Дикий Запад. Дикие нравы... Дикие люди. Зачем я подписал этот контракт?
Впервые на канале? Дисклеймер.
С чего началась эта история? Стартовая вводная.
---
- И кто тогда, по-твоему, убил его? — угрожающе зарычала она ему прямо в лицо, не отводя пылающего яростью взгляда. — Может, Мистраль? Или Гемини? Или, наверное, Клод? Кто?!
Я не успел обдумать полученную информацию. Весь мир сузился до двух точек: ледяного кружка в ребрах и стального ободка, врезающегося в гортань. Дыхание остановилось. Сердце колотилось где-то в висках, глухими, бесполезными ударами. Сейчас. Сейчас умру.
Но её слова — они не совпадали с моей картиной. «Мистраль. Гемини. Клод.» Это были не случайные ругательства. Это были имена.
Мой голос вышел хриплым, сдавленным, но удивительно плоским. Без прежней ярости. Только холодный остаток ума, цепляющийся за новость.
- Я… не знал... что он мертв, — я выдавил слова, стараясь не двигать кадыком. — Ещё не слышал... об этом. Грок… обвинял меня в работе на мафию. Но это неправда. И этих имён... я не знаю.
Я медленно, с чудовищным усилием, отвёл взгляд от её пылающих глаз в сторону. К бармену Тому, который замер, зажав тряпку двумя руками. К старожилам, застывшим в напряжении.
Неожиданно пришла уверенность - они знали. С самого утра всё знали.
Ощущение дежавю усилилось. Вот только в прошлый раз мне грозили всего лишь кулаки.
- Весь город знает... Но труп ещё не остыл, а ты уже вычислила убийцу... И приходишь утром не к шерифу... а ко мне.
- Шериф... Ещё полгода будет копать свои бумажки, - голос девушки был резким, но вдобавок стал ядовитым. - Собирать все доказательства, которые найдет, и красиво раскладывать их по своему столу, как он любит. Быстрее и привычнее решать наши вопросы самим.
Я вернул взгляд к ней. Страх все еще сковывал всё тело ледяными тисками, но в голове прояснилось. Она искала не просто убийцу. Она искала предателя.
- Ты… ищешь не того, кто убил. Ты ищешь того, кто приказал. Это… другая карта.
- Так значит, ты приказал кому-то из своих друзей-мафиозников его убить? — злобно раздула ноздри Тейка. — Понял, что тебя раскрывают, и устранил того, кто копал в вашу сторону и выяснил правду о твоих черных связках?
Пальцы девушки были столь же тверды - как сталь её револьверов - ни один не дрогнул. Она не собиралась отступать. Она готова была выстрелить здесь и сейчас, не колеблясь.
- Не прикрывайся притворным незнанием, чужак. Тебя раскрыли. Ты не с шерифом, и играть с тобой в слова никто не станет. Я убью тебя, подлый шакал и отправлю твою шкуру твоим же подельникам.
Мое тело обмякло. Не в слабости, а в полном, отчаянном прекращении сопротивления. Я перестал давить на ствол, позволив ему глубже врезаться в горло. Дрожь ушла, сменившись ледяной, ясной пустотой.
- Хорошо, — прошептал я. Голос был тихим, хриплым, но без колебаний. — Ты нашла меня. Не убийцу — виноватого. Удобного виноватого. Убей. Сделай из меня послание. Отправь мою шкуру тем, на кого я "работаю".
Я медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, перевел взгляд с её глаз на её руки. На пальцы, лежавшие на спусковых крючках.
- Но тогда они узнают только одно: что ты нашла того, кого искала. Что справедливость восторжествовала. И они станут осторожнее. Уйдут глубже в тень.
Я сделал крошечную паузу, позволяя этой мысли осесть в густом, напряженном воздухе между нами.
- А если ты ошиблась… то настоящий предатель, тот, кто знает имена Клода, Мистраля и Гемини, кто отдал приказ на Грока… он останется среди вас. Он увидит, как ты убила невинного чужака, и будет смеяться. Потому что ты сделала работу за него. Очистила ему поле.
Я снова посмотрел ей в глаза. Всё внутри выло от ужаса, но лицо оставалось почти спокойным. Это была самая опасная карта в моей жизни, и я ставил всё на один шанс.
- Ты охотница. Так охотся на настоящую дичь. А я… буду твоей приманкой. Если, конечно, ты не боишься узнать, что ошиблась.
