В Иране никогда не проводились и не проводятся переписи населения по национальному признаку. Поэтому никто точно не знает, сколько этнических азербайджанцев живет в этой стране, а все утверждения являются спекулятивными. Но обычно указываются цифры, что тюрки составляют 20-40 % граждан.
Почему же азербайджанский не является государственным?
Нужно начать с того, что до 20-го века на большей части исламского востока не было «государственных» языков. Обычно использовалась триада: арабский, персидский и тюркский. Причем, за первым была зарезервирована духовная сфера; второй использовался в науке, литературе, администрации, преподавании; третий обычно был языком правителей, солдат и придворных. Так было и в Османской империи, и в Персии, и в Средней Азии.
Что касается Ирана, то с 11-го века им управляли тюркские династии. Много столетий они хранили свои обычаи и культуру, поскольку придерживались кочевого образа жизни. Последним шахом-кочевником был Ага Мохаммед Шах Каджар, умерший в самом конце 18-го века. И после него тюркский (точнее, уже азербайджанский) язык начал уступать позиции даже в армии и при дворе.
Просто потому, что именно фарси исторически выступал в качестве лингва-франка между различными тюркскими и иранскими группами, которых тьма. К тому же, для получения образования и постижения наук его следовало учить всем приличным людям. А поскольку в 18-19-х столетиях роль пехоты, набираемой преимущественно из иранцев, в армии весьма возросла, сократилась и самая главная сфера применения тюркских наречий.
Династия Пехлеви, в 1925-м году сменившая правящий род Каждаров, обычно называется «национальной иранской». Но ее основатель Реза-шах был мазендеранцем по отцу и азербайджанцем по матери. Сам он был женат на азербайджанке, точно так же как его сын и преемник.
Именно при этом правителе было введено всеобщее среднее образование, и преподавание велось исключительно на фарси. Это полностью соответствовало существующим традициям, шах ничего не придумал и ничего не нарушил. Просто распространил давно существующую традицию на всех.
Что касается государственного статуса азербайджанского, то ему мешало несколько следующих факторов. Это был и есть крайне нестандартизированный язык, до сих пор разделенный на огромное количество диалектов. Их бесконечное множество даже в исторической области Азербайджан, где жители тех или иных местностей, а также кочевники и оседлые говорят по-своему. Предпочесть один в пользу другого означает обидеть большинство тюрок страны.
К тому же, не все эти люди считают себя частью иранских азербайджанцев. Кашкайцы, шахсеваны, туркмены, карапапахи, хорасанские тюрки хоть и имеют с ними общую историю, часто считают себя представителями совершенно особых народов. Между ними, как минимум, несколько столетий отдельной истории.
Ко всему прочему, для многих тюркских народов Ирана именно фарси является родным. Те же аятоллы Хомейни и Хаменеи являлись не кем иными, как персоязычными азербайджанцами. И не делали никаких попыток продвинуть «родной» язык, хотя много лет являлись высшими руководителями страны. В качестве основы для общего единения они придерживались иранского (не персидского!) национализма, который универсален и готов принять все народы.
Помимо этого, есть и еще один момент, который мешает объявлению азербайджанского вторым государственным языком страны. Он либо не обладает современным научным и политическим понятийным аппаратом, либо все указанные слова и термины заимствованы из фарси.
Впрочем, сейчас в стране есть некоторое социальное движение в пользу объявления азербайджанского и других языков официальными хотя бы на местном уровне. Тем более, что конституция страны этого явно не запрещает. Но у центральных властей, в которых, впрочем, широко представлены этнические азербайджанцы, этот факт сильного энтузиазма не вызывает.
А потому воз и ныне там.