Если посмотреть на устройство любого закрытого государства, то рано или поздно в нем появляются люди, готовые выйти за дверь, даже если эту дверь придется снести вместе со стеной. Восьмое марта 1988 года. Международный женский день, официальный выходной в Советском Союзе. По телевизору транслируют праздничные концерты, в домах режут салаты. И именно в этот день многодетная семья из Сибири осуществляет попытку вооруженного захвата пассажирского авиалайнера. Их цель — покинуть страну. Итог — выжженный дотла самолет и прерванные жизни.
История семьи Овечкиных — это не голливудский триллер про гениальных стратегов. Это предельно приземленная, прагматичная и местами абсурдная хроника того, как изолированная социальная ячейка превратилась в радикальную военизированную группу. Давайте разберем механику этого полета. Только факты, логистика и холодный расчет.
Матриархат на восьми сотках
Чтобы понять, как джазовый ансамбль дошел до изготовления самодельных бомб, нужно посмотреть на фундамент этой семьи. Во главе угла стояла Нинель Сергеевна Овечкина, урожденная Ершова, носившая официальное государственное звание «Мать-героиня» — статус, выдававшийся в СССР женщинам, воспитавшим десять и более детей. В 1988 году ей был 51 год.
Ее личный бэкграунд сформировался в максимально жестких условиях. В 1942 году, когда Нинель было всего пять лет, она потеряла мать. Вопрос был решен радикально: пьяный сторож применил силу при попытке кражи с картофельного поля, и жизнь женщины прервалась. Отец Нинель в это время находился на фронте. Девочка скиталась по родственникам, затем попала в детский дом — государственное учреждение для сирот. Вернувшийся с войны отец попытался забрать ее в новую семью, но отношения с мачехой не выстроились. Нинель вернулась в систему детдомов, откуда в пятнадцатилетнем возрасте ее забрал родной дядя. Жена этого дяди, Татьяна Новопашина, стала крестной матерью девочки.
В восемнадцать лет Нинель выходит замуж. Ее избранник — двадцатилетний шофер Дмитрий Овечкин. От него она рожает двенадцать детей, одна из девочек, Лариса, уходит из жизни в шестимесячном возрасте. Семья получает от исполкома, местного органа государственной власти, частный дом. Адрес: город Иркутск, рабочий район, Детская улица, дом 24. К дому прилагался участок в восемь соток, на котором дети Овечкиных и проведут большую часть своей жизни. Иркутск — это крупный промышленный и транспортный узел в Восточной Сибири, город суровый, требующий постоянного труда для выживания.
Экономика семьи строилась на железной дисциплине. Нинель большую часть жизни проработала продавщицей в винно-водочном магазине, а затем перешла в рыночную торговлю. В 1985 году, когда в стране стартовала масштабная антиалкогольная кампания — государственная программа по жесткому ограничению продажи спиртного, — Нинель быстро адаптировалась к новым рыночным условиям и начала тайно торговать дешевой водкой из-под полы. Семья не бедствовала. У них было обширное домашнее хозяйство, скот, огород.
Все дети учились в местной школе номер 66. Но в общественных делах участия не принимали. У них просто не было на это времени, так как обслуживание домашнего хозяйства требовало постоянных рабочих рук. Овечкины жили абсолютно замкнуто, как государство в государстве. Близких друзей у них не было. Все проблемы решались исключительно внутри коллектива. Мать относилась к детям с заботой, никогда не повышала голос, но ее авторитет был непререкаем. Это был жесткий матриархат.
Роль отца в этой системе сводилась к созданию постоянной угрозы. Дмитрий-старший страдал тяжелой алкогольной зависимостью. В состоянии опьянения он часто брался за огнестрельное оружие. Дети имели отработанный рефлекс: при первых признаках агрессии они моментально ложились на пол, чтобы минимизировать риск получения травм от случайных выстрелов. В 1982 году отца парализовало на одну ногу, но его поведенческие паттерны не изменились. Финал этой внутрисемейной войны наступил 3 мая 1984 года. Конфликт с сыновьями Дмитрием и Василием был решен радикально: старший Овечкин скончался в результате физического воздействия с их стороны. Государственное следствие квалифицировало эти действия как необходимую самооборону и закрыло дело без предъявления обвинений. Семья окончательно перешла под полный контроль Нинель.
Проект «Семь Симеонов»
Выход из социальной изоляции начался неожиданно — через музыку. Старших сыновей, Василия и Дмитрия, выбрали барабанщиком и горнистом для пионеротрядов — низовых ячеек детской коммунистической организации в советских школах. Братья стали посещать музыкальный кружок при Дворце пионеров. Вскоре к ним присоединился Олег, взявший в руки саксофон.
Мать увидела в этом социальный лифт. Нинель записала сыновей в Иркутское областное музыкальное училище на отделение духовых инструментов. Позже туда же были зачислены младшие: Александр, Игорь, Михаил и Сергей. В конце 1983 года при активной поддержке Владимира Романенко — руководителя духового отделения училища — был сформирован полноценный ансамбль. Идея названия принадлежала Василию. Они назвались «Семь Симеонов», в честь героев одноименной русской народной сказки о братьях-умельцах.
Распределение ролей в оркестре было следующим. Василий, которому в год описываемых событий исполнится 26 лет, сидел за ударными инструментами. Дмитрий, 24 года, играл на трубе. Олег, 21 год, отвечал за саксофон. Девятнадцатилетний Александр играл на контрабасе. Семнадцатилетний Игорь сидел за фортепиано. Тринадцатилетний Михаил освоил тромбон, а самый младший, девятилетний Сергей, играл на банджо. Кроме них в семье были дочери: тридцатидвухлетняя Людмила, двадцативосьмилетняя Ольга, четырнадцатилетняя Татьяна и десятилетняя Ульяна. Старшие сыновья — Василий, Дмитрий и Олег — к середине восьмидесятых уже успели поочередно пройти срочную армейскую службу в Иркутске, в так называемых «Красных казармах».
Дебют проекта «Семь Симеонов» состоялся в апреле 1984 года в Москве, на сцене Гнесинского училища — одного из самых престижных музыкальных учебных заведений страны. Это был триумф. Ансамбль начал выигрывать конкурсы в разных городах. О них писала пресса, был снят документальный фильм. Официально молодые люди числились музыкантами при объединении городских парков «Досуг».
Популярность резко поправила финансовое положение семьи. К моменту событий 1988 года Овечкины по советским меркам твердо стояли в рядах среднего класса. Помимо частного дома, в конце 1986 года они получили от государства две смежные трехкомнатные квартиры в микрорайоне Синюшина гора. Государство явно благоволило многодетным талантам. В том же году Василий, Дмитрий и Игорь по прямой протекции чиновников поступают в то самое Гнесинское училище с полным стипендиальным обеспечением. Старших взяли сразу на третий курс.
Но за этим блестящим фасадом скрывалась суровая профессиональная реальность. По свидетельствам Владимира Романенко и Бориса Крюкова, завуча училища, реальным музыкальным талантом из всех семерых обладали только Игорь и Михаил. Старшие братья по своим музыкальным данным были откровенно слабы. Учеба в Москве не задалась. Педагоги отмечали полное отсутствие рвения к академическим занятиям. В марте 1987 года братья пишут заявления об отчислении «по семейным обстоятельствам». Они прагматично решили, что сложная учебная программа им не нужна. Нинель забирает сыновей обратно в Иркутск.
Еще в 1985 году у семьи произошел конфликт с их наставниками, Крюковым и Романенко. Сотрудничество было расторгнуто. Без профессиональной поддержки уровень выступлений ансамбля начал стремительно падать. Серьезные концертные площадки, способные платить гонорары, закрыли перед ними двери. Чаще приходилось играть бесплатно. Сами Овечкины прекрасно понимали причину спада: их главный козырь заключался в том, что на сцене играли милые дети. Но дети выросли, а профессионализма не прибавилось. Капитализация проекта стремилась к нулю.
