Сначала я обрадовалась.
Сергей заявился вечером с коробкой, оттуда мяукало. Поставил на пол, улыбается. Я смотрю — котёнок. Маленький, тощий, серый, один глаз прищурен.
— С работы притащил?
— Под дверью сидел, — говорит. — Ливень на улице, замёрз весь. Не мог же я мимо пройти.
Я котят люблю. Мы с Сашкой, сыном, давно хотели. Но Сергей всегда упирался: шерсть, обои драть будет, ездить некуда. А тут сам принёс.
Сашка счастливый был. Назвали Тимошей. Налили молока в блюдце, постелили старый свитер в коробку из-под обуви. Тимоша поел, залез Сашке на колени и замурчал. Сын сиял.
А я смотрела на мужа и думала: что-то здесь не так. Он стоял в дверях и смотрел на котёнка как-то странно. Не с умилением. С напряжением.
— Ты чего?
— Ничего, — пожал плечами. — Пусть живёт.
Месяц прошёл. Тимоша подрос, перестал щуриться, глаз раскрылся. Оказался красивым, дымчатым, с белыми носочками на задних лапах. Сашка с ним не расставался, даже спать укладывал рядом. Я привыкла. Сергей тоже вроде привык.
Но было одно «но».
Он слишком много с ним возился. Кормил только сам, купил дорогой корм, хотя мы небогато живём. Водил к ветеринару, делал прививки. По вечерам сажал Тимошу на колени и гладил подолгу, молча. Я сначала умилялась — мужик, а к животному привязался. Потом стала замечать: гладит и смотрит в одну точку. Будто не здесь он.
Спросила как-то:
— Серёж, ты чего такой задумчивый?
— Работа, — отмахнулся. — Проект сложный.
Я не настаивала.
Котёнок любил спать в прихожей, под вешалкой. Там у него лежанка была — тот самый старый свитер. Утром в субботу я решила убраться, помыть полы. Отодвинула лежанку, а под ней — пакет. Белый, полиэтиленовый, свёрнутый в несколько раз.
Развернула.
Паспорт. Российский, синяя обложка. Открыла.
Фотография женщины. Лет тридцати, русые волосы, глаза большие, грустные. Прописка — наш город. Фамилия мне знакома. Очень знакома.
Кузнецова Елена Сергеевна.
Такую фамилию носил Сергей до того, как мы поженились. Потом он взял мою, потому что его все коверкали. Я ещё удивилась тогда — редко мужики соглашаются.
Я листанула дальше. Штамп о браке. С кем? Размазано, не прочесть. Штамп о детях. Пусто.
Сергей вышел из комнаты, увидел паспорт у меня в руках. Побледнел.
— Где нашёл?
— Под лежанкой. Кот притащил? Или ты?
Он молчал. Я смотрела на него. Тимоша тёрся о мои ноги, мурчал.
— Чей это паспорт?
— Моей сестры, — выдохнул он.
Я аж поперхнулась.
— Какой сестры? У тебя же брат, в Воронеже. Ты всегда говорил, что ты один у родителей.
— Двоюродной, — поправился он. — Двоюродной сестры. Она... она в прошлом году умерла. Я вещи разбирал, паспорт на память оставил. А тут котёнок стащил, видно.
Врёт. Я сразу поняла. За двадцать лет совместной жизни я научилась отличать, когда он врёт. У него левый глаз начинал чуть-чуть дёргаться.
— Покажи фото, — сказала я. — Где она с вами на семейных?
— Не сохранились.
— А у родителей спросить?
— Они не в курсе.
Я положила паспорт на стол.
— Серёжа. Скажи правду.
Он сел на корточки, взял Тимошу на руки, уткнулся лицом в серую шерсть. Кот заурчал громко, довольно.
И тут до меня дошло.
Котёнок. Приблудный. Под дверью в ливень. Принесла его не судьба.
— Ты знал, чей это кот? — спросила я тихо.
Сергей поднял голову. Глаза красные.
— Знал.
— Откуда?
Молчит.
— Откуда, Серёжа?
— Это её кот, — сказал он. — Лены. Моей... первой жены.
Я села на пол. Прямо на холодный линолеум. Тимоша подошёл, ткнулся мокрым носом в руку.
— Ты был женат?
