Зашёл выпить кофе перед рабочим днём - что может пойти не так?
Впервые на канале? Дисклеймер.
С чего началась эта история? Стартовая вводная.
---
Утреннее солнце резало глаза, пробиваясь сквозь запыленные окна салуна. Воздух еще пах вчерашним табаком и кислым пивом, но к ним уже примешался аромат свежесваренного кофе. Я занял свой привычный столик в углу, спиной к стене, положив на деревянную столешницу свернутую карту и записную книжку, подписанную моим именем - Ридлик. Заказал кофе и яичницу. Тишина была звенящей, почти неестественной после вечернего гула.
Хорошо. Спокойно. Никто не смотрит в спину. Плечи все равно не расслаблялись. Я развернул карту, проводя пальцем по намеченному маршруту к северным каньонам. Прошло уже три дня, но мысли до сих пор вертелись вокруг той ссоры на площади. Грок. Горячая голова. Его обвинения были дикими, но от этого не менее опасными.
Кофе был горьким и обжигающим. Я сделал глоток, стараясь сосредоточиться на линиях рельефа, а не на нарастающем чувстве, что что-то не так. Привычный пустой стул напротив вдруг показался слишком уж пустым. Обычно в это время Грок уже буянил у бара, споря о чем-то с барменом или с соседями. Да и в целом, народа бывало побольше, чем пара стариков, один из которых и вовсе чуть ли ни обитал в салуне.
Тишина становилась тяжелой. Я поднял взгляд от карты, встретившись взглядом с барменом Томом. Тот быстро отвел глаза и начал протирать уже сияющую блеском стойку.
Это не просто тишина. Это затишье. Сухость во рту стала заметнее. Я медленно свернул карту, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Пора уходить. Сейчас.
Дверь скрипнула, и на пороге показалась невысокая молодая девушка, с собранными в хвост светлыми волосами средней длины, симпатичным лицом, вот только одетая совсем не как леди. Удобные штаны для верховой езды, высокие лёгкие сапоги с мягкой подошвой, почти не дающие звука шагов, оранжевый шейный платок, жёлтая рубашка с длинным, но закатанным рукавом, портупея и ремень на поясе. На ремне были закреплены две кобуры с револьверами, к портупеям крепились патронташи. На голове - коричнево-серая кожаная ковбойская шляпа, явно повидавшая не одну сотню милей.
Парочка местных старожилов со стола в дальнем оглянулись на неё мельком, бармен - более длинным взглядом. Новая посетительница широко оглянула почти пустой утренний зал. Взгляд её остановился на картографе.
Холод между лопаток сменился резким, обжигающим теплом. Это не местная? Одежда, осанка, взгляд — всё кричало о дороге. Дальних дорогах. Я не помню, видел ли её в городе. Мои пальцы непроизвольно сжали край стола, костяшки побелели.
Стоп. Дыши. Я медленно опустил свернутую карту на колени, под стол, где её не было видно. Левая рука нашла фалангу указательного пальца, начав методично тереть её большим — ритмичное, успокаивающее движение.
Внешне я лишь чуть склонил голову, встретив её взгляд. Ни вызова, ни страха. Нейтральная вежливость чужого, который не ищет неприятностей. Но внутри всё кричало. Она смотрит прямо. Слишком прямо. Знала, кого искать? Бармен Том замер с тряпкой в руке, его взгляд метался между столиком и дверью.
Девушка не спеша двинулась вглубь зала. Её сапоги почти не звучали по полу. Это было хуже, чем громкие шаги.
Она остановилась у стойки, спокойным голосом попросив у бармена:
- Мне как обычно, Том. Ты знаешь.
Бармен поспешил выполнить заказ, суетливо намешав в стакане какой-то коктейль, и поставил перед ней.
- Как обычно. Без алкоголя.
Кивнув, девушка приняла стакан, щелчком отправив в руки бармена монетку. Глотнув, она удовлетворительно кивнула и направилась в сторону Ридлика.
Остановившись на некотором удалении от него, она оперлась поясницей о балку позади себя и сделала ещё один глоток.
Между ней и картографом было около четырех метров.
- Доброе утро, картограф. Как кофе, ничего? Бодрит он тебя? - непринуждённым тоном осведомилась она.
Кофе в чашке уже остыл, оставив на поверхности маслянистую пленку. Вопрос прозвучал слишком непринужденно для утра, наступившего после той ссоры. Большая часть жителей после неё делали вид, что игнорируют меня. А тут...