Канадзава и точка невозврата
Переломный момент наступил в ноябре 1987 года. «Семь Симеонов» отправляются на зарубежные гастроли в Японию, в город Канадзава, расположенный на побережье Японского моря. Для советского человека восьмидесятых годов поездка в капиталистическую страну была колоссальным культурным шоком. Витрины, ассортимент товаров, уровень жизни — все это контрастировало с иркутскими реалиями.
Именно в Японии семье поступает предложение о контракте. И именно там принимается коллективное решение: необходимо бежать из Советского Союза. Нинель, как непререкаемый авторитет, эту идею полностью поддерживает. Политическая и экономическая система СССР их больше не устраивала.
Но остаться легально в Японии они не смогли. На последующем судебном процессе Овечкины заявят, что не успели вовремя добраться до посольства США — дипломатического представительства Соединенных Штатов — и не хотели бросать мать и сестер, оставшихся в СССР. Однако в 2020 году Вениамин Рогалев, бывший сотрудник иркутского отделения КГБ — Комитета государственной безопасности, главного органа разведки и контрразведки, — озвучил иную версию. По его данным, Овечкины все-таки добрались до американского посольства и запросили политическое убежище. Дипломаты проанализировали ситуацию и в убежище отказали, не найдя для этого веских политических оснований. Ансамбль вернулся домой.
По возвращении в Иркутск запускается план силового прорыва. Оформить легальный выезд через государственные структуры в те годы было практически невозможно для обычных граждан. Оставался только один путь — захват воздушного судна. Кто конкретно стал инициатором этой идеи, следствие так и не установило.
Семья начинает тотальную распродажу имущества, включая дефицитные вещи, привезенные из Японии. Им нужны были наличные для закупки вооружения. Действуя под вымышленными предлогами, старшие братья приобретают два охотничьих ружья шестнадцатого калибра — одноствольное и двуствольное. Покупаются патроны. Приобретаются детали для создания самодельных взрывных устройств.
Дмитрий Овечкин берет на себя роль оружейника. Из длинноствольных ружей он изготавливает обрезы — укорачивает стволы и приклады для скрытного ношения. Параллельно он собирает три трубчатые бомбы. Подход был сугубо техническим: чтобы убедиться в эффективности, Дмитрий тестирует одно из устройств за городом, оценивая радиус поражения.
Возник вопрос логистики: как пронести этот арсенал на борт? Овечкины вспомнили свой опыт перелетов. Во время одной из поездок они заметили уязвимость в системе безопасности аэропорта. Футляр от огромного контрабаса, на котором играл Александр, физически не помещался в рамку металлодетектора — аппарата для магнитного сканирования багажа. Сотрудники контроля обычно ограничивались лишь поверхностным визуальным осмотром кофра. Кроме того, наличие металлических струн и колков на инструменте отлично объясняло бы любую реакцию ручных сканеров.
Дмитрий модифицирует футляр контрабаса. Он оборудует в нем двойное дно, где жестко фиксирует два обреза, две самодельные бомбы и сотню патронов. В феврале 1988 года семья даже совершает тестовый пробный полет до Москвы, просто чтобы проверить бдительность охраны и убедиться, что схема с контрабасом работает. Схема сработала безупречно.
Старшая дочь Людмила в этот период уже жила отдельно в городе Черемхово со своей семьей, поэтому в планы операции ее не посвящали. Остальные члены ячейки заключили жесткий пакт: в случае провала операции в руки правосудия не сдаваться. Был согласован план коллективного добровольного ухода из жизни.
Рейс 3739: Билет в один конец
Восьмое марта 1988 года. Иркутский аэропорт. Нинель Овечкина и десять ее детей прибывают на регистрацию рейса SU-3739 авиакомпании «Аэрофлот» — государственного монополиста гражданской авиации СССР. Маршрут пролегал через всю страну: Иркутск — Курган — Ленинград.
