Елена сидела на больничной койке, безучастно глядя в окно. Санитарка суетливо перебирала вещи в прозрачном пакете — там, среди распашонок и крошечных носочков, ярким пятном выделялась упаковка подгузников для новорожденных.
— Ничего, милая, ты молодая, — санитарка сочувственно коснулась ее плеча. — Еще родишь. Обязательно родишь.
Елена молча кивнула, кусая губы, чтобы не расплакаться. Лифт с грохотом опускался на первый этаж, и каждый толчок отдавался болью в пустом сердце.
— Детки дома есть?
— Нет, — еле слышно ответила Елена.
— Хоронить будете?
— Да.
Она вышла из роддома с пустыми руками. Ни конверта с младенцем, ни цветов, ни поздравлений. Только муж Дмитрий с виноватым взглядом и уродливая пустота внутри, которую ничем не заполнить.
— Я уже съездил... к ритуальщикам, — Дмитрий прокашлялся, будто в горле застрял ком. — Заказал все на завтра. Гробик белый, венок...
— Не важно, — перебила Елена. — Я не могу об этом.
— Понимаю.
Проклятое солнце! Елена злилась на этот яркий ноябрьский день. Ну почему небо не плачет вместе с ней? Почему ветер не воет, как она воет внутри? Было бы правильно, если бы природа разделила с ней эту боль. Но солнце светило, и мир вокруг жил своей жизнью.
Они молча дошли до машины. Грязный бок автомобиля, пыль на стеклах — Дмитрий забыл заехать на мойку, ему было не до того.
— Ты кашляешь, — заметила Елена.
— Горло сводит от нервов.
Они сели и поехали. Мимо проплывали серые улицы, голые деревья, ржавый забор школы, голуби на проводах. Обычный город, обычный день. Только их жизнь раскололась на «до» и «после».
Когда Елена была на третьем месяце беременности, она переболела гриппом. Лечилась, пила таблетки, а потом на пояснице появилась сыпь. Врач сказал — герпес, выписал лекарство. Не помогло. Другой врач определил аллергию, назначил мазь, и сыпь прошла. Елена успокоилась и стала готовиться к родам.
В предполагаемый день родов начались слабые схватки. Елена решила не рисковать и поехала в роддом.
— Раскрытия нет, — объявила акушерка после осмотра. — Будем останавливать схватки.
Две капельницы не помогли — схватки усиливались. Елена промучилась всю ночь, а утром врачи обнаружили, что шейка матки начала раскрываться. Решили проколоть пузырь.
— Воды чистые? — спросила Елена, начитавшись форумов для будущих мам.
— Прозрачные, все хорошо.
Поставили новую капельницу — для стимуляции. Через шесть часов кардиотокография показала, что ребенку плохо. Врачи приняли решение делать кесарево.
Девочка родилась живой. Она закричала, ее показали маме, приложили к груди — счастливый миг, который Елена запомнила навсегда. А потом малышку забрали в реанимацию.
Утром Елена увидела дочь, обвешанную трубками, подключенную к аппарату ИВЛ. Изо рта девочки шла кровь.
— Внутриутробная пневмония, — объяснил врач. — Наглоталась инфицированных вод. Инфекция, которой вы болели во время беременности.
Три дня Елена жила между надеждой и отчаянием. Она сидела в палате и пыталась сцедить молозиво, молилась всем святым, шептала имена, которые они с Дмитрием выбрали для дочки. Дмитрий ездил в церковь, советовался со снохой — та подсказала поменять имя по святцам, вдруг прежнее не подошло малышке. Глупость, конечно, но в горе хватаешься за любую соломинку.
В тот момент, когда Елена сцеживала молоко, веря, что дочь выживет, в палату вошел врач.
— Мне очень жаль, — сказал он.
Дальнейших слов Елена не слышала. Мир рухнул.
После похорон родственники наперебой советовали подавать в суд на врачей, доказывать, что затянули с кесаревым. Но Елене ничего не хотелось. Она существовала, как автомат: ела, когда заставляли, спала, когда валилась с ног, и старалась ни о чем не думать.
Все детские вещи — распашонки, ползунки, крошечные шапочки — она отвезла к родителям. Оставила себе только одну погремушку. Спрятала глубоко в шкаф, чтобы не видеть.
Новый год и Рождество встречали у родителей в деревне. В сочельник решили истопить баню. Сначала парились мужчины, задержались надолго. Елена с матерью попали в баню только после одиннадцати вечера. Из-за шва после кесарева париться было нельзя, но мама боялась одна идти в темный сад, и Елена пошла с ней.
— В рождественскую ночь всегда гадали, — мать вышла в предбанник, раскрасневшаяся от жара. — Помню, с девчонками на суженого гадали. Страшно было!
— И как? — Елена говорила лишь бы поддержать разговор.
