слушаются.
— Повтори, — сказал он медленно.
— Больше на дачу ни ногой, — я услышала собственный голос, удивительно спокойный. — Забирай свои инструменты и уезжай.
Игорь покачал головой, усмехнулся:
— Лена, ты сейчас на эмоциях. Остынь, поговорим нормально.
«На эмоциях». Как будто я истеричка, которая не понимает, чего хочет. Как будто это не он разрушил за месяц то, что я строила годами.
— Я совершенно спокойна, — сказала я. — И я хочу, чтобы ты уехал.
Он шагнул ближе. В глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, но быстро сменилось раздражением:
— Ты понимаешь, что говоришь? Я потратил кучу времени, сил, денег на этот твой дом! Материалы покупал, бензин жёг каждые выходные. А ты...
— Я не просила тебя ломать мой сарай!
— Сарай был труха! — он повысил голос. — Ещё год, и он бы сам рухнул!
— Это был мой сарай, и я сама решу, когда его сносить.
Мы стояли друг напротив друга у крыльца. Ветер шевелил листья яблони, где-то тявкала соседская собака. Обычное субботнее утро на даче, только вот всё пошло совсем не так.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — Игорь прищурился. — Ты не умеешь принимать помощь. Я стараюсь сделать тебе хорошо, а ты цепляешься к каждой мелочи.
— Мелочи? — я почувствовала, как внутри поднимается волна. — Мои цветы — мелочь? Бабушкины вещи — мелочь?
— Цветы можно посадить другие. А барахло... Лена, ты же сама жаловалась, что некуда деться от всего этого хлама!
Я жаловалась. Год назад, когда только получила дом в наследство и не знала, с чего начать разбор завалов. Но это было совсем другое. Я собиралась перебрать вещи, оставить важное, остальное раздать. Не выбросить всё скопом на помойку.
— Ты не слышишь меня, — сказала я тихо. — Совсем. Я говорю одно, а ты делаешь своё.
— Потому что я вижу, как надо! — он махнул рукой в сторону участка. — Посмотри на соседние дома. Все нормальные люди делают ремонт, благоустраивают территорию. А у тебя тут музей какой-то. «Камушки», «флоксы»... Очнись, Лена!
Вот оно. То, что я чувствовала все эти недели, но не могла сформулировать. Он не помогал мне. Он переделывал дом под себя, под свои представления о «правильном» и «нормальном». И моё мнение в этом вообще не учитывалось.
— Уезжай, — повторила я.
Лицо Игоря потемнело:
— Хорошо. Отлично. Только учти: если я сейчас уеду, то всё. Не жди, что я вернусь доделывать. Сама разбирайся со своими завалами.
— Разберусь.
— Веранду недостроенную оставлю. Дорожку — тоже. Будешь смотреть на это безобразие и вспоминать, как послала человека, который хотел тебе добра.
Я промолчала. Внутри всё дрожало, но отступать было нельзя. Если сейчас дам слабину, он останется. И через неделю снесёт яблоню, потому что «мешает строить беседку». Или выкопает малинник, потому что «занимает много места».
Игорь пошёл к машине. Громко хлопнул дверью, завёл мотор. Я стояла на крыльце, сжав руки в кулаки, и смотрела, как он разворачивается. Сердце билось так, что, казалось, слышно на всю улицу.
Машина остановилась у калитки. Игорь высунулся в окно:
— Подумай хорошенько, Лена. Может, зря горячишься?
Я молча смотрела на него.
Он выругался, дал газу. Через минуту красная «Лада» скрылась за поворотом.
Тишина. Только ветер да стук собственного сердца.
Я опустилась на ступеньку крыльца. Руки тряслись. Впервые за много лет я чувствовала одновременно облегчение и страх. Что теперь? Участок в руинах, половина работ не закончена, а я только что выгнала единственного человека, который хоть как-то помогал.
«Хоть как-то». Даже мысленно это звучало жалко.
С террасы выглянула Вера Петровна, соседка. Видимо, слышала весь разговор — забор у нас невысокий.
— Леночка, ты как? — она спустилась к калитке, неся стакан с водой. — На, попей.
Я взяла стакан благодарно. Вода была холодная, с мятой — Вера Петровна всегда добавляла мяту.
— Правильно сделала, — сказала она негромко. — Я смотрела, как он тут распоряжается, и думала: долго ли Ленка терпеть будет?
— Я думала, он помогает.
— Помогать — это когда спрашивают, что нужно. А тут... — она покачала головой. — Тут мужик решил показать, кто в доме хозяин. Только дом-то не его.