Они идут с ручной кладью и музыкальными инструментами. Как и было рассчитано, футляр с контрабасом не проходит по габаритам в досматривающее устройство. Сотрудница службы контроля безопасности кладет огромный кофр на стол, открывает крышку и просто встряхивает инструмент. Двойное дно выдерживает проверку. Оружие благополучно пересекает границу стерильной зоны.
В их распоряжении самолет Ту-154Б-2. Это тяжелый трехдвигательный реактивный лайнер, настоящий работяга советских авиалиний. Конкретно этот борт с регистрационным номером СССР-85413 был выпущен Куйбышевским авиационным заводом в апреле 1980 года. Он был оснащен мощными турбовентиляторными двигателями производства КМПО — Казанского моторостроительного производственного объединения. На день вылета машина налетала более одиннадцати тысяч часов.
Экипаж состоял из восьми человек. Командир воздушного судна Валентин Куприянов. Второй пилот Александр Анисимов. Штурман Виктор Кравченко. Бортинженер Иннокентий Ступаков. И бригада из четырех бортпроводников: старшая Ирина Васильева, Валентина Николаева, Тамара Жаркая и Алексей Дворницкий.
Рейс вылетает из Иркутска в 08:05 утра. На борту, помимо экипажа, 60 пассажиров. Свободных мест много. Овечкины прагматично просят пересадить их в хвостовую часть лайнера — оттуда удобнее контролировать салон. Чтобы усыпить бдительность, старшие братья показывают стюардессам Васильевой и Жаркой свои рекламные фотографии, подтверждая статус артистов.
Лайнер делает плановую остановку в Кургане, городе на Урале. Там на борт поднимаются еще 16 пассажиров. Всего в салоне теперь 76 человек, включая одиннадцать членов семьи. Самолет дозаправляют ровно на остаток пути до Ленинграда плюс небольшой навигационный резерв. В 13:09 рейс берет курс на северо-запад.
Время 14:53. Лайнер находится в воздушном пространстве над Вологдой. Фаза ожидания закончена. Двое старших братьев Овечкиных поднимаются со своих мест в хвосте. В их руках гладкоствольные обрезы. Они объявляют о захвате судна и под угрозой применения оружия запрещают пассажирам покидать кресла.
В 15:01 Василий Овечкин передает старшей стюардессе Васильевой письменный ультиматум для экипажа. Требование предельно ясное: изменить курс и совершить посадку в Лондоне или любом другом городе Великобритании. В случае неповиновения — взрыв самолета.
Переговоры и финский блеф
В кабине пилотов повисает тяжелая пауза. Согласно действовавшему Воздушному кодексу СССР, в условиях захвата судна экипаж имел юридическое право самостоятельно принимать решения для спасения жизней пассажиров. Изначально командир Куприянов решает подчиниться и лететь за рубеж. Но тут в дело вступает физика.
В 15:15 штурман проводит расчеты и передает захватчикам информацию: запасов авиационного керосина осталось ровно на один час тридцать пять минут полета. Этого критически не хватало не то что до Лондона, но даже до ближайшего финского или шведского аэродрома без риска опустошить баки в воздухе. Дозаправка в Кургане была рассчитана строго до Ленинграда, максимум — до запасного аэродрома в Таллине. Чтобы сесть в Финляндии, пришлось бы маневрировать, изучать подходы к незнакомой полосе, а топлива на эти маневры не было.
Ситуация усугублялась уровнем подготовки пилотов. Экипажи внутренних рейсов «Аэрофлота» не имели допусков и опыта международных перелетов. У них не было на борту международных радионавигационных карт, они не знали схем захода на посадку в иностранных аэропортах и не были знакомы с зарубежной системой эшелонирования высот. Появление тяжелого советского лайнера, не отвечающего на команды диспетчеров и не соблюдающего правила коридоров в чужом воздушном пространстве, могло привести к столкновению или уничтожению самолета силами ПВО. К тому же, из всего экипажа английским языком на базовом уровне владел только штурман Кравченко.