Я не знаю, кто она. Она знает, кто я. Знает о кофе. Знает о привычках. Сухость во рту стала абсолютной. Я поставил чашку на блюдце с чуть слышным лязгом.
«Привычное» Тома оказалось сладким фруктовым миксом без спирта. Странный выбор для такой местности.
- Кофе как дорожная пыль. Не пробуждает, лишь напоминает, что ты не спишь. Почти справляется со своей задачей, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Хотя он уже перестал быть горячим. Как и некоторые новости в этом городке, которые остывают слишком медленно.
Я не стал спрашивать, откуда она знает мой род занятий. Вместо этого позволил взгляду скользнуть по её портупее, патронташам, затем вернуться к лицу.
- А ваш напиток… бодрит? Насколько я знаю, Том редко готовит здесь коктейли без алкоголя.
- Не бодрит, он для вкуса. И прохладный... В отличие от последних новостей - вернула девушка мужчине его же фразу.
Прервалась она всего на несколько секунд - лишь для того, чтобы отпить из своего стакана.
- Когда даже бразильский кофе с утра не бодрит, это вызывает некоторые... вопросы. Например, чем же таким ты занимался ночью, что теперь не выходит взбодриться? - цепкий взгляд девушки вновь сканировал картографа, словно пытался пронзить насквозь.
Ледяная волна прокатилась от затылка до копчика. Ночью. Она спрашивает про ночь. Я сидел в своей комнате в гостинице, сводя дневные замеры, и пил чай. Но доказательств нет. Только стены и тикающие часы.
Я медленно провёл видимой ладонью по странице записной книжки, сглаживая невидимые складки. Под столом пальцы второй руки впились в свёрнутую трубку карты так, что бумага затрещала.
- Чертил карты, мисс, — голос слегка сорвался на первом слове, и я быстро взял его под контроль, сделав следующую фразу нарочито спокойной.
- А вас что привело сюда в такое спокойное утро? И почему ваш интерес сосредоточен именно на ночных занятиях незнакомого картографа?
- Я хочу понять, чему на самом деле незнакомый картограф посвятил свою ночь. Может, оберегал отару овец от волков, или?..
Прервавшись, девушка сделала ещё один глоток, затем продолжила "размышлять вслух":
- Или провел этих самых волков в центр отары? А если не провел? Если сам оказался хищником, выбрав самую дерзкую овечку, и растерзал её в клочья?..
Её аллегории были яркими, но намеренно размытыми — как карта без обозначений. "Она хочет увидеть, куда я поведу мысль," — понял я.
Не думай о Гроке. Не думай... Но челюсти сами сжались, и я почувствовал, как напряглись жевательные мышцы.
— Волки редко приходят в отару без помощи пастуха, — сказал я осторожно. — А пастухи, которые слишком громко кричат о волках… иногда сами пугают овец больше, чем хищники.
Сделал паузу, давая словам осесть.
- Вы говорите образами, а я привык работать с контурами.
Я медленно отпил глоток холодного кофе, чтобы смочить пересохшее горло, глядя на неё поверх края чашки. Искреннее любопытство боролось с животным страхом.
- Я всего лишь наносил контурные линии и высотные отметки. Это требует… тишины и сосредоточения.
- Пастух стреляет волков, а не помогает им грызть своё же стадо, - мягким, но от того ещё более настораживающим тоном отозвалась девушка. - Может, конечно, с твоего "коллектива" вынесены другие ценности, но у нас пастух, его пастушьи псы, его стадо - это части единого целого. Даже его горячий глупый мерин - часть этого мира...
Она вновь сделала глубокий глоток. Напитка оставалось ещё две трети.
- Сосредоточения… — задумчиво проговорила девушка, словно пробуя слово на вкус. — Да, некоторые ночные дела действительно требуют сосредоточения. Волчьего сосредоточения.
Её выдержка закончилась столь же неожиданно, сколь неожиданным был её приход. Стукнув стаканом о пустую столешницу сбоку от себя, она резко выпрямилась:
- Как ты смеешь так нагло врать мне, глядя прямо в глаза? "Чертил карты"... Думаешь, раз здесь дикая глушь, здесь никто ни о чем не догадается, картограф?
«Волчье сосредоточение». Фраза ударила, как пуля.