Мы посидели молча. Вера Петровна не лезла с советами, не причитала. Просто была рядом, и этого было достаточно.
— Что теперь делать? — спросила я, глядя на кучи досок, мешки с цементом, разрытую землю там, где должны были расти розы.
— А что делать? — Вера Петровна пожала плечами. — Жить. Постепенно разгребать. У меня племянник есть, толковый парень. Если надо что-то доделать — скажи, я его попрошу.
Племянник. Ещё один мужчина, который будет учить меня, как правильно.
— Спасибо, — сказала я. — Но пока сама попробую.
Вера Петровна кивнула с пониманием:
— Ну смотри. Если что — зови.
Когда она ушла, я встала и обошла участок. Вблизи разруха выглядела ещё страшнее. Половина дорожки вскрыта, клумба перекопана, на месте сарая — яма и торчащие арматурины. Игорь явно планировал строить что-то капитальное. Без моего согласия, конечно.
Я присела у ямы, потрогала холодный металл. Здесь стоял сарай. Бабушка хранила в нём садовый инвентарь, банки с вареньем, старые одеяла. Я помнила, как в детстве пряталась там во время грозы — мне казалось, что это секретное убежище, где гром не достанет.
Теперь его нет.
Зато есть яма, которую непонятно чем заполнять.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря:
«Ты пожалеешь. Одной тебе с этим не справиться».
Я посмотрела на экран, потом на разрытый участок, на недостроенную веранду, на кучи мусора.
Может, он прав. Может, я действительно не справлюсь.
Но это будет мой провал, моя ошибка, мой дом.
Я удалила сообщение и пошла искать грабли.
Первую неделю я провела в каком-то оцепенении. Ходила по участку, передвигала доски с места на место, смотрела на яму от сарая и не понимала, с чего начать. Вечерами заваривала чай и сидела на веранде, слушая, как в траве стрекочут кузнечики.
Игорь не звонил. Я ждала — и боялась этого звонка одновременно.
На четвёртый день приехала мама. Вышла из такси, оглядела разруху и только вздохнула:
— Ну что, доигралась?
Я молчала, наливая ей воду. Мама прошлась по участку, заглянула в яму, потрогала незакреплённые доски на веранде.
— Сколько он здесь всего понаделал?
— Три недели, — ответила я. — Всего три недели.
Мама села на ступеньку, поправила платок.
— Я тебя предупреждала. Говорила: не пускай его сюда одного, не давай волю. Мужчины такие — дай палец, руку откусят.
— Мам, не надо.
— Что не надо? Правду? — она посмотрела на меня устало. — Лена, ты хоть понимаешь, во что вляпалась? Это же деньги нужны. Рабочие. Время. У тебя есть всё это?
Денег действительно было мало. После развода я получила свою долю от квартиры, но большую часть потратила на ремонт в городской квартире, где теперь жила. Оставалось тысяч триста — не густо для восстановления участка.
— Справлюсь, — сказала я, не очень веря собственным словам.
Мама покачала головой, но спорить не стала. Помогла мне вынести из дома старые вещи, которые Игорь свалил в угол гостиной, — видимо, готовил место под что-то своё. Мы нашли бабушкин сундук с вышитыми салфетками, коробку с фотографиями, старый самовар, который я считала потерянным.
— Вот видишь, — мама аккуратно протёрла самовар тряпкой. — Он даже не спросил, нужны тебе эти вещи или нет. Просто убрал, как мусор.
Я взяла в руки фотографию: бабушка в молодости, в белом платье, стоит у яблони. Та самая яблоня до сих пор росла в углу участка — единственное, что Игорь не успел тронуть.
— Мам, а как ты... — я запнулась. — Как ты с папой справлялась? Он же тоже любил всё по-своему решать.
Мама усмехнулась:
— Твой отец был упрямый, это да. Но он хотя бы слушал. Злился, спорил, но слушал. А этот твой... — она махнула рукой в сторону участка. — Этот вообще не считает нужным спрашивать. Хорошо, что ты его вовремя остановила.
Перед отъездом мама сунула мне в руку конверт.
— Это не подарок, — сказала она строго. — Это в долг. Вернёшь, когда сможешь. Наймёшь нормальных рабочих, пусть хоть сарай восстановят.
В конверте лежало пятьдесят тысяч. Я хотела отказаться, но мама уже садилась в такси.
— И прекрати реветь, — бросила она напоследок. — Слёзы делу не помогут.
Я не ревела. Просто стояла у калитки и смотрела, как машина уезжает, а в горле стоял комок.
На следующий день я нашла в интернете объявление бригады, которая занималась восстановлением старых построек. Приехал прораб — мужик лет пятидесяти, в выцветшей кепке, с руками, исцарапанными до локтей.
— Дмитрий, — представился он, пожимая руку крепко, по-мужски.
Мы обошли участок. Дмитрий молча осматривал яму, веранду, перекопанную клумбу. Иногда присаживался на корточки, трогал землю, доски, арматуру. Я нервничала, ждала, что он сейчас скажет: это всё безнадёжно, проще снести и начать заново.
— Кто это делал? — спросил он наконец, кивнув на недостроенную веранду.
— Мой... знакомый, — я запнулась. — Бывший знакомый.
— Понятно, — Дмитрий выпрямился. — Ну что сказать... Сделано плохо, но не критично. Веранду можно доделать, если правильно укрепить основание. Сарай — придётся строить заново, то, что он начал, лучше разобрать. Клумбу засыпать землёй и выровнять. Недели три работы, если без простоев.
— А сколько это будет стоить?
Дмитрий назвал сумму — ровно триста двадцать тысяч.
У меня похолодело внутри. Даже с маминой помощью не хватало.
— Можно как-то дешевле? — спросила я тихо.
Дмитрий посмотрел на меня внимательно.
— Материалы стоят денег. Работа стоит денег. Могу сделать в два этапа: сначала самое важное, потом остальное. Но дешевле — не получится.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Триста двадцать тысяч. Где взять ещё семьдесят?
— Подумаю, — сказала я.
— Думай, — Дмитрий полез в карман, достал мятую визитку. — Только долго не тяни. Осень скоро, потом дожди начнутся, и цены вырастут.
Когда он уехал, я снова села на ступеньки. Телефон завибрировал — сообщение от Игоря:
«Ну как, уже поняла, что без меня никак?»
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и злое. Он ждёт, что я сдамся. Что позвоню, попрошу вернуться, извинюсь.
Пальцы сами набрали ответ:
«Прекрасно справляюсь. Не пиши больше».
Отправила — и заблокировала номер.
Вечером я сидела на веранде с блокнотом, считая деньги. Триста двадцать минус триста пятьдесят, что у меня было... Не хватало семидесяти тысяч. Можно было попросить ещё у мамы, но она и так дала последнее. Можно было взять кредит, но после развода я поклялась себе: никаких долгов.
Оставался один вариант.
Я достала телефон и нашла старый чат с Олегом — бывшим коллегой, который два года назад предлагал мне подработку. Тогда я отказалась, потому что была замужем, и муж сказал: «Зачем тебе это нужно? Я зарабатываю».
Теперь мужа не было. И выбора тоже.
«Олег, привет. Помнишь, ты предлагал подработку? Предложение ещё актуально?»
Ответ пришёл через десять минут:
«Лена! Конечно актуально. Звони завтра, обсудим».
Я выдохнула и откинулась на спинку стула. Значит, решено. Буду работать на двух работах, по вечерам и выходным — и накоплю эти чёртовы семьдесят тысяч.
Ночью мне приснился сон: я стою у калитки, а Игорь подъезжает на машине. Выходит, улыбается, протягивает руку:
«Ну что, Ленка, помирились?»
И я понимаю, что сейчас скажу «да». Что устала, что сил больше нет, что пусть уж лучше он всем заправляет, чем я одна буду разгребать этот бардак.
Проснулась в холодном поту. За окном едва светало. Я встала, умылась ледяной водой и вышла на участок.
Яма от сарая зияла чёрной дырой. Недостроенная веранда выглядела как скелет. Но яблоня в углу стояла целая, и на ней наливались яблоки.
Я подошла к дереву, прислонилась лбом к шершавой коре.
«Справлюсь, — прошептала я. — Обязательно справлюсь».
Подработка у Олега оказалась проще, чем я думала. Вечерами я редактировала тексты для его агентства — сидела дома с ноутбуком, пока за окном темнело. Платили немного, но стабильно. За месяц я накопила сорок тысяч.
Ещё тридцать оставалось найти.
В субботу я приехала на дачу проверить, как там после дождей. Калитка скрипнула привычно, я прошла к веранде — и замерла.
На ступеньках сидел Игорь.
Он поднял голову, улыбнулся виноватой улыбкой, от которой раньше у меня всё внутри переворачивалось.
— Привет, Лен.
Я молчала. Сердце колотилось, но не от радости — от злости.