— Да зеркала ставили. Сидели, ждали. А потом как покажется что-то! Черная фигура издалека идет! Мы врассыпную. Больше не гадали. А хочешь, попробуем?
— Нет! — Елена даже испугалась. — Ни за что.
Мать ушла в дом, а Елена осталась в предбаннике. Легла на лавку, слушая, как потрескивает печь и гудит за окном ветер. По углам висела пыльная паутина, за окном снег укутал вишневые ветки. Тоска сдавила горло.
Она задремала. Сон длился не больше десяти минут, но показался вечностью.
Приснилось, что она дома, в своей квартире, подходит к детской кроватке. Там кто-то возится, шевелится.
— Мама, — улыбнулась новорожденная девочка, ее дочь. Елена хорошо запомнила это личико.
Младенец открывал ротик, и оттуда лился чистый детский голос. Девочка говорила, как взрослая. Елена смотрела и не верила глазам — может, и смерть дочери была лишь страшным сном? Но младенцы не умеют говорить! Осознание ударило, как молния, и Елена заплакала.
— Мамочка, не плачь, — девочка снова заговорила. — Все будет хорошо, верь мне. У тебя родится дочь. Назови ее Аней. И не бойся ничего, теперь все наладится...
Елена проснулась. Сердце колотилось, по щекам текли слезы. Но внутри появилось странное облегчение, будто кто-то снял с души тяжелый камень.
Время лечило. Постепенно жизнь возвращалась в привычное русло. Елена вышла на работу, снова начала улыбаться, научилась радоваться мелочам. Боль не ушла, но перестала быть невыносимой.
Врачи говорили, что после кесарева нельзя беременеть два года. Но судьба распорядилась иначе — через полтора года Елена поняла, что ждет ребенка. У нее не было задержки, просто в один момент, когда она собиралась выпить таблетку антибиотика, рука замерла на полпути. Щелчок в голове — внутри нее новая жизнь.
Антибиотики были сильными, и гинеколог настаивала на прерывании.
— Нет, — твердо сказала Елена. — Я буду рожать.
Но едва она справилась с одной болезнью, навалилась другая. Снова нужны были антибиотики, противопоказанные при беременности. Врачи в один голос твердили об аборте. Муж Дмитрий метался между страхом за здоровье жены и желанием ребенка. Родители с обеих сторон давили, убеждали, что она сошла с ума.
— Ты понимаешь, какой риск? — кричала мать. — Ребенок может родиться инвалидом! Или снова... не выживет!
— Понимаю, — Елена закрывала глаза и вспоминала тот сон в бане.
Она разрывалась между верой и страхом. Второй месяц беременности, закладываются все органы, любая мелочь может повлиять. А если тот сон был просто сном? Если она обрекает будущего ребенка на мучения?
Наступил день, когда Елена должна была пойти записываться на аборт. Решение далось ценой тысяч нервных клеток. Утром она проснулась по будильнику, но дремота снова сморила ее. В липком полусне в голове проползла тяжелая мысль: «Надо вставать. Выбора нет. Придется...»
И вдруг что-то закричало прямо в ухо. Громко, отчаянно, пронзительно. Тот самый голос, которым говорила с ней дочь во сне: «НЕ СМЕЙ!!!»
Елена подскочила на кровати, дико оглядывая комнату. В квартире, кроме нее, никого не было.
Она не пошла на аборт.
Всю беременность Елена ходила по врачам, сдавала немыслимое количество анализов, подписывала бумаги, что берет всю ответственность на себя. Родственники крутили пальцем у виска, называли безответственной, сумасшедшей. Только Дмитрий поддерживал жену. Они молились и верили.
За две недели до родов Елену положили в отделение патологии. В палату подселили соседку — молодую женщину на сохранении. Ее звали Аня.
— Какое красивое имя, — улыбнулась Елена. — Мы с мужем тоже хотим дочку Аней назвать.
Через две недели Елена родила здоровую, крепкую девочку. Аню.
Их выписывали в марте. Солнце светило ярко, почти по-весеннему, сосульки плакали на карнизах, и воробьи дрались в лужах. Елена вышла из роддома, прижимая к себе драгоценный сверток. Дмитрий ждал у машины, сияя улыбкой.
Малышка сморщила носик от яркого света, и Елена прикрыла ладошкой ее личико. Остановилась, подняла голову к солнцу и улыбнулась.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе, ясное небо. Спасибо, Господи.
В машине, укачивая дочку, она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя счастливой. Настоящее, светлое, полное счастье. Без примеси вины и боли.
— Поехали домой, — сказал Дмитрий, трогаясь с места.
Она посмотрела в окно на проплывающий мимо город и улыбнулась. Теперь их в машине было трое.
--------------
Подпишитесь на канал. Пишу для вас и о нас. Ваша Вера 💖