Клавдия впервые почувствовала на себе его пристальный взгляд еще в полумраке ресторана. Он сидел в сторонке, за небольшим столиком у колонны, и наблюдал за ней. Когда оркестр сменил ритм и заиграл медленный танец, он поднялся и, не спрашивая разрешения, взял ее за руку. Его пальцы были сухими и прохладными.
Звучала громкая музыка, разговаривать было невозможно. Поэтому «Миружан», — представился он во время танца, едва наклоняясь к ее уху, чтобы было слышно. Он говорил четко, с легким, едва уловимым акцентом. Он рассказал, что приехал в Горький на переговоры о поставках хлопка и через два дня возвращается домой, в Шираз. Его предложение прозвучало не как страстное признание, а как деловая ремарка: он ищет спутницу жизни, образованную, с европейскими манерами, и готов обеспечить ей достойное будущее. Для Клавдии, жившей в тесной коммуналке с матерью и работавшей в архивной конторе, его слова о собственном доме, саде с фонтанами и путешествиях прозвучали как рассказ из другой, недоступной реальности. Ее согласие было взвешенным решением, рожденным не столько от романтического порыва, сколько от усталости и желания перемен.
Путешествие началось с роскошного купе в международном вагоне. Миружан был безупречно корректен. Он заказывал для нее ужины в ресторане поезда, расспрашивал о ее прежней жизни, но разговоры эти носили ознакомительный характер. Он много говорил о своем деле, о торговых путях, о влиятельных знакомых. Страсть или хотя бы ее видимость отсутствовала полностью. Их первая близость в поезде была такой же — словно выполнение обязательного пункта договора, без лишних слов и эмоций.
На пароходе, пересекавшем Каспийское море, он стал немного разговорчивее. Стоя на палубе, он описывал простиравшийся перед ними Шираз: белые стены домов, запах роз и специй на базаре, прохладу внутреннего дворика в его доме. Именно тогда, вскользь, капитан судна, проходя мимо, поклонился и обратился к Миружану: «Ваши супруги, почтенный хаджи, наверняка с нетерпением ждут вашего возвращения с новыми дарами». Миружан лишь кивнул, не став ничего пояснять. Этот случайный титул очередной «супруги» заставил Клаву впервые по-настоящему насторожиться.
О своем семейном положение он честно рассказал ей за день до прибытия, когда они сидели в каюте. Он говорил спокойно и методично, как если бы объяснял условия контракта. Он сообщил, что в его культуре и вере мужчина может иметь несколько жен, и у него их уже четверо. Каждая занимает свое место в доме и в его жизни. «Ты будешь пятой, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но ты особенная. Ты из другого мира. Ты будешь моей женой для выходов в свет, для приема гостей из-за границы. А главное, — он положил руку ей на колено, — я надеюсь, ты родишь мне сына. У других жён только дочери. Мне нужен наследник».
В Ширазе ее ожидал не дворец из восточных сказок, а большой, но строгий дом за высокой стеной. Ее комнату на женской половине отделяла от покоев Миружана лишь ажурная деревянная ширма. Ее жизнь подчинилась строгому распорядку, который устанавливала и контролировала мать Миружана, пожилая женщина с каменным лицом. Визиты мужа стали редкими и предсказуемыми, всегда с одной и той же немой целью. После каждого он задавал один и тот же вопрос: «Чувствуешь ли ты что-нибудь?» Его интерес к ней окончательно свелся к функции деторождения.
Осознание, что беременность навсегда заточит ее в этом доме в роли «особенной», но все же одной из многих, заставило Клавдию действовать. Ее спасением стала старая кухарка-армянка, Ануш, которая была доброй и сочувствовала молодой женщине. Через нее, под предлогом ужасных головных болей от жары, Клава стала получать отвары трав, о которых Ануш лишь многозначительно говорила: «Они успокаивают не только нервы, дочка». Параллельно Клава начала готовить побег. Каждое украшение, подаренное Миружаном, она тщательно изучала. Массивный золотой браслет оказался полым внутри — идеальное хранилище. Потихоньку, используя пилку для ногтей, она стачивала золото с его внутренней стороны, собирая драгоценную пыль. У служанки Фатимы, которой она помогала чистить фрукты, она выучила несколько ключевых фраз на фарси: «Помогите», «Иностранцы», «Гостиница».
Побег был спланирован на ночь праздника Новруз, когда дома все гуляли, а стража у ворот заметно расслабилась. Под платьем у Клавдии был спрятан пояс с золотым песком, завернутым в шелк. Выбрав момент, она прошла через шумный двор, смешалась с толпой гостей у главных ворот и вышла в город.
Добравшись до центра, она увидела вывеску на английском. Гостиница «Ориент». Английская чета, мистер и миссис Грэйвс, увидев на пороге испуганную, плохо одетую европейскую девушку, говорившую на ломаном английском и русском, сразу поняли суть происшествия. Миссис Грэйвс, не задавая лишних вопросов, увела ее в номер, помогла смыть с лица краску сурьмы и сменить восточное платье на простое платье служанки. Мистер Грэйвс, бывший колониальный чиновник, на своем автомобиле отвез ее прямо к воротам советского консульства.
Однако обретение свободы оказалось лишь началом нового испытания. В консульстве ее достаточно настороженностью. Ее история осложняла дипломатические отношения между странами. Ее поселили в маленькой комнатке на чердаке служебного флигеля и велели не показываться у окон. Месяцы ожидания решения из Москвы превратились в томительное заключение. Единственным связующим звеном с внешним миром стал молодой переводчик консульства, Ашот.
Сначала он просто приносил ей еду и книги. Потом стал задерживаться, чтобы попрактиковаться в русском. Он рассказывал ей о своей жизни в Ереване, о мечтах стать дипломатом. Он был первым человеком за долгое время, который разговаривал с ней как с равной, интересовался ее мыслями, ее чувствами.
Когда, наконец, пришел вызов из Москвы с разрешением на репатриацию, они уже не хотели расставаться. На пароходе, увозившем их из Персии, они стояли на корме, глядя, как исчезает в дымке берег. Ашот крепко держал ее за руку. «Вся эта история, — сказал он задумчиво, — похожа на плохой роман. Но впереди у нас будет самая обычная, но счастливая жизнь. Клава улыбнулась и прижалась к его плечу.