Ключ не подошёл. Я стояла на пороге собственной квартиры с орущим младенцем на руках и пыталась понять, что происходит. Муж возился с сумками на площадке, а я всё крутила ключ — туда, обратно, туда снова.
— Серёж, у тебя получается?
Он подошёл, попробовал сам. Замок не поддавался.
— Странно. Может, заклинило?
Позвонили в дверь. Один раз, два. Шаги за дверью, щелчок, и на пороге появилась моя свекровь Людмила Павловна в домашнем халате.
— А, вы уже приехали. Проходите.
Я смотрела на неё и не понимала ни слова. Младенец орал так, что соседи наверняка уже слышали. Голова гудела после бессонной ночи в роддоме, швы ныли, ноги подкашивались.
— Как... как вы здесь?
— Серёжа мне ключи передал. Ну что на пороге стоять, заходите уже.
Я обернулась к мужу. Он не смотрел на меня, разглядывал свои ботинки.
— Серёж?
— Ну мам же одна, ей тяжело. Я думал, она поможет нам с малышом первое время...
— Ты думал.
— Лен, ну не на лестнице же. Давай зайдём, поговорим.
Людмила Павловна уже скрылась в глубине квартиры. Я переступила порог и поняла, что это больше не моё пространство. Запах чужого крема висел в прихожей. На вешалке — её куртка. В коридоре — её тапочки.
Мы дошли до гостиной, и я замерла. Диван, на котором мы с Серёжей смотрели фильмы по вечерам, был застелен её пледом. На журнальном столике — её чашка с недопитым чаем. На подоконнике — горшок с геранью, которую я терпеть не могла.
— Я тут немного обустроилась, — сказала Людмила Павловна, появляясь из кухни. — Серёжа сказал, что вы не против. Я буду на диване, вам не помешаю. Зато помогу с ребёнком, с готовкой. Вон, борщ сварила уже, поешьте.
Сын заплакал громче. Грудь налилась так, что хотелось выть. Мне нужно было сесть, покормить его, но свекровь уже тянула руки:
— Давай я подержу, а ты переоденься, отдохни.
— Нет, — я прижала младенца к себе. — Мне нужно его покормить.
— Ну так корми. Я чай принесу.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, расстегнула кофту. Сын присосался жадно, и в этой тишине я наконец смогла подумать.
Серёжа отдал ключи. Не спросил, не предупредил. Просто решил за нас обоих. И теперь она здесь, в нашей квартире, с геранью и борщом, и я даже не знаю, как долго она собирается оставаться.
Дверь приоткрылась. Муж просунул голову:
— Лен, ну не злись. Мама правда хочет помочь.
— Ты поменял замки.
— Что? Нет, какие замки?
— Серёж, наш ключ не подходит.
Он помолчал.
— Ну... мама сказала, что замок старый, ненадёжный. Вызвала мастера. Я думал, это к лучшему.
— Когда?
— Позавчера.
Позавчера я ещё лежала в роддоме, считала схватки и думала, что муж дома волнуется и ждёт. А он давал добро на замену замков. Чтобы его мама могла войти, а я — нет.
— Выйди, пожалуйста.
— Лен...
— Выйди.
Он закрыл дверь. Я сидела и кормила сына, и внутри всё сжималось в тугой узел. Это наша квартира. Мы брали её в ипотеку, я выбирала обои, я мыла полы на восьмом месяце беременности, когда Серёжа работал сутками. И теперь я не могу войти в неё без разрешения его матери.
Через полчаса я вышла. Людмила Павловна накрывала на стол.
— Садитесь, поедите. Вам сейчас нужны силы.
Я села. Борщ был слишком солёным. Серёжа ел молча, не поднимая глаз.
— А постельное я вам поменяла, — продолжала свекровь. — То, что было, я в стирку отправила. И вообще, Леночка, ты не волнуйся, я тут всё приберу. Вижу, что у вас бардак накопился.
Никакого бардака не было. Я убиралась за два дня до родов, всё вымыла, всё разложила. Но теперь мои полотенца висели не на тех крючках, мои кастрюли стояли не на тех полках, и моя жизнь больше не принадлежала мне.
— Людмила Павловна, — я отложила ложку. — Как долго вы планируете у нас гостить?
Она удивлённо подняла брови:
— Ну как долго... пока не встанете на ноги. Месяц, два. Серёжа же сказал, что можно.
Месяц. Два.
Я посмотрела на мужа. Он изучал борщ в тарелке, как будто там был зашифрован смысл жизни.
— Серёж, нам нужно поговорить. Наедине.
— Сейчас? Может, попозже...
— Сейчас.
Мы вышли на балкон. Я закрыла дверь и повернулась к нему.
— Ты отдал ей ключи, не спросив меня. Поменял замки, не спросив меня. Пригласил жить к нам, не спросив меня. Это моя квартира тоже, Серёжа. Или я уже не имею права голоса?
— Ну что ты сразу... Мама хотела помочь. Я думал, тебе будет легче.
— Легче? Мне легче, когда я прихожу домой и не могу попасть в собственную квартиру?
— Лен, ну не преувеличивай. Просто замок поменяли.
— Без моего ведома!
— Ну извини, я не подумал! — он повысил голос, потом спохватился, понизил. — Прости. Я правда хотел как лучше. Мама одна, ей скучно, а тут ребёнок, она может нам помочь...
— Я не просила о помощи.
— Но тебе нужна помощь. Ты же видишь, какая ты уставшая.
Я смотрела на него и видела не мужа, а испуганного мальчика, который прячется за мамину юбку. Тридцать два года, своя семья, сын — а он всё ещё не может сказать матери «нет».
— Серёж, она должна уехать.
— Лен...
— Неделя. Максимум. Потом она уезжает.
— Но куда? Ей же ехать далеко, у неё квартира в области...
— Это не моя проблема. Это наш дом. Наша семья. Если ты хочешь, чтобы она осталась, — оставайся с ней. Но тогда я уеду.
Я не знала, откуда взялись эти слова. Наверное, из того места, где ещё оставалась я — не мать, не жена, а просто человек, который имеет право на собственное пространство.
Серёжа молчал. Потом кивнул:
— Хорошо. Я поговорю с ней.
Но он не поговорил. Вечером, когда сын заснул, я вышла в гостиную и увидела, как Людмила Павловна расстилает постель на диване, а Серёжа помогает ей взбивать подушки.
Я вернулась в спальню, достала телефон и написала подруге. Она ответила сразу: «Приезжай, у меня комната свободна».
Утром я собрала вещи. Свои и детские. Серёжа проснулся, когда я застёгивала сумку.
— Ты куда?
— К Оксане. На неделю. Может, на две. Приеду, когда твоя мама уедет.
— Лен, ну ты чего... Это же глупо.
— Глупо — жить в квартире, где тебя не слышат.
Я взяла сына, сумку и вышла. Людмила Павловна стояла в коридоре в своём халате и смотрела на меня с недоумением.
— Леночка, ты куда? Завтрак готов...
— До свидания, Людмила Павловна.
Дверь за мной закрылась. Новый замок щёлкнул громко и надёжно.