— Вот тебе и тюльпанчики, — Нина поставила телефон на стол экраном вверх. — Полюбуйся на свой подарочек, Серёжа.
Муж стоял в дверях с букетом. Жёлтые тюльпаны — штук двадцать, обёрнутые в шуршащий целлофан. Улыбка сползла с лица раньше, чем он успел что-то сказать.
— Ты чего?
— Ничего. Читай.
Сергей не двинулся с места. Букет чуть опустился.
— Нин, я не знаю, что ты там нашла, но...
— Читай, я сказала!
Он положил цветы на тумбочку. Подошёл. Взял телефон — и Нина увидела, как у него дёрнулась щека. Один раз. Потом ещё.
— Это не то, что ты думаешь.
— Серёжа. — Она говорила очень спокойно, и сама чувствовала, как это спокойствие похоже на лёд — ровное, холодное, и вот-вот треснет. — Там написано: «Не могу дождаться, когда она уедет к маме». Я правильно прочла?
Он молчал.
— Я правильно прочла?
— Нин, подожди...
— И ответ твой: «Я тоже». С сердечком. С сердечком, Серёжа! Ты мне двадцать три года сердечки не ставил, а тут — пожалуйста.
Сергей опустил телефон на стол. Букет лежал рядом — нелепый, праздничный, с бантиком.
— Это Ленка? — Нина кивнула на стену. — Соседка наша? Ленка с третьего этажа, которой я каждый год на день рождения пирог пеку?
Он не ответил. Это и был ответ.
Нина взяла букет. Посмотрела на него. Положила обратно.
— Знаешь, что самое смешное? Я сегодня утром думала — вот хороший человек мой Серёжа. Цветы принёс. Не забыл про праздник.
За стеной, на третьем этаже, кто-то включил музыку.
Нина прошла на кухню. Включила чайник. Просто чтобы что-то делать руками.
Сергей шёл следом — она слышала его шаги, осторожные, как у человека, который не знает, куда наступить.
— Ты давно с ней?
— Нин...
— Отвечай.
Он сел на табуретку. Та скрипнула под ним — как всегда, Нина сто раз просила починить, он всё откладывал.
— С осени.
Чайник загудел. Нина смотрела на него.
— С осени, — повторила она. — Значит, на Новый год ты уже... А я тебе ещё свитер вязала. Помнишь? Серый, с косами. Ты сказал — лучший подарок в жизни.
— Нина, я не планировал...
— Что — не планировал? Не планировал, что я найду? Или не планировал вообще, но само как-то вышло? — Она достала две кружки. Поставила. Потом убрала одну обратно. — Как у вас это называется — само вышло?
Сергей смотрел на столешницу.
— Она одинокая. Муж ушёл. Я просто помогал ей по-соседски...
— По-соседски. — Нина налила кипяток. — С сердечками.
За окном хлопнула чья-то дверь. Праздник шёл своим ходом.
— Ты ей тоже цветы купил?
Сергей поднял взгляд.
— Нин, не надо...
— Купил или нет?
Пауза была секунды три. Но Нина их посчитала.
— Купил.
Она поставила кружку на стол так, что чай плеснул на клеёнку. Не специально. Просто руки.
— Значит, в магазине стоял, думал — этим тюльпаны, и этим тюльпаны. Оптом, что ли, брал?
— Нина, прекрати.
— Это ты прекрати! — Голос сорвался — она не хотела, но он сорвался. — Двадцать три года, Серёжа! Я на трёх работах сидела, пока ты свой бизнес поднимал. Я маме твоей памперсы меняла, когда она лежала — ты помнишь? Три месяца! Я ни слова не сказала. А ты мне — соседку. Ленку. С первого подъезда!
Сергей встал.
— Ты не понимаешь...
— Что я не понимаю? Объясни. Я вот прямо сейчас сяду и послушаю.
Он прошёл к окну. Остановился. За стеклом — серый март, лужи, чья-то машина с шариками на антенне.
— Она меня слушает, — сказал он тихо. — Просто слушает. Не перебивает. Не пилит.
Нина помолчала.
— Пилит, — повторила она медленно. — Это когда я тебя прошу лампочку в ванной сменить — четыре месяца в потёмках, между прочим. Это пила?
Сергей не обернулся.
В коридоре на тумбочке лежали жёлтые тюльпаны.
В дверь позвонили.
Нина и Сергей оба замерли. Переглянулись — первый раз за весь разговор по-настоящему.
Звонок повторился.
— Не открывай, — сказал Сергей.
— Это мой дом. — Нина пошла к двери.
На пороге стояла Лена. В руках — кастрюля, накрытая полотенцем. Волосы убраны, губы накрашены. Улыбка пропала, как только она увидела Нинино лицо.
— Я... я борщ сварила. Думала, по-соседски... Серёжа говорил, ты к маме уехала...
— Серёжа много чего говорил, — сказала Нина. — Заходи.
— Нин, не надо, — из кухни быстро вышел Сергей.
— Заходи, Лена. Раз пришла.
Лена переступила порог. Кастрюля в руках чуть дрожала.
Нина смотрела на неё — на эту женщину, которой она пекла пироги. На день рождения, на новоселье, когда та въехала в квартиру после развода. Нина тогда ещё думала — надо помочь человеку, одна, с ребёнком.
— Ты знала, что я не уехала?
Лена опустила взгляд.
— Он написал утром, что ты...
— Что я уехала. Да. А я никуда не уехала, Лен. Я дома сидела и свитер его донашивала — не налезает уже, растолстела за зиму. — Нина говорила ровно, без крика. — Пироги твои любимые хотела испечь. С капустой, ты же любишь с капустой?
Лена не ответила.
— Поставь кастрюлю на стол, — сказала Нина. — Борщ твой пусть стоит.
Она прошла в комнату. Вытащила из шкафа сумку. Начала складывать — методично, без суеты. Свитер, документы, зарядка.
Сергей появился в дверях.
— Нина, ты куда?
— К маме. Как и планировалось, судя по переписке.
— Подожди. Давай поговорим нормально...
— Мы уже поговорили нормально. — Она застегнула молнию. — Ты объяснил. Она слушает, не перебивает. Я поняла.
Лена так и стояла в коридоре с кастрюлей.
— Вы очень подходящая пара, — сказала Нина, проходя мимо. — Она варит борщ. Ты ешь. Всё по-соседски.
Она взяла с тумбочки жёлтые тюльпаны.
— Это я заберу. Плачено моими нервами, между прочим.
Мама открыла дверь и ничего не спросила. Просто посторонилась, пропуская Нину внутрь.
Тюльпаны поставила в банку — вазы приличной в доме отродясь не водилось. Налила чаю. Села напротив.
— Ленка с третьего? — спросила мама.
Нина подняла взгляд.
— Откуда ты...
— Я старая, а не слепая. Видела, как он ей сумки таскал в ноябре. — Мама подвинула сахарницу. — Ты плакала?
— Нет.
— Вот и не надо.
Нина обхватила кружку ладонями. За окном шёл мокрый снег — март никак не мог определиться, зима он или весна.
Телефон завибрировал. Сергей. Она посмотрела на экран и положила телефон обратно.
— Что делать будешь? — спросила мама.
— Не знаю ещё.
— Ну и не знай пока. — Мама встала, загремела кастрюлями. — Картошку будешь?
— Буду.
Они сидели на кухне. Пахло укропом и старой плитой. За стеной у соседей орал телевизор — поздравляли женщин с праздником, желали счастья и любви.
Нина посмотрела на тюльпаны в банке.
Ничего. Стоят.
— Мам, — сказала она. — А пирог есть?
— Для тебя — испеку.