Так уж получилось, совершенно случайно зашёл в кофейню. Не в ту, где наливайка и пирожок, а в эту... ну, вы поняли.
И я вот что скажу: там, походу, все с дуба рухнули. Поголовно.
Про название кофе молчу. Там уже давно не люди названия придумывают, там дьявол лично сидит в подсобке и строчит меню маркером на крафтовой бумаге. Латте у них не латте, а какой-нибудь «Бурбон-ванильный блю маунтин асьенда инхерта эсмеральда тупилювак с миндальной пеной».
Но выпечка — это отдельный вид искусства. Вернее, вид пытки для тех, кто учил немецкий в школе, а не в кофейне.
Маффин, мильфей, тарт, макаруна... Макаруна, Карл! И ещё какая-то невыговариваемая хренотень, которую если прочитаешь вслух, язык в узел завяжется, а потом сам себя развяжет и даст тебе пощёчину за позор.
И ладно бы я был снобом. Да нет. Я же всё равно, если захочу это купить, скажу проще. Я ткну пальцем в стекло и скажу: «Дайте мне вот эту коричневую хрень». Или: «Вон тот попец с кремом». Потому что язык не поворачивается назвать это чос пекан хазелнат.
Но вопрос ведь не во мне. Вопрос в том, кто это придумывает? Кто этот гений маркетинга, который решил, что человечество созрело для того, чтобы есть «попцов»? Ведь был же нормальный кекс. За двадцать рублей. Простой, честный, в школьном буфете. А теперь — хренак! — и он уже не кекс, он маффин.
И тут самое главное правило вселенной: маффин вам не сраный кекс. Маффин — это статус. Маффин автоматически начинает стоить стопятьсот рублей и ни рублём меньше. Потому что у него, видите ли, шоколадная крошка сверху и «американский рецепт». А кекс — он наш, совковый, его за 20 рублей жалко. А маффин за 300 — в самый раз, чтобы кофе запить, который ещё 400.
Раньше-то всё проще было. Заходишь в любую столовую, а там табличка: «Сдоба в ассортименте». И всё. Сдоба! Гениальное слово. Оно вмещает в себя всё: и булку с маком, и плюшку, и этого вашего круассана, который тогда назывался просто «рогалик». Если уж так хотелось конкретики, писали честно: «Булка с апельсином» или «Крендель с орехом». И сразу ясно: булка — она и есть булка, просто сверху апельсиновая корочка. А не вот это всё — «сильвухрень».
И знаете, что меня добивает больше всего? Заходят туда здоровые бородатые мужики. Которые, по моему суровому жизненному сценарию, должны за углом сидеть и жрать сухари с салом, запивая их воблой с гов..м (простите, с пивом).
А они стоят у стойки и натужным таким басом заказывают: «Мне, пожалуйста, крутоны с топингом».
Крутоны, блин. С топингом! Я чуть не прослезился. Это же наши родные гренки! Которые бабки на сковородке жарили, когда хлеб чёрствый оставался. Но если бабка подавала их к супу, это были гренки. А если их бородатый дядя ест из крафтового пакета, поливая сиропом, — это уже крутоны. Охренели совсем.
Я смотрел на него и думал: вот она, философия жизни. Раньше парни хотели выглядеть старше и круче, чтобы им наливали в баре. А теперь мы, взрослые дядьки, делаем вид, что мы такие утончённые, едим «мильфеи» и пьём «раф», лишь бы не признаваться самим себе, что на самом деле хотим просто кекс за двадцать рублей и стакан сладкого чая с лимоном.
Но нет. Надо соответствовать. Надо есть эту хренотень, чтобы не ударить в грязь лицом перед бариста с усами, закрученными вверх, как у Пикассо.
Короче, заказал я себе чай. Обычный чёрный чай. В меню он назывался «Ассам хуа мудань». Ну хуа, допустим цветок, а не то, что можно подумать с первого взгляда. Хотя, если честно, мудань та ещё. Попиваю, смотрю на этого мужика с крутонами. Довольный такой. Ест.
И, знаете, я ему даже немного завидую. Он не парится. Он ест «крутоны» и счастлив. А я вот сижу, как старый ворчун, и вспоминаю сдобу в ассортименте. Выходит, это не они с дуба рухнули? Выходит, это я на нём уже лет двадцать сижу?