— Что ты здесь делаешь?
— Приехал поговорить, — он встал, сунул руки в карманы. — Ты номер заблокировала, пришлось ехать.
— Специально заблокировала, — я прошла мимо него к двери. — Уезжай.
— Лен, подожди, — он шагнул следом. — Я понимаю, что был не прав. Просто... я хотел помочь, правда. Думал, ты обрадуешься.
Я обернулась. Он стоял, опустив плечи, и впервые за всё время выглядел растерянным.
— Ты не хотел помочь. Ты хотел показать, что без тебя я не справлюсь.
— Нет, я...
— Игорь, ты даже не спросил, что мне нужно. Ты просто решил за меня. Как всегда.
Он молчал. Потом вздохнул:
— Может, ты права. Я привык всё контролировать. Мне казалось, так правильно.
— Для кого правильно? Для тебя?
Он посмотрел в сторону, на недостроенную веранду.
— Я могу доделать. Бесплатно. Просто чтобы загладить вину.
— Не надо, — я достала ключи. — У меня есть мастер. Нормальный мастер, который делает то, что я прошу.
— Лена...
— Игорь, уезжай. Пожалуйста.
Он постоял ещё минуту, потом кивнул и пошёл к калитке. Я смотрела ему вслед и ждала, что сейчас внутри что-то дрогнет, захочется окликнуть, вернуть.
Но ничего не дрогнуло.
Через неделю мама приехала в гости. Мы сидели на кухне, пили чай, и она вдруг спросила:
— Лен, а ты сколько ещё работаешь по вечерам?
— Пока не накоплю на ремонт.
Она помолчала, повертела ложечку в чашке.
— Я могу дать ещё немного. Тридцать тысяч есть.
— Мам, ты уже...
— Я хочу, — она посмотрела мне в глаза. — Просто хочу. Это ведь не долг, правда? Просто помощь.
У меня защипало в носу. Я кивнула, не в силах говорить.
Когда Дмитрий приехал начинать работу, я стояла у калитки и смотрела, как он выгружает доски. Светило солнце, пахло свежим деревом, и впервые за много месяцев я почувствовала что-то похожее на спокойствие.
Ремонт занял три недели. Дмитрий работал аккуратно, советовался со мной по каждой мелочи. Веранду укрепили и достроили, сарай возвели новый — небольшой, но крепкий. Яму от старого засыпали землёй и засеяли травой.
В последний день, когда он уже собирался уезжать, я спросила:
— А почему ты сразу назвал честную цену? Мог бы накрутить, я бы не поняла.
Дмитрий пожал плечами:
— Зачем обманывать? Один раз обманешь — больше не позовут. А я работаю на совесть, мне рекомендации важнее.
Когда его машина скрылась за поворотом, я обошла участок. Веранда выглядела так, будто всегда здесь стояла. Сарай — крепкий, с новой дверью. Трава на месте ямы уже начала пробиваться зелёными стрелками.
Телефон завибрировал. Олег написал:
«Лена, у меня есть постоянный проект. Хорошие деньги, но работы много. Подумай».
Я посмотрела на экран, потом на дачу. Раньше я бы сразу отказалась — зачем мне лишняя нагрузка? Но сейчас поняла: эти деньги — не просто деньги. Это моя свобода. Возможность не зависеть ни от кого.
«Давай обсудим», — написала я.
Вечером я сидела на новой веранде с кружкой чая. Яблоня в углу шелестела листьями, и на ветках краснели яблоки. Скоро можно будет собирать.
Я вспомнила, как месяц назад стояла здесь и думала, что не справлюсь. Что всё рухнет, что придётся просить Игоря вернуться.
Но я справилась.
Не идеально — устала, потратила все накопленные деньги, работала до ночи. Но справилась сама. И это дорогого стоило.
Телефон снова завибрировал — незнакомый номер. Я открыла сообщение:
«Лена, это Игорь. Сменил номер. Давай встретимся, поговорим нормально?»
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё холодеет и одновременно твердеет. Раньше я бы засомневалась. Подумала: а вдруг он правда изменился? Вдруг стоит дать шанс?
Но сейчас я точно знала ответ.
Пальцы набрали коротко:
«Нет. Не пиши больше».
Отправила. Заблокировала номер. Положила телефон на стол.
И выдохнула.
За окном догорал закат. Дача, моя дача, стояла целая и крепкая. Без чужих советов, без чужого контроля. Просто моя.
Я допила чай и пошла закрывать калитку на ночь.