- Если бы вы со своими «дружками»-мафиозниками не объявились тут, предателей бы и не было, — пальцы девушки шевельнулись, словно готовясь дать окончательное давление…
Раздался резкий свист, заставивший напряжённую девушку вздрогнуть и чуть ослабить давление фаланг пальцев на спусковые скобы.
- Тейка! - раздался хриплый, но уверенный голос с другой стороны помещения. Не отпуская револьверы, она обернулась через плечо. Один из старожилов взглядом указал ей куда-то в сторону барной стойки и хозяина салуна. Девушка сердито выдохнула, но её пальцы на спусковых крючках расслабились, а затем она и вовсе убрала от картографа револьверы и опустила руки вниз.
Воздух ворвался в лёгкие болезненным, обжигающим глотком. Я согнулся, упершись руками в колени, давя кашель. Горло горело там, где ствол оставил свой круглый, безжалостный отпечаток. Рубашка липла к телу — смесь холодного пота и липкого коктейля.
Я не смотрел на неё — Тейку. Смотрел на бармена. На Тома. Тот стоял за стойкой, бледный как полотно, но кивнул тому самому старожилу, который свистнул. Его пальцы нервно перебирали край полотенца.
Значит, у них есть иерархия. У Тома. У этой девчонки. У старожила. И он только что спас мне жизнь. Эта мысль пронзила туман паники, как луч света.
Я медленно выпрямился, по-прежнему давя кашель в кулак. Голос вышел разбитым, но я заставил его звучать.
- Твой друг у бара, — хрипло сказал я, не поднимая глаз на девушку, а указывая подбородком в сторону старожила. — Может, стоит сначала выслушать его? Прежде чем стрелять в единственного человека, который… добровольно согласился стать приманкой.
Я сделал шаг назад, к своему перевернутому стулу, и опёрся о спинку, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но взгляд теперь был прикован к бармену и стойке.
- Заткнись, картограф, - обозлённо отозвалась она, но тон её речи неуловимо переменился - почему-то осталось ощущение, что стрелять она уже не станет. По крайней мере, прямо сейчас.
- Радуйся, что Тому потом не хочется отскребать твою кровь со стены.
Отступив от Ридлика, девушка развернулась, но не вышла из салуна. Добравшись до стойки, она села на высокий барный стул. Бросила револьверы на столешницу, и те отозвались жалобным металлическим лязгом. Уперев локти в столешницу, девушка спрятала лицо в ладонях. Облик её перестал быть целеустремлённым и уверенным, и сейчас был скорее потерянным и подавленным.
Дрожь наконец накрыла меня волной — мелкая, неконтролируемая, идущая из самой глубины грудной клетки. Я прижал ладони к столу, чтобы они не выдавали эту слабость, но колени всё равно подкашивались. Воздух все еще обжигал легкие.
Я молча наблюдал, как её гневная решимость разбилась о какую-то невидимую преграду и осела тяжелой усталостью. "Она не просто отступила — она сломалась", — подумалось вдруг мне. Она не охотница за козлами отпущения - она потеряла своего. Грок был не просто «горячим глупым мерином». Для неё он был чем-то большим.
Я вытер ладонью мокрое лицо, смазав по нему липкую сладость. Потом, медленно, чтобы не спровоцировать, поднял свой стул и сел. Силы держаться на ногах не было.
- Моя кровь… на этой стене не окажется, — сказал я тихо, глядя не на неё, а на её револьверы, лежащие на полированной столешнице. — Но твоя ярость уже всё испачкала. Она ослепила тебя.
Я сделал паузу, сглотнув. Горло болело невыносимо.
- Ты пришла сюда за правдой. Но правду не добывают свинцом в салуне. Её ищут по следам. У тебя есть я — чужак, которого все уже записали в виновные. Используй это. Дай мне карту. Не географическую. Карту… его подозрений. Кто такие Мистраль, Гемини, Клод. Кто мог знать, что Грок копал. Я нанесу на неё всё, что видел и слышал эти три недели. А ты… сверишь с тем, что знаешь сама.
Я осторожно потянулся к своей смятой, мокрой карте на столе, расправил её угол.
- Шерифу это в голову не придет. Он ищет следы, а не связи. А я… я вижу связи. Это моя работа. Но только если ты перестанешь видеть во мне цель и начнёшь видеть… инструмент.