Всё внутри оборвалось. На мгновение я онемел. Потом гнев — горячий, стремительный, незнакомый — ударил в виски. Он смешался со страхом, с тяжестью, тянущейся со дня обвинений Грока, и эта гремучая смесь вырвалась наружу прежде, чем я успел надеть щит.
Я резко встал. Стул с грохотом отъехал назад. В руке нечаянно сжалась та самая карта, и хруст бумаги прозвучал невыносимо громко.
- Врать? — голос сорвался, стал ниже и резче, чем я хотел. — Вы приперли меня к стене с утра, с двумя кольтами на поясе, и требуете отчёта о ночи? Хорошо. Давайте к шерифу. Сейчас. Он проверит, где я был. А вы покажете ему хоть один след, хоть одно доказательство, связывающее мои чертежи с… с чем бы то ни было ещё.
Лёгкое ощущение дежавю. Второй раз за три дня меня беспочвенно обвиняют в чём-то. Я швырнул смятую карту на стол. На ней четко виднелись аккуратные, скучные контуры холмов и русла ручья. Работа ночи.
- Вот они, мои «ночные дела». Вся подлость — в правильном наклоне штриховки. Идите, покажите шерифу. Найдете там хоть каплю крови — я сам надену себе кандалы.
Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как горит лицо и дрожат колени. Сорвался. Полностью. Но отступать было уже некуда.
- Вы как... один горячий глупый мерин. Которого сейчас, кстати, ещё нет, хотя обычно в это время Грок уже в салуне.
Кажется, картограф сказал что-то не то. Совсем не то. В первую очередь это можно было заметить по Тому, который вдруг отшагнул подальше за стойку. Во вторую - по старожилам, которые резко вышли из своей непричастной задумчивости и повернулись на стульях к дальнему столику, одновременно отодвигаясь. А вот в последнюю очередь - по девушке.
Сначала она замерла, молча глядя в глаза собеседнику - словно услышала нечто такое, во что не могла поверить. Затем в её глазах разгорелся огонь. Огонь злости.
- Как... Ты... Смеешь... - сам её голос зазвучал, словно рык дикой пумы. - Как ты вообще посмел упомянуть его? Ни капли совести не нацедил в свой кофе? И после того, как убил его, смеешь язвить о нем?
Схватив стакан со своим коктейлем, девушка резко швырнула его в сторону собеседника, метя прямо в Ридлика.
Стекло ударило в грудь — тупой, неожиданный удар, заставивший воздух с шумом вырваться из лёгких. Потом — ледяной поток по шее и груди, запах ягодной сладости, смешанный с кислотой. Стакан грохнулся оземь, осколки с тихим звоном рассыпались по полу у моих ног.
Я отшатнулся, спина больно ударилась о стену. Боль. Холод. И всепоглощающая ярость, наконец сорвавшая все замки.
- Ты… Ты сумасшедшая! — голос сорвался на крик, хриплый от нехватки воздуха. Я смахнул ладонью липкую жидкость с лица, пальцы дрожали.
- Я убил Грока? Чем? Своим карандашом?! — я рванул из внутреннего кармана жилета свой чертёжный карандаш, зажал его в кулаке, как нож, и протянул к ней, нелепый и отчаянный.
- Я даже ковбоя с седла не собью, не то что… Он был сильнее меня втрое! Или ты думаешь, я ночью, в темноте, со своей близорукостью, выследил его и… чем? Чем, чёрт возьми?!
Я тяжело дышал, чувствуя, как сладкая жидкость капает с подбородка на рубашку. Паника сдавливала горло, но сейчас её перебивало нечто иное — оскорблённая, ясная ярость.
- Идём к шерифу. Прямо сейчас. Но учти — если ты ошиблась, я потребую за клевету. И за эту рубашку тоже.
- Ах ты ж змея городская...
Девушка среагировала быстрее, чем кто-либо из салунных успел что-либо осознать. Стремительным рывком она преодолела расстояние до картографа, в пути выхватив револьверы. Дуло левого с силой ткнулось Ридлику в бок. Холодный срез правого неумолимо прижимался к кадыку картографа. Пальцы девушки на спусковых напряглись, выжали практически весь свободный ход. Движение пальца в пару миллиметров - и револьверы выплюнут порцию свинцовой смерти.
- Привел подельников, убил одного из нас, едва на хвост наступили, а теперь ещё стрелки в нас же переводишь да за шерифской звездой прячешься?
---
А какое самое запоминающееся чаепитие было у вас?
Подписывайтесь на канал, продолжение уже скоро!