В 15:30 в салон выходит бортинженер Ступаков. Начинаются переговоры с братьями. Ступаков использует логику и технические аргументы. Он объясняет, что полет до Лондона физически невозможен из-за пустых баков. Ему удается убедить Овечкиных пойти на компромисс: посадить лайнер на территории Финляндии исключительно для дозаправки. Овечкины соглашаются.
Но это был блеф. Экипаж принимает решение сажать машину на советской территории. В 16:05 тяжелый Ту-154 приземляется. Но не в Финляндии, а на военном аэродроме Вещево, расположенном в Ленинградской области недалеко от государственной границы. По громкой связи в салоне торжественно объявляют: самолет совершил посадку для дозаправки в аэропорту финского города Котка.
Кровь на перроне
Овечкины поначалу верят. Но визуальный контроль разрушает легенду экипажа. Братья смотрят в иллюминаторы и видят на перроне солдат в советской военной форме. Обман раскрыт. Градус агрессии взлетает моментально.
Братья понимают, что зажаты в угол. Они требуют немедленного взлета, угрожая начать физическое уничтожение пассажиров. Они пытаются выломать бронированную дверь в кабину пилотов, но безуспешно. В этот момент происходит непоправимое. Дмитрий Овечкин применяет оружие против стюардессы Тамары Жаркой. Жизнь двадцативосьмилетней девушки прерывается на месте. Это была демонстрация серьезности их намерений.
Власти пытаются наладить диалог. Как позже вспоминал участник событий, майор милиции И. Власов, на контакт семья не шла в принципе. На предложение наземных служб отпустить хотя бы женщин и детей последовал категорический и резкий отказ: «Никаких условий!». Угрожая новыми жертвами, захватчики требуют немедленно заправить самолет. Аэродромные службы вынуждены подчиниться и подгоняют топливозаправщик.
Наступает вечер. В 19:10 по местному времени дается приказ на штурм. Операцию поручают сотрудникам специального подразделения патрульно-постовой службы милиции ГУВД — Главного управления внутренних дел Леноблисполкома. Командует сводным отрядом подполковник С.С. Ходаков. Непосредственно внутрь должна была проникнуть ударная группа из десяти человек под началом старшего лейтенанта А.И. Лагодича. В оцеплении стоят обычные сотрудники городского отдела милиции Выборга.
Важный нюанс: эти милицейские подразделения были абсолютно не предназначены и не обучены для проведения антитеррористических операций на воздушном транспорте. Для них это был первый в жизни опыт подобного штурма. Группа захвата принимает спорное тактическое решение — они решают проникать в пассажирский салон через кабину пилотов.
Овечкины замечают движение и оказывают жесткое вооруженное сопротивление. Начинается перестрелка в замкнутом пространстве фюзеляжа. Братья открывают огонь по сотрудникам группы захвата, нанося ранения нескольким милиционерам. Группа захвата, в свою очередь, начинает вести шквальный огонь из кабины прямо в пассажирский салон. В результате этой хаотичной стрельбы милиционеры случайно ранят четырех ни в чем не повинных пассажиров.
Счет идет на секунды. Овечкины понимают, что боекомплект у них на исходе, а штурм не остановить. Они принимают согласованное заранее решение. Семья собирается вместе вокруг самодельного взрывного устройства, чтобы оборвать свои жизни и разрушить самолет. В последний момент у семнадцатилетнего Игоря не выдерживают нервы, он отказывается от участия в пакте и прячется.
Гремит взрыв. Самодельная бомба пробивает сквозную дыру в обшивке фюзеляжа. В салоне моментально вспыхивает пожар. Но направленный взрыв сработал не по плану: осколки ушли вверх и в стороны, не задев никого из семьи. Овечкины остаются живы, но самолет начинает гореть.
В салоне вспыхивает неконтролируемая паника. Дым затягивает пространство. Кому-то из пассажиров удается выбить аварийный люк на крыло. Люди начинают в ужасе выпрыгивать на бетон взлетно-посадочной полосы. Но на земле их ждет новый шок — сотрудники милиции в оцеплении начинают жестко избивать спасающихся пассажиров. Позже они оправдают это физическое насилие тем, что в темноте и суматохе не могли отличить заложников от вооруженных преступников, пытающихся скрыться в толпе.
Внутри горящего самолета наступает развязка. Осознав провал взрыва, Нинель Овечкина переходит к запасному плану. Василий приказывает двадцативосьмилетней Ольге забрать младших — четырнадцатилетнюю Татьяну, тринадцатилетнего Михаила, десятилетнюю Ульяну и девятилетнего Сергея — и немедленно покинуть борт. Он уверяет их, что закон их не тронет, так как они не были посвящены в детали захвата. Дети уходят, но при попытке выбраться наружу маленький Сергей получает шальную пулю в бедро.
После ухода младших Нинель отдает свой последний приказ в жизни. Она приказывает двадцатишестилетнему Василию ликвидировать из обреза ее, себя и остальных старших детей. Василий методично исполняет волю матери. Вопрос был решен радикально. Сначала прерывается жизнь Дмитрия. Затем Александра. Затем Олега. После этого Василий направляет ствол на Нинель, а последним выстрелом ставит точку в своей собственной судьбе. Спрятавшийся в носовой уборной Игорь наблюдал за этой сценой в щель, до дрожи боясь, что Василий найдет его и заставит исполнить клятву.
Пожар стремительно пожирает лайнер. В результате возгорания авиационного топлива огромная машина стоимостью один миллион четыреста тысяч советских рублей сгорает практически дотла. Уцелела только хвостовая часть. В 20:00 штурм был официально объявлен завершенным.
Итоги и суд
Статистика этого инцидента выглядит мрачно. Из 76 пассажиров и 8 членов экипажа погибло девять человек. Это пять членов семьи Овечкиных, стюардесса Тамара Жаркая и трое пассажиров — две женщины пенсионного возраста и молодой человек, которые получили травмы, несовместимые с жизнью, задохнувшись в густом дыму. Ранения различной степени тяжести получили девятнадцать человек: двое младших Овечкиных, двое милиционеров и пятнадцать пассажиров. Багаж сгорел. Десятки людей получили глубочайшие психологические травмы.
Спустя годы профессионалы дадут оценку этим действиям. Геннадий Зайцев, бывший в 1988 году заместителем начальника седьмого управления КГБ, прямо признает, что милицейская группа захвата действовала абсолютно безграмотно и непрофессионально. С ним согласится и полковник легендарного антитеррористического подразделения группы «А» Олег Балашов.
Следствие по делу о захвате длилось семь долгих месяцев. Материалы заняли восемнадцать томов. Под уголовную ответственность по возрасту попали только двое выживших — Ольга и Игорь. Их этапировали обратно в Иркутск, где они дожидались трибунала. Планировалось судить их в Ленинграде, по месту совершения преступления, но выяснилось, что Ольга ждет ребенка от своего молодого человека. Из-за поздних сроков беременности процесс перенесли в Сибирь.
Суд стартовал 6 сентября 1988 года. Ольга на заседаниях давала показания сидя. Она полностью признала свою вину, но утверждала, что до последнего момента была против угона и пыталась отговорить братьев. Выяснилось, что ее избранником был выходец с Кавказа, что вызывало ярость у старших братьев, ненавидевших кавказцев после столкновений с дедовщиной во время армейской службы. Игорь вел себя нестабильно: то сознавался, то уходил в отказ, постоянно меняя версии. На вопросы судьи о том, почему он не выполнил семейный пакт и не ушел из жизни вместе со всеми, он так и не смог дать внятного ответа.
23 сентября суд огласил приговор. Уголовный кодекс РСФСР за подобные преступления требовал от восьми лет заключения и выше. Игорь получил ровно восемь лет. К Ольге, учитывая ее положение, проявили процессуальное снисхождение — она получила шесть лет. Оба отбыли в колониях по четыре с половиной года и вышли по условно-досрочному освобождению.
Осколки ансамбля
Судьбы оставшихся в живых Овечкиных сложились по-разному, но почти всегда трагично. Старшая Людмила, избежавшая суда из-за своего замужества, отказалась публично отрекаться от матери, несмотря на давление властей. Ей также предлагал большие деньги бизнесмен из Амстердама за право опеки над младшими детьми, чтобы воссоздать скандально известный ансамбль за рубежом, но она отказалась торговать семьей. Она забрала к себе Татьяну, Ульяну, а позже и Михаила с Сергеем, которых суд изначально распределил по школам-интернатам.
Недвижимость семьи государство конфисковывать не стало. Знаменитый дом на Детской улице долгое время стоял заброшенным и разрушался, пока в середине десятых годов двадцать первого века его не снесли, построив на этом месте новый коттедж.
Ольга в тюрьме родила девочку Ларису. Условий для младенцев там не было, и Людмила с огромным трудом выбила право забрать племянницу к себе. Выйдя на свободу, Ольга жила в Иркутске, торговала рыбой на местном рынке. Она попыталась воспитывать дочь, родила еще и сына, но нормальной жизни не вышло. В июне 2004 года ее жизнь прервалась: она скончалась после жестокого физического конфликта со своим пьяным сожителем. Детей снова забрала Людмила.
Игорь после колонии пытался вернуться к музыке. Играл в ресторанах, но быстро сломался. Алкоголь, сомнительные компании. Летом 1999 года его арестовали за распространение наркотических веществ. В августе того же года он скончался в камере следственного изолятора. Обстоятельства смерти остались туманными, предполагается радикальное решение вопроса со стороны сокамерника. Перед смертью он успел дать интервью, где пытался выгородить мать, заявляя, что Нинель узнала о захвате только в самолете, что полностью противоречило материалам дела.
Младший Сергей тоже играл по ресторанам на саксофоне. Три года подряд он пытался поступить в Иркутское музыкальное училище, но руководство стабильно отказывало ему, ссылаясь на токсичную фамилию и отсутствие потенциала. Врачебная комиссия так и не стала извлекать пулю из его бедра. Сергей отсидел небольшой срок, уехал в Новосибирск и скончался при невыясненных обстоятельствах в 2009 году.
Ульяна пыталась создать семью, но стала жертвой домашнего насилия. Мужа позже убили в уличной драке. Она опустилась на социальное дно, получила инвалидность после попытки уйти из жизни, работала в приемнике-распределителе и скончалась от пневмонии во второй половине десятых годов.
Из всех братьев профессиональным музыкантом стал только Михаил. Он перебрался в Санкт-Петербург, где участвовал в мероприятиях старейшего джаз-клуба «Квадрат», играл в нескольких бэндах. Позже эмигрировал в Испанию, где выступал в составе уличного оркестра «Jinx Jazz Band» в Барселоне. В 2012 году его разбил тяжелый инсульт, сделав инвалидом. Остаток дней он проводит в испанском хосписе — медицинском учреждении для паллиативных больных.
Татьяна вышла замуж, осела в Черемхово, сменила фамилию на Попову.
Побег, построенный на слепом подчинении, отчаянной жестокости и наивной вере в то, что обрез ружья может пробить железный занавес, обернулся абсолютным крахом. Картонная иллюзия благополучной семьи сгорела вместе с фюзеляжем пассажирского лайнера на холодном бетоне военного аэродрома.
P. S. А ещё я перевожу на русский язык разные интересные и редкие книги: исторические романы, тёмное фэнтези и многое другое. Кому интересно — можете посмотреть здесь.