Я замолчал, уставившись на изгибы рек и холмов, которые вдруг показались детской забавой по сравнению с лабиринтом человеческих предательств, в который я попал. Теперь или никогда. Либо она согласится, либо выстрелит всё-таки.
Тейка не отреагировала ни на движения картографа, ни на его слова. Если быть точным, она вообще ни на что не реагировала, с головой потонувшая в своих эмоциях. Том, кидая взгляды то на девушку, то на объект её злости, умудрялся заниматься своим профессиональным делом, и спустя несколько секунд поставил перед девушкой стакан с водой. Прямо между её револьверов.
На стук стакана рядом она с трудом отняла лицо от ладоней - по щекам её струились слёзы.
- Всего за неделю до своего дня рождения, Том...- с трудом выдавила она. - Мы ему уже седло заказали, новое, на заказ смастерили, как он давно и хотел... А ведь я его предупреждала - не лезь к этим чужакам, пусть валят своей дорогой, нам их делишки только боком станут...
Она взяла стакан двумя руками, пытаясь взять себя в руки. Том мягко, ободряюще похлопал её по плечу и негромко сказала что-то успокаивающее. Девушка крепко сжала стакан в ладонях, но ничего не ответила.
Я сидел неподвижно, наблюдая, как слёзы оставляют блестящие дорожки на её коже. Всё во мне сжалось — но уже не от страха. От стыда. Я наклеивал на этого парня ярлыки: «горячая голова», «агрессивный местный», «проблема»... А для неё он был... человеком. С днём рождения и заказанным седлом.
Боже. Во что я ввязался?
Я медленно поднялся. Ноги всё ещё были ватными, но я заставил их двигаться. Не к выходу. К стойке. Остановился в трёх шагах от неё, уважая её пространство. Мой взгляд упал на её револьверы, лежащие между нами на столешнице. Оружие, которое минуту назад могло меня убить.
- Прости, — сказал я тихо, почти шёпотом. Голос всё ещё был хриплым от синяка на горле. — Я не знал. О седле. И о... дне рождения.
Я замолчал, подбирая слова. Картограф, который всегда находил нужные линии, сейчас чувствовал себя беспомощным.
- Я картограф. Я вижу тропы, ущелья, места, где можно спрятаться или устроить засаду. Возможно... если бы он мне рассказал, что копал, я смог бы увидеть то, что он не заметил. Ту самую ложбину, куда заползают змеи.
Я посмотрел на Тома, потом снова на Тейку.
- Я не прошу доверия. Я прошу... дать мне посмотреть на ту же карту, что была у него. Только один взгляд. Прежде чем ты решишь, что делать дальше.
Тейка выслушала, не отреагировав — по крайней мере, в агрессивном ключе — и лишь ниже опустила голову, придавленная своим отчаянием. Стакан слегка дрожал в её руках — тоже от пережитка выплеска адреналина? Или от слёз? С трудом отыскав в себе какие-то силы, она подняла стакан, делая глоток. Горло обожгло, словно огнём; не выдержав, она выплюнула жидкость в сторону. Взгляд её упал на дно стакана.
- Алкоголь? Том, ну зачем? — голос её звучал слабо, сипло, но в нём проявились укоризненные нотки. Том развёл руки в стороны, но не выглядел виноватым, он явно сделал это специально. Девушка поставила стакан на стойку и слегка подтолкнула ему обратно.
- Нет уж. Убери его.
Я видел, как она выплюнула алкоголь. Жест отчаяния и… принципиальности. Она не хочет туманить голову. Значит, хочет ясности. Это хороший знак.
- Новое седло, — повторил я тихо, почти про себя. — Он, наверное, часто говорил о нём. Когда человек ждёт подарка… он строит планы. Не думает о том, что может не дожить.
Том без слов забрал стакан, заменив его на другой, с чистой водой. Я наблюдал за этим молча, чувствуя, как холодная, липкая рубашка прилипла к спине, а в горле пульсирует глухая боль.
Я сделал небольшую паузу, давая ей время сделать глоток воды, собраться с мыслями.
- Он жил в городке? У него была комната, конюшня? Место, где он мог оставить… заметки? — Я осторожно подбирал слова. — Картограф и детектив смотрят на одно место по-разному. Детектив ищет улики. Картограф ищет… аномалии. То, что выпадает из общего рисунка местности.
Я слегка потер фалангу пальца, стараясь унять остаточную дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую усталость и эту странную, ясную решимость.
- Покажешь мне, где он жил? Только посмотреть. Со стороны. Как на карту с высоты холма.
Тейка утёрла слёзы рукой. Алкоголь, даже не выпитый, помог ей немного собраться.
- Он бы не рассказал тебе, что ищет, картограф, — она решила ответить собеседнику не на его последний вопрос, а на предыдущий. Голос её ещё оставался сиплым.
- Ведь он искал мафию. И доказательства причастности к ней. Его поиски вывели Грока на тебя.
Девушка сделала большой глоток прохладной воды, немного беря себя в руки. Речь становилось всё более связной.
- И собранных им доказательств хватило, чтобы прямо обвинить тебя. Меня не волнует, что ты думаешь о Гроке. Да, может, он был резок на язык и вспыльчив, но он был прямолинейным, честным и надёжным товарищем. Он бы не стал обвинять без доказательств под своими ногами.
Ещё глоток воды, лёгкий стук стакана о столешницу.
- Не веришь мне, что его доказательства были значимыми для наших людей? Тогда выйди на улицу — сейчас, когда Грок, копавший под вашу пришлую мафию, мёртв. Другие не станут сначала разговаривать с тобой, как я, чужак.
Её стакан — может специально, может случайно — задел револьвер. Звук вышел красноречивым, без слов намекнувший о скорой судьбе Ридлика.
Цоканье стекла о сталь прозвучал для меня громче любого выстрела. Это был звук моего смертного приговора, который только что отложили, но не отменили. Я почувствовал, как на спине, под мокрой рубашкой, снова выступил ледяной пот.
- Я верю тебе, — сказал я тихо, но чётко. — Верю, что Грок нашёл что-то, что показалось ему железным доказательством. И верю, что для ваших людей этого достаточно.
Я медленно выдохнул, переводя взгляд с револьвера на её лицо. Слёзы высохли, оставив лишь жёсткие, напряжённые линии.
- Но именно поэтому они убьют меня при первой же возможности. Как символ. Чтобы замкнуть круг. И тогда истина — что бы она ни была — умрёт вместе со мной. И убийца Грока останется на свободе. Возможно, среди вас.
Я сделал шаг назад, к своему столу, но не чтобы бежать. Чтобы взять ту самую, измятую карту. Я поднял её, держа так, чтобы она видела не рельеф, а мои руки, которые почти не дрожали.
- Ты даёшь мне выбор: быть мишенью, которая ничего не даст твоему делу, или… инструментом. Дай мне посмотреть на его «доказательства». Покажи мне карту, которую он составил в своей голове. Я наложу её на свою. И если там будет совпадение — хотя бы одно — ты получишь не просто труп, а координаты. Место, куда смотреть дальше.
Я сжал карту в руках, и бумага снова хрустнула. Но теперь этот звук был вызовом.
- Или ты можешь вытолкнуть меня на улицу. И посмотреть, сколько секунд пройдёт до выстрела. И сколько дней — до следующего убийства, уже без всякого чужого картографа под рукой, на которого можно всё свалить.
Тейка, пока Ридлик ходил за картой, сделала ещё несколько глотков воды, окончательно утёрла слёзы и немного взяла себя в руки. Она выслушала его, повернувшись на стуле к нему, посмотрела на карту, которую он ей показал. Затем подняла взгляд на его глаза. Длинный взгляд. Внимательный, пронзительный — будто пыталась заглянуть в ему голову. Или в душу.
- С высокой долей вероятности, ты уже мёртв, — наконец заговорила она, не отводя взгляда, — Стоит только тебе показаться на улице. И шериф, даже если и поверит в твою невиновность, защитить тебя никак не сможет. Вижу, ты понимаешь — я смогу. Ты поэтому так вцепился в этот шанс, картограф, предлагая помощь тому, кто только что обвинял тебя и пытался убить? Скажи мне, почему я должна поверить в твои слова, а не в позицию моего названного брата? Он погиб за эти свои знания. Ты сейчас пытаешься спастись. Как ты докажешь, что ты действительно не часть мафии и не пытаешься сейчас вывернуть всё в вашу пользу? Как докажешь, что ты не пытаешься втереться в доверие, перевести стрелки на кого-то ещё? Скажи мне, картограф...
---
Как убедить её в своей невиновности? Как убедить остальных?
Подписывайтесь на канал ! Продолжение уже скоро !