— Давно. Лет двадцать пять назад. Мы год прожили, разбежались. Она осталась в этом городе, я уехал. Потом вернулся, встретил тебя. Я думал, она давно уехала. А она всё здесь.
— И кот...
— Я её случайно увидел месяц назад. На рынке, у мясных рядов. Она стоит, Тимошу в сумке несёт. Постарела, конечно, но я узнал. Она меня — нет. Я спросил у продавцов, где живёт. Оказалось — в соседнем дворе, через дорогу. Окна в окна.
Я вспомнила. Наш дом и старый пятиэтажка напротив. Мы часто смотрели в те окна, не зная, кто там.
— И ты взял кота?
— Он во дворе бегал. Я три дня следил. Потом понял: она его выпускает гулять, он всегда один. Вечером я взял его, посадил в коробку и принёс домой. Думал, хватится, будет искать, объявления расклеит. Тогда бы я её увидел. Поговорил бы.
— Зачем?
— Я не знаю, — он развёл руками. — Мне пятьдесят лет. Детей у нас нет. А тут вдруг вспомнил, как мы молодыми были. Как она щи варила, как смеялась громко, на весь дом. Дурак был, что ушёл. Из-за глупости, из-за гордости.
Я смотрела на него и не узнавала. Чужой человек. С чужим прошлым. С чужой женой за окном.
— А паспорт?
— Он у неё выпал, когда я кота брал. На лавочке лежал. Я подобрал и не смог выбросить. Спрятал.
Мы сидели на полу в прихожей. Тимоша устроился между нами, мурчал как трактор. За окном темнело. В окнах пятиэтажки зажглись огни. Где-то там, на третьем этаже, женщина ищет своего кота.
— Надо отнести, — сказала я.
— Знаю.
— Иди.
Он встал, накинул куртку, взял паспорт. Потом посмотрел на Тимошу.
— А кот?
— Кот останется, — сказала я. — Сашка его любит. Но хозяйку он должен увидеть. Чтобы знала, что он жив.
Сергей кивнул и вышел.
Я смотрела в окно. Минут через пять он появился во дворе, перешёл дорогу, зашёл в тот подъезд. Я считала этажи. Третий. Окно загорелось ярче, будто лампу включили.
Тимоша вспрыгнул на подоконник, прижался носом к стеклу, замяукал.
Я открыла форточку. Он выскочил наружу, проскользнул по карнизу, спрыгнул на козырёк подъезда, потом на землю. И побежал. Через дорогу, к тому подъезду, к третьему этажу, где горел свет.
Сашка вышел из комнаты:
— Мам, а где Тимоша?
— Гуляет, сынок. Вернётся.
Сергей пришёл через час. Один. Сел на кухне, попросил чаю. Долго молчал, глядя в кружку.
— Она плакала, — сказал наконец. — Обнимала его, целовала. Предлагала забрать. Я сказал — это Сашкин кот теперь. Если хочет, может приходить, смотреть. Она говорит — не могу. Слишком больно.
Я налила ему ещё чаю.
— А ты чего хочешь?
Он поднял на меня глаза. Усталые, старые.
— Не знаю, Тань. Честно — не знаю. Я двадцать пять лет про неё не вспоминал. А тут как прорвало. Будто молодость вернулась. Будто себя того встретил.
— Себя того, который ушёл из-за гордости?
— Себя того, который мог всё исправить. Но не исправил.
Мы сидели на кухне до полуночи. Тимоша не вернулся. Сашка уснул на диване, обняв пустую коробку.
Утром я выглянула в окно. На лавочке у подъезда пятиэтажки сидела женщина. В руках у неё был серый кот. Она смотрела на наш дом.
Я отошла от окна. Разбудила Сашку.
— Вставай, соня. Пойдём в парк, мороженое есть.
— А Тимоша?
— Тимоша сегодня занят. У него важные дела.
Мы оделись и вышли. Женщина всё сидела. Тимоша лежал у неё на коленях, жмурился на солнце. Сашка дёрнул меня за руку:
— Мам, смотри, кот похож на нашего!
— Бывает, сынок. Пошли скорее, а то растает.
Я взяла его за руку и повела в другую сторону. А сама думала: что будет вечером? Захочет ли Тимоша вернуться? Захочет ли Сергей остаться?
И главное — захочу ли я, чтобы он остался, если его сердце теперь там, в окне напротив?
