Слушайте, а ведь если посмотреть на школьные учебники истории, там все всегда выглядит гладко. Строго по стрелочкам на контурной карте. Вот тут у нас период единства, потом бац — и наступила феодальная раздробленность. Будто кто-то рубильник переключил. Но в реальности история — это не стрелочки. Это грязь мартовских дорог, прагматичный расчет, передел финансовых потоков и полное отсутствие сентиментальности. Представьте себе середину XII века. Древнерусское государство фактически перестало существовать как единый монолит. Оно распалось на отдельные земли. Уделы. В большинстве из них плотно сели и закрепились разные ветви одной большой и очень конфликтной семьи — династии Рюриковичей. Рюриковичи — это правящий княжеский род, монополизировавший власть на всей территории Восточной Европы. Они плодились, делили ресурсы, интриговали и периодически решали вопросы силовым путем.
И среди всей этой политической турбулентности стоял Киев. Столица. Сакральный центр. Мать городов русских. Город, который, казалось, обладает абсолютным идеологическим иммунитетом. Но 8 марта 1169 года этот иммунитет перестал работать. Войска коалиции русских князей под общим руководством Андрея Боголюбского пошли на штурм. Андрей Боголюбский — это князь владимиро-суздальский, сын Юрия Долгорукого, человек, который начал выстраивать на северо-востоке совершенно новую вертикаль власти. После трех дней осады Киев был взят. И не просто взят, а подвергнут тотальной двухдневной реквизиции ресурсов. Свои пришли к своим. И поступили так, как до этого поступали только с чужими. Давайте разберем этот прецедент на детали. Без пафоса. Только факты, логистика и холодная политика.
Геополитика XII века: Четыре клана и один город
Чтобы понять, почему весной 1169 года одиннадцать князей привели свои дружины под киевские стены, нужно посмотреть на расклад сил. К середине XII века на Руси выделились четыре сильнейшие группировки. Четыре политических картеля, которые определяли вообще все. Во-первых, это Юрьевичи. Они базировались в Суздальской земле, на северо-востоке. Суздальщина — это регион с жестким княжеским контролем и растущей экономикой. Во-вторых, Изяславичи Волынские. Волынь — это западные рубежи, тесные контакты с Польшей и Венгрией, отличная кавалерия. В-третьих, Ростиславичи Смоленские. Смоленск — это транзитный узел на Днепре, контроль над торговыми путями. И, наконец, в-четвертых, Ольговичи Черниговские. Чернигов — это восток, богатые земли и постоянные контакты со степными кочевниками.
Все эти кланы имели свои амбиции. Но Киев оставался яблоком раздора. Киевское княжество с этого времени стало именоваться «Русской землей» в узком смысле этого слова. У него не было собственной династии. Это был переходящий приз. Своеобразная корпоративная собственность рода Рюриковичей. Все киевские столы занимались князьями, которые приходили из других земель. Тот, кто физически контролировал киевские стены, получал титул великого князя. Этот статус давал право претендовать на старшинство во всей династии.
При этом реальное политическое и военное влияние Киева стремительно падало. Торговые маршруты менялись. Крестовые походы открыли Средиземноморье, и старый путь «из варяг в греки» начал терять рентабельность. Но Киев оставался самым густонаселенным и развитым регионом. Там сидел митрополит. Митрополит — это высшее духовное лицо на Руси, глава православной церкви, назначаемый напрямую из Византии. В Киеве находились главные храмы. Там были сосредоточены крупнейшие монастыри. Это был неоспоримый религиозный и культурный центр. Взять Киев означало получить контроль над идеологическим аппаратом всей Руси.
Наступление раздробленности было процессом закономерным. В этом были свои плюсы. Появлялись новые региональные центры, они динамично развивались, строились новые города. Общерусские религиозные, культурные и династические связи никуда не делись. Но была и обратная сторона медали. Нарастали усобицы. Междоусобные войны вели к истощению оборонного потенциала. Нравы ожесточались. Прагматизм вытеснял остатки родовых сантиментов.
Главные игроки: Мстислав против Андрея
В эпицентре конфликта оказались две фигуры. С одной стороны сидел Мстислав Изяславич. Мстислав Изяславич — князь волынский, опытный тактик и политический тяжеловес. В ходе борьбы за киевское княжение он противостоял Изяславу Давыдовичу. Изяслав Давыдович — князь черниговский из клана Ольговичей. Мстислав дважды одерживал победы и занимал Киев. Но оба раза он действовал по старым правилам. Он отдавал город своему дяде, Ростиславу Мстиславичу. Ростислав Мстиславич — старший в роду, князь смоленской ветви. Мстислав отдавал ему стол по праву старшинства. Лествичное право — это система наследования, когда власть переходит не от отца к сыну, а от старшего брата к младшему, затем к старшему племяннику. Система сложная, запутанная и гарантирующая постоянные конфликты.
Уже тогда Мстислав добился контроля над Поросьем. Поросье — это южный пограничