Иногда о городе лучше всего рассказывают не путеводители и не исторические книги. Гораздо точнее его описывают случайные фразы, обрывки воспоминаний, какие-то маленькие сцены из жизни горожан. Особенно, когда речь идет о Баку.
Стакан газированной воды у площади Молодежи. Советы незнакомых людей на улице о том, где лучше поесть джыз-быз. Запах акаций в Молоканском саду. Море ранним утром, когда на пляже почти никого нет. Бакинская театральная жизнь.
Я давно заметил одну странную вещь: бакинцы, которые уехали из города, вспоминают его совсем не так, как это принято в официальных рассказах о Баку. Они редко говорят о памятниках, проспектах или новых зданиях. Почти никогда — о достопримечательностях. Зато могут долго и подробно рассказывать о том, как на Бульваре готовился шашлык, какой аромат он распространял, как на Парапете катались на каруселях... о чем думали, чем жили, что запомнилось.
В этих рассказах Баку возникает не как столица и не как точка на карте. Он появляется как состояние жизни. Как привычный шум улиц, особая манера говорить, умение незнакомых людей вмешаться в разговор и дать совет. Иногда — как запах моря, иногда — как звук мугама, доносящийся из открытого окна.
Со временем такие воспоминания начинают собираться сами собой. Кто-то рассказывает историю про детство у Молоканского сада. Кто-то — про военные годы и сирены заводов. Кто-то вспоминает первый приезд в город, который вдруг стал частью жизни на долгие годы. И оказывается, что у всех этих людей разная судьба, разные дороги и разные страны, но Баку в их памяти удивительно похож.
Я собрал несколько таких воспоминаний. Они принадлежат людям, которые когда-то жили в Баку, а потом разъехались по миру — кто раньше, кто позже. Это не попытка написать историю города и не желание дать ему оценку. Скорее просто возможность услышать, каким Баку остался в памяти тех, кто когда-то ходил по его улицам.
Память ведь устроена странно: она почти никогда не сохраняет главное, зато бережно удерживает мелочи. И иногда именно из этих мелочей вдруг складывается настоящий город. Тот, который невозможно увидеть на фотографиях и трудно объяснить словами — но который люди продолжают носить с собой, куда бы ни занесла их жизнь.
Ветер Баксовета
Леонид Колмановский
Уже почти сутки меня носит по городу ветер. Самый настоящий бакинский ветер — тот самый, что умеет подхватить человека и унести его по знакомым улицам, будто листок.
Он несет меня вдоль Баксовета, мимо Нархоза, через дорогу к старой аптеке. Правда, аптека сейчас закрыта, но место я узнаю безошибочно. Дальше — к Монолиту.
И вдруг я остановился.
По дороге я сделал то, о чем мечтал уже несколько месяцев — выпил воды с сиропом из автомата.
— Гёрдун? — сказал продавец, протягивая стакан.
— Вот!
Дело в том, что все последние месяцы мне постоянно снился один и тот же сон: будто я иду из школы к площади Молодежи и по дороге останавливаюсь у автомата, чтобы выпить газировки. Поговорить с продавцом, поцокать языком, обсудить погоду — в Баку ведь погода всегда повод для разговора.
И вот я стою, держу в руке граненый стакан и пью. Конечно, двойной сироп.
Если подумать — выглядит это почти как бред. Человека не было в Баку много лет. Он приезжает и первым делом пишет о стакане газированной воды. Но почему-то именно этот стакан остановил меня.
Я перестал метаться по улицам, как ошалелый, и вдруг задумался. Баку изменился невероятно. Но в то же время — остался тем же.
Точно так же на улице к нам подходят люди, сразу распознавая в моих спутниках (да, честно говоря, уже и во мне) приезжих.
— Чем помочь?
Мы стояли и спорили, куда бы пойти поесть. И, как водится в Баку, через минуту в разговор вмешались прохожие.
— Ай, гызым, что ты говоришь! Разве туда ходят?!
— Мы там недавно были!
— Слушай меня, парень, веди гостей вот туда! Скажи Али, что я тебя послал — он вам такой джыз-быз сделает, в жизни не ели!
Я не буду писать про Баку. Вы и без меня все знаете. Я не собираюсь давать «объективную оценку» или смотреть на город «свежим взглядом». У меня никогда не будет к нему объективного отношения. Я не хочу быть объективным. Я люблю этот город. И всегда буду смотреть на него глазами Меджнуна.
Мне будет сниться этот ветер, который носит меня по улицам и распахивает передо мной двери.
Поэтому знайте: если вы увидите на улицах Баку толстого, лысого, бородатого человека с абсолютно счастливым выражением на загорелом лице — не думайте, что он пьян.
Это просто я.
Я приехал в Баку на неделю после десятилетий разлуки.
Как на восточном рынке узнали бакинку
Рома Алиев-Барш
Эта история до сих пор вспоминается в нашей семье с улыбкой. Хотя мне самому за нее ужасно стыдно. Как-то на восточном рынке, далеко от родного Баку, я умудрился потерять свою четырехлетнюю дочь. Стоило только на минуту выпустить ее маленькую руку.
Я подошел к прилавку с фруктами. Торговаться долго не стал — я всегда покупаю лучшее, понимая, что оно обычно и самое стоящее. Заплатил. Получил кулек с фруктами. Обернулся. Дочки нет.
В одну секунду в голове пронеслись тысячи мыслей.
Я бросился бежать между рядами. Заглядывал людям в лица — вдруг кто-то видел ее? Обшаривал глазами все вокруг. Те, кто бывал на восточном рынке в час пик, могут представить мою легкоатлетическую программу. К счастью, через метров шестьдесят я увидел ее.
И вот какую картину.
Посреди прохода стоит моя девочка и плачет. Вокруг — толпа людей. Рядом с ней незнакомая женщина объясняет молодой паре:
— Смотрю — идет и плачет девочка, наша бакиночка. Спрашиваю, как тебя зовут — не отвечает, только плачет.
И тут я понял, что эта пара — мои знакомые ребята из Ташкента.
Они посмотрели на меня и удивленно сказали:
— Так это твоя дочь?!
Но больше всего их поразило другое.
— Подожди… а как они поняли, что она бакинка?
И правда. Она не смуглая, не златоглазая. Обычная светлая девочка с каштановыми волосами. Да и прожила в Баку всего три с половиной года.
Родилась она в Азизбековском роддоме на углу Басина и Крупской. Первые годы жизни провела на балконе нашей квартиры возле Молоканского сада, разглядывая голубятню через решетку.
Там росли белые акации. Их ветки несколько лет назад сильно обрезали, но они снова набирали силу. И их сладкий запах наполнял детство чем-то очень теплым и добрым.
На Бульваре пахло совсем иначе — тяжелым ароматом олеандров и огромных деревьев с белыми цветами. Этот запах всегда странным образом успокаивал.
На Парапете — который тогда только перестроили и стали называть Площадью Фонтанов — она играла с другими детьми. А на Бульваре каталась на ракетах, машинках, слониках, лошадках.
Правда, каждое катание нужно было заслужить.
— За папу ложечку каши.
— За бабушку ложечку мацони.
— За тетю — еще одну.
После маленького чертова колеса она тянула меня туда, где пахло шашлыком. Там у мангала стояли настоящие фокусники — они размахивали картонкой над углями. Она смотрела на меня огромными глазами и молча показывала пальцем.
А чувство юмора у нее появилось, наверное, в Русской драме. Там актеры — Оля Бурханова, Мабут Маггерамов и другие — однажды в костюмах зверей сначала до слез напугали ее, а потом так рассмешили, что с тех пор она любые проблемы решает шутя.
Прошло много лет.
Однажды дочь поехала с мамой на чемпионат по шахматам в Испанию. В лифте гостиницы она на английском тихо пыталась что-то выторговать у матери. Мама не выдержала и сказала по-бакински:
— Ой, ладно-да!
Через пару минут в номер позвонили.
— Слушайте! — радостно сообщил партнер по команде из Минска. — Как только вы вышли из лифта, один мужчина сразу сказал: эмблема у них канадская, а по сути — бакинцы!
Вот так. Эмблема может быть любой. Но суть у нас одна.
Бакинская.
Защитницы Баку
Зинаида Пискунова
Иногда память внезапно возвращает тебя в очень далекий день. Я вдруг вспомнила начало войны. Мне тогда было двадцать лет, и я работала на кожевенной фабрике.
Утро начиналось как обычно. И вдруг по всему городу загудели заводские сирены. Не коротко — как сигнал. А долго, протяжно, тоскливо. Сначала никто ничего не понял.
Люди выбегали из цехов, спрашивали друг друга:
— Что случилось?
Кто-то сказал:
— Война.
Но никто не хотел верить. Как же так? Ведь совсем недавно подписали пакт о ненападении. Казалось, что это какая-то ошибка. Но это не было ошибкой. Так началась война.
Мы записались в санитарную дружину Красного Креста.
В Баку начали приходить поезда с ранеными. Мы переносили их на носилках в машины и развозили по госпиталям. А потом я добровольно ушла в армию.
Наша зенитная батарея стояла возле озера Беюк-Шор. На озеро садились дикие утки. Их перья намокали в соленой воде, пропитанной нефтью, и мы иногда ловили их и жарили.
Над Баку поднялись аэростаты заграждения. Иногда прорывались немецкие самолеты. Один сбросил листовки. Другой подлетел так близко, что по нему стреляли.
