От бабушки нам достался дом в посёлке: уютный, с небольшим участком, окружённый старыми яблонями и зарослями сирени. Мы не собирались там жить: родители работали в городе, я училась, а добираться до посёлка было мучением — долго, неудобно, с пересадками, без машины совсем никак. Поэтому мы лишь изредка наведывались: выкашивали участок, чтобы он не превратился в джунгли, следили, чтобы дом не ветшал слишком сильно.
Родители порой заговаривали о продаже, но тут же в их воображении всплывали картины счастливых пенсионных лет: они оставляют нам с мужем и детьми городскую квартиру, а сами перебираются сюда. Разбивают садик, огородик, сажают цветы, ждут в гости внуков… И домик продолжал стоять — пятнадцать лет он ждал своего часа, тихо старея под дождями и снегами.
Конечно, он нуждался в ремонте. Последние три года папа взялся за дело всерьёз: привлёк дядю и моего мужа, и они стали регулярно ездить туда, что‑то чинить, укреплять, обновлять.
Год прошёл спокойно, но последние два принесли нам соседку — женщину чуть старше моих родителей, с характером колючим, как тёрн. Она купила участок рядом и словно поставила себе цель: испортить жизнь всем вокруг.
Сначала папа заметил, что по ночам с нашего участка пропадают стройматериалы: то доски, то мешки с цементом, то инструменты, которые не успели занести в дом. Потом, когда соседка рыла септик, её рабочие умудрились перебить наш водовод. Дом стоял крайним, и мы остались без воды.
— Это ваши проблемы, — отрезала соседка, когда папа пришёл к ней. — У вас есть деньги — почините.
Потом она начала выбрасывать свой мусор в наш контейнер. Мы ловили её не раз, но всё заканчивалось перебранкой.
— Да ну, чего с этой дурной бабы возьмёшь, коли бог умишком обделил, — отмахивался папа, сплевывал себе под ноги и уходил.
В этом году мы задержались с выездом на участок. Зимой туда не ездили — было не до того: муж менял работу, папа долго отходил после болезни. Решили начать весной.
Работы оставалось немного: чистовая внутренняя отделка, забор, приведение участка в порядок. Старый штакетник, поставленный ещё бабушкой, прохудился — прорехи, покосившиеся столбы. Папа говорил, что забор надо ставить в последнюю очередь, чтобы не повредить его во время других работ.
Но когда мы приехали, обомлели.
Соседка выстроила новый забор — крепкий, на бетонном основании. И при этом так ловко «залезла» на наш участок, что от нашего старого штакетника не осталось и следа. Он уцелел только с одной стороны, а там, где раньше стоял, теперь красовалась её новенькая ограда.
Мы пошли к соседке.
— Вы понимаете, что ваш забор стоит на нашей земле? — спросил папа, стараясь говорить спокойно.
— Ничего не знаю, — холодно ответила она. — Никакого вашего забора тут не было.
Папа, человек обычно сдержанный, впервые потерял терпение.
— То есть вы хотите сказать, что мы его придумали? — повысил он голос. — Вы снесли нашу ограду и поставили свою, не спросив разрешения.
— У вас документов нет, — парировала соседка. — Докажите, что это ваша земля.
Папа не стал ругаться дальше — пошёл судиться. Сбор материалов, подготовка дела, заседания… Всё это заняло почти четыре месяца.
Соседка вела себя странно: не пыталась отстоять свою правоту, не нанимала адвоката, но при этом держалась нагло и отказывалась что‑либо исправлять.
На суде выяснилось неожиданное: предыдущий забор и раньше стоял неправильно. Предыдущие хозяева провели границу так, что часть нашей земли оказалась за ним. Бабушка, видимо, не придавала этому значения, а папа при вступлении в наследство не уточнял границы.
Для соседки это стало ударом. Рядом с забором она успела построить парник — теперь придётся переносить и его.
— Если бы вы сразу согласились передвинуть забор по старой границе, где стоял штакетник, — сказал папа на заседании, — вам не пришлось бы ломать теплицу. Но вы предпочли скандалить.
Судья вынес решение: соседка обязана перенести забор на новую линию.
Теперь она бегает к нам, заискивающе улыбается и пытается договориться.
— Ну вот зачем вам было в суд ходить? — говорит она, растягивая слова. — Неужели бы мы не договорились по‑соседски? Ну, вспылили, погорячились… Зачем же сразу в суд?
Папа смотрит на неё холодно.
— Раньше надо было думать, — отвечает он. — Когда ломали наш забор, когда воду отключали, когда мусор кидали. Тогда и надо было договариваться. А теперь — закон есть закон.
Она пытается возразить, но он перебивает:
— Если в установленный срок забор не будет перенесён, я обращусь к приставам. И никакие «добрососедские отношения» вам не помогут. Надо было их выстраивать раньше, а не когда хвост прищемили.
Я смотрю на него и думаю: как же хорошо, что он всё‑таки решился. Дом, столько лет ждавший своего часа, наконец получит справедливость. И пусть теперь соседке придётся раскошелиться — это цена её собственной несговорчивости.