Соседи знали его как тихого профессора с русским акцентом. Он гулял по Провиденсу, читал лекции студентам Брауновского университета, по выходным возился в саду. Типичный эмигрант, каких в штатах сотни. Никто из соседей и представить не мог, что этот улыбчивый пенсионер когда-то собственными руками проектировал крылатые ракеты, способные потопить авианосец, а его отец был единственным человеком на земле, у которого палец лежал на красной кнопке рядом с пальцем американского президента.
Но начнём мы, читатель, не с Провиденса, а с Вашингтона. И не с двухтысячных годов, а с 1959-го.
Пятнадцатого сентября 1959-го года на авиабазу Эндрюс приземлился огромный серебристый Ту-114. Из самолёта вышел лысый, невысокий, полный мужчина в чёрном костюме с тремя орденами на груди. Грянул салют из двадцати одного орудия. Президент Эйзенхауэр протянул руку. Американские газеты две недели не сходили с ума, описывая каждый шаг «мистера Кея» (так журналисты сократили фамилию Khrushchev).
Хрущёв-старший пробовал хот-доги, ругался с профсоюзными боссами, обзывал канкан «порнографией» и знакомился с Мэрилин Монро.
А рядом, чуть в стороне от камер, ходил двадцатичетырёхлетний молодой человек в неброском костюме. Это был Сергей Хрущёв, сын советского лидера.
«Как и многие русские, я заочно идеализировал Америку», - признавался он спустя годы в интервью газете «Новое русское слово».
В ту поездку молодой инженер упросил отца отпустить его в Бруклин, который был закрыт для советских граждан, но американцы разрешили из уважения к гостю. Зачем? Сергей вычитал в журнале «Америка», что там живёт человек с большой коллекцией бабочек, а он всю жизнь собирал бабочек.
Добрался, нашёл коллекционера, а вместо небоскрёбов увидел деревянные домики и выбоины на мостовых.
Читатель вправе спросить, при чём тут бабочки, если речь о ракетах? А при том, что к моменту той поездки Сергей Никитич уже год работал в секретнейшем ОКБ-52 конструктора Владимира Челомея, в подмосковном Реутове, разрабатывал системы управления крылатых ракет для подводных лодок.
А ещё он коллеционировал бабочек.
Вот тут стоит сказать пару слов про Челомея и про то, как Хрущёв-младший попал к нему в контору.
Владимир Николаевич Челомей, человек блестящего ума и хватки (Туполев за глаза называл его «наглым выскочкой»), в середине пятидесятых выбил себе собственное конструкторское бюро. Начинал с двадцати человек в Тушине, а к концу десятилетия у него под началом трудились сотни инженеров, и бюро переехало в Реутов.
Когда в марте 1958 года в ОКБ-52 устроился сын Первого секретаря ЦК КПСС, злые языки сразу зашептали, мол, Челомей взял к себе наследника ради покровительства отца.
Версия живучая, и доля правды в ней, видимо, была.
Сам Сергей Никитич вспоминал, что отец этот выбор не одобрил и предложил ему идти к другому конструктору, Пилюгину: «Впрочем, поступай как знаешь». Сергей поступил как знал и не прогадал.
В ОКБ-52 он занимался ракетой П-5, первой в мире крылатой ракетой со складным крылом, участвовал в создании «Протона», проектировал системы приземления космических кораблей.
Через год после окончания института стал лауреатом Ленинской премии вместе с самим Челомеем.
28 апреля 1963 года секретным указом Президиума Верховного Совета «за создание новых типов ракетного вооружения» получил Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Ему было двадцать семь лет.
Не скрою от читателя, что Звезда эта вызвала кривые усмешки. Одноклассник Александр Ширвиндт (да, будущий худрук Театра сатиры, они учились вместе в знаменитой 110-й школе) увидев Сергея с медалью на вечеринке у приятеля, не удержался:
— Что же ты для нас-то это надел?! Мы-то тебя знаем!
Все рассмеялись, включая Сергея. Он не обижался. Знал, что люди будут видеть в нём прежде всего сына отца, а не инженера, и знал, что мало что может с этим поделать.
Но до того дня, когда всё рухнет, оставался ещё год.
Двенадцатого октября 1964 года Леонид Брежнев позвонил Никите Хрущёву в Пицунду. Голос был деловой: «Надо приехать на заседание Президиума». Хрущёв-старший прилетел и попал под огонь.
Два дня его критиковаали. Единственным, кто его поддержал, был Микоян. Четырнадцатого октября Хрущёв подписал заявление об отставке. Эпоха закончилась за сорок восемь часов.
Сергей, по воспоминаниям журналиста Олега Сулькина, «в одиночку пытался предотвратить переворот», но что мог двадцатидевятилетний инженер против всего Президиума ЦК?
Дальше жизнь пошла под гору, и поехала быстро. Челомей, лишившийся высокого покровителя, уступал позиции. Комиссия «по расследованию» деятельности ОКБ-52 была создана уже 17 октября, через три дня после отставки. Сергей, по собственному признанию, «выполнял роль защитного буфера между Устиновым и Челомеем» и не раз спасал конструктора от неприятностей. Но времена были уже не те.