В тот момент мы как раз были в бане. Услышав стрельбу, выскочили на улицу. Но самолет уже исчез. Баку остался цел.
И я думаю, что еще живы люди моего поколения, которые могли бы рассказать молодежи, как защищают город, который любят.
И, наверное, с этим стоит поторопиться.
Снег и море
Галина Чернявская
Я жила в Баку только до поступления в московский институт. Поэтому мои воспоминания о городе — или радостно-детские, или романтически-юношеские. Может быть, они и не очень интересны. Но для меня они бесконечно дороги.
Уже сорок пять лет я живу возле холодной Москвы. Иногда мне странно вспоминать, что в детстве я мечтала увидеть настоящий снег. В бакинских зимах его почти не было. Я смотрела в книжках картинки заснеженных лесов, огромных сугробов, санок — и думала, как же это, наверное, прекрасно.
И однажды утром я вышла из дома. И увидела снег. Совсем немного. Тонкий, ровный слой. Но для меня это было чудо. Я стояла и смотрела на сияющую белую землю, и меня переполнял восторг. Хотелось броситься в снег, валяться в нем, есть его горстями. Но мне было уже шестнадцать. В окна могли смотреть соседи.
Я с завистью смотрела на мальчишек, которые кидались снежками. И мужественно пошла в школу. Но вдруг встретила знакомого парня с санками.
— Хочешь покататься?
Меня впервые в жизни везли на санках. Полозья иногда скрипели по асфальту — снег уже таял. Но я была совершенно счастлива. Это была настоящая сбывшаяся сказка.
Второе сильное ощущение связано с морем.
Когда я училась в Москве, приезды в Баку были похожи на свидания с любимым человеком. Я бродила по улицам и заново их узнавалa. Но самое главное — снова увидеть море.
Однажды рано утром я поехала в Шихово. На пляже почти никого не было. Я сразу вошла в воду и поплыла. Мне казалось, что я могу переплыть все море. Берег уже был далеко.
И вдруг рядом всплыла голова тюленя. Темная, блестящая, с маленькими любопытными глазами. Он посмотрел на меня и нырнул. Мне стало страшно.
Я поплыла к берегу изо всех сил, думая только об одном — доплыву ли. Море, которое только что было таким дружелюбным, вдруг стало опасным. Когда я выбралась на берег, решила: больше так далеко не заплыву.
С тех пор я стала бояться Каспийского моря, перестала при приездах ездить на пляж, а сейчас бы все отдала, чтобы хотя бы разок нырнуть в его соленые воды. Пусть даже в компании с тюленями. Но возраст уже не тот, Баку остался только в мечтах.
Фотография, которая привела в Баку
Юрий Митрофанов, Заслуженный артист Азербайджана
Член Союза Театральных Деятелей России.
Иногда судьбу человека меняет случай.
У меня это была фотография.
Я работал в Севастополе. В одном спектакле в качестве реквизита мне дали журнал «Огонек». На последней странице была фотография: море, бульвар и нарядно одетые люди, гуляющие вдоль набережной. Это был бакинский Приморский бульвар. Кто бы мог подумать, что именно эта фотография изменит мою жизнь.
Через несколько лет я приехал в Баку.
6 сентября 1973 года. Открылась дверь самолета — и меня накрыло горячим воздухом, смешанным с запахом нефти.
И звучала музыка. Тогда она была для меня чужой, но удивительно притягательной. Это был мугам.
Я не понимал слов, но на уровне ощущения слышал один смысл: Все хорошо. Все спокойно.
Так оно и было. Фрукты, овощи, тепло, отсутствие зимы и прекрасный театр.
Первым спектаклем, который я увидел, была «Мария Стюарт». На сцене играли Рахиль Гинзбург, Анатолий Фалькович, Вера Ширье, Борис Чукмасов. Я смотрел и думал: неужели я когда-нибудь буду работать с ними?
Так и случилось. Я получил у них второе театральное образование. Я смотрел все спектакли — иногда по нескольку раз. Фалькович поражал юмором. Ширье — драматизмом. Я играл с Сергеем Якушевым — актером невероятной природной органики. А Галина Колтунова была настоящей русской комедийной актрисой.
Это было время, когда у театра стояли очереди. Когда актеров узнавали на улице. Когда на спектакли приходили ради любимых артистов.
Я прожил в Баку восемнадцать лет. С двадцати трех до сорока одного. Это была моя молодость. Лучший период жизни.
Прекрасный репертуар, интересная работа и ощущение спокойствия. Я никогда не забуду этот город.
Баку сколько светлых дней, сколько хороших людей!
Баку - лучшая часть моей жизни!
Баку! я люблю тебя !
Я тебя никогда не забуду!
Юрий Геннадиевич умер в 2015 году, ему было всего 66 лет.
Светлая память.