«Бой у Прибрежных болот»
Три круга Остары после весеннего равноденствия;
три дня до Сумарблота (08.04.103)
Лучники из стрелкового полка соседнего княжества с жаром принялись за дело. Четверть часа назад они удачно обстреляли берсеркеров из рода Бьорна, чем в ни малой степени способствовали отступлению последних.
Сейчас же они открыли огонь по ярлу, который вышел из боя в тылу имперских сил и израненный, возвращался назад. Несколько десятков стрел с белым оперением воткнулись в бока медведя-оборотня. Две стрелы «прилетели» и ярлу; одна в плечо, другая в бедро.
Вождь северян не стал отвечать лучникам ни какими действиями. Он спешил назад к своим, тем более стрелки из Ми Су Сэй стояли слишком близко к лесу и при возникшей опасности быстро могли спрятаться на опушке, просто растворившись среди вековых сосен и елей.
Берсеркеры решили прекратить сражение и выйти из боя. Оба рода были сильно потрёпаны, как и один из медведей-призраков.
Тем более, что с задачей на эту битву они вполне справились – задержать войска Ямариля и дать возможность третьему роду с награбленным имуществом и пленниками уйти к побережью, а затем, переправившись через залив, раствориться на островах.
Кронпринц же хотя и считал, что со своей задачей он не справился, дав уйти разбойникам с пленными жителями Гохова и его окрестностей, всё же «записал» победу имперским войскам, слабым голосом прокричав «Виват!».
Громкий хрип его больше напоминал карканье, но придворные Тармагена, находившиеся подле него всю битву, поддержали слабый, еле слышный призыв главнокомандующего и вот уже над всей долиной поплыл глухой рокот сотен голосов.
Все как один солдаты и ополченцы скандировали «Виват!»
Этим словом в суровых северных землях графства Ямариль обозначалась Победа.
И хотя род Драгена вполне был готов снова вступить в схватку, ярл, находившийся рядом с ним, приказал отступать.
Какое-то время войска противников стояли друг против друга…
Над заснеженной и изрядно политой кровью, долиной повисла звенящая тишина…
Затем берсеркеры, ведомые своими таинственными вождями, медленно и неспешно развернулись, и устремились к лагерю, чтобы собрать брошенные по утру палатки, а после, без помех, продолжить отход к заливу.
Конечно же, имперцы их не преследовали. Полки, оставшиеся на поле боя, вымотались донельзя, да к тому же приказа атаковать не поступало, а капитаны, командиры подразделений, не готовы были проявить инициативу и самостоятельность.
В то же самое время, когда в долине было тихо, как никогда и враги, пожирая друг друга усталыми, но всё ещё яростными взглядами, меж тем не двигались, чтобы вновь возобновить бой, тяжело раненного кронпринца Тармагена увозили прочь.
Выделенный для этого эскадрон улан графского полка спешил, как мог.
Всадники скакали без устали всю дорогу и загнали своих прекрасных породистых скакунов, но успели вовремя.
Графские эскулапы смогли спасти кронпринца, но не его глаз. К тому же спину ему сильно исполосовали когти медведя-оборотня, порвав мышцы и сухожилия, и потому всю оставшуюся жизнь красавец Тармаген чуть горбился и двигался вперёд, немного выставив левое плечо. Он запомнил этот знаменательный день, восьмое апреля 103 года, навсегда.
Остатки имперского отряда
Потери с обеих сторон были значительные.
Род Драгена потерял более половины от изначального количества берсеркеров.
Род Бьорна чуть меньше.
И всё же, половина от выставленной варварами на бой полтысячи, так и осталась лежать в безымянной долине между Прибрежными болотами и Прибрежным лесом, на запорошенной снегом дороге.
Имперские силы лишились значительно большего количества бойцов.
Первым, покинувший место битвы, Гоховский полк оставил в долине порядка ста пятидесяти солдат.
Кадарские ополченцы после этого боя ставшие ветеранами, потеряли почти две трети своих солдат. Из десяти лейтенантов в живых осталось лишь трое.
Ятарцы, как и «бесы» не досчитались в своих рядах трети бойцов.
Меньше всего пострадали лучники из баронства Ми Су Сэй, лишь тринадцать раненных стрелков на весь полк. Впрочем, это не умоляло их заслуг в конце сражения, когда их своевременные и меткие выстрелы вынудили берсеркеров отступить.
К тому же, оба адъютанта, присутствующие на поле боя, пали смертью храбрых. Им обоим на двоих было чуть более тридцати лет.
Сам главнокомандующий, кронпринц Тармаген, был тяжело ранен и чудом уцелел.
Итого, воинство Ямариля потеряло в этом бою убитыми и ранеными около тысячи человек. Огромная цифра для вроде бы рядового сражения.
Но желание имперцев, во чтобы, то, ни стоило поквитаться с разбойниками, и выпестованная столетиями воинская доблесть берсеркеров, привели к таким значительным потерям с обеих сторон.
После того, как в Миргарде, столице Империи, узнали о произошедшей кровавой битве на севере и о тех жертвах, и о тех героях, что сложили свои головы за свой родной край, по всей стране был объявлен недельный траур.
Именем чародея Сара Манатора из Школы Воды, был назван новый проспект в магическом городке, где располагалась академия волшебников, и проживали студенты-подмастерья.
Весь следующий год самый модным мужским именем в Империи, что давали мальчуганам при рождении, было имя «Кадар», название городка в графстве Ямариль в память о той доблести и той славе, что завоевал одноимённый полк мечников в битве у Прибрежных болот.
* * * * *
Кристоф вернулся вместе с другими побратимами на родной остров. Он был принят в семью рода на правах полноценного члена и получил место в посёлке, где он мог построить свой дом.
Так же ему досталась положенная после дележа часть добычи, к тому же мальчик восьми лет и молодая девушка с серыми глазами и ямочками на веснушчатых щёчках.
Хабар он взял, а вот мальчугана и молодую женщину вернул хэрсиру рода.
Вместо объяснения он просто отрицательно мотнул головой.
Следующий раз улыбка озарила его лицо лишь в день Мидсомарра (летнего солнцестояния), но зато густые нити татуировок увили его голени и бёдра в честь первой битвы, в которой он участвовал.