А Хрущёв-старший, ставший «пенсионером союзного значения» (так формально именовалась его должность), сидел на даче и диктовал на магнитофон мемуары. Сергей помогал, редактировал, правил, а потом переправил записи за границу, где они вышли в переводе на английский.
В Москве об этом, конечно, узнали. Никиту Сергеевича вызвали в Кремль (единственный раз после отставки!) и потребовали объяснений. Хрущёв заявил, что ничего не боится:
«Люди мне на хлеб подадут, а вам нет».
Сергей после этой истории оказался под наблюдением КГБ.
Одиннадцатого сентября 1971 года Никиты Сергеевича не стало. Похоронили его на Новодевичьем кладбище, почти тайно. Памятник потом заказали у Эрнста Неизвестного (так хотел сам Никита Сергеевич), и он получился странный, чёрный мрамор и белый, свет и тьма, как и вся хрущёвская эпоха.
Теперь, читатель, нам придётся перенестись на двадцать лет вперёд, в 1991-й. Страна, которую Хрущёв-старший когда-то пытался реформировать, разваливалась на куски.
Наука обнищала, институты закрывались, денег на ракеты не было. Сергею Никитичу исполнилось пятьдесят шесть, и он решил круто сменить судьбу. Из ракетостроения он ушёл в политологию, выбрал себе тему «история холодной войны» (кому заниматься этим, как не сыну человека, который эту войну вёл?).
И тут пришло приглашение из Университета Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд. Просили прочитать курс лекций. На год. Сергей собрал чемоданы, взял с собой третью жену Валентину и уехал.
Назад он не вернулся.
В 1993-м ему помогли получить вид на жительство. Хлопотали за него, как ни странно, два бывших президента Соединённых Штатов (оба республиканца): Ричард Никсон и Джордж Буш-старший. Никсон, кстати, был тем самым человеком, с которым Хрущёв-отец в 1959-м устроил знаменитые «кухонные дебаты».
А в 1999 году, в здании суда города Провиденс, шестидесятитрёхлетний Сергей Хрущёв поднял правую руку и произнёс присягу на верность Соединённым Штатам Америки. Рядом стояла Валентина. Оба получили синие американские паспорта. От российского гражданства Сергей Никитич не отказался.
Корреспондент «Голоса Америки» Олег Сулькин, встретившийся с Хрущёвым год спустя в Филадельфии, задал ему неизбежный вопрос, кем тот себя считает, русским или американцем?
Хрущёв помолчал, а потом ответил:
— Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз. Я вырос в Советском Союзе, и у меня была великодержавная ментальность. Но если говорить обыденно, то я гражданин городка Крэнстон.
Он, конечно, понимал, что что говорит. Сын человека, обещавшего Америке «кузькину мать», принимает её гражданство. Его то и дело сравнивали со Светланой Аллилуевой (дочерью Сталина, бежавшей в США в 1967-м). Сравнение было несправедливым. Аллилуева бежала от отца и его памяти. Сергей, напротив, всю жизнь отца защищал.
В 2003-м он даже попал в американскую делегацию на конференцию по Карибскому кризису в Гавану, но Куба отказала ему в визе. Сыну Хрущёва не простили то, что он стал гражданином Америки, хотя именно его отец в своё время спас Кубу от вторжения. Он написал несколько книг, «Пенсионер союзного значения», «Рождение сверхдержавы», «Никита Хрущёв. Реформатор», и в каждой доказывал, что отец сделал из СССР сверхдержаву, а неблагодарные наследники это упустили.
Добавлю от себя, что у этой эмиграции была и горькая семейная цена. Старший сын Сергея, Никита (в честь деда), журналист и редактор «Московских новостей», остался в Москве и, по воспоминаниям близких, был в напряжённых отношениях с отцом из-за его переезда. Никита-внук не дожил до пятидесяти, он ушёл из жизни в 2007 году. Детей у него не было.
Восемнадцатого июня 2020 года Валентина позвонила в полицию города Кранстон. Сергея Никитича нашли в доме без признаков жизни. Через неделю представитель Департамента здравоохранения штата Род-Айленд Джозеф Венделькен сообщил, что смерть наступила в результате огнестрельного ранения.
Полиция не нашла следов насилия со стороны третьих лиц, расследование закрыли, обвинений никому не предъявили.
— Не надо мне рассказывать все сплетни, - сказала вдова журналистам. - Он умер от старости. Он уже болел два года.
Но оружие в доме было (закон штата Род-Айленд позволяет хранить его дома), и выстрел был. Что произошло в тот день, так и осталось неизвестным. Полиция не уточнила, «из уважения к семье». Мы этого, видимо, уже не узнаем.
С Сергеем Никитичем простились в Америке, а осенью того же года урну с останками привезли в Москву. Он нашёл последний приют на Новодевичьем кладбище, рядом с отцом. Рядом с тем чёрно-белым памятником работы Неизвестного.
Вот и вышло, что конструктор советских ракет, сын советского лидера, Герой Социалистического Труда, человек, тридцать лет проживший в стране «главного противника», лёг в русскую землю рядом с отцом, который обещал ту страну «похоронить».
А бабочек, которых Сергей Никитич собирал всю жизнь, так никто и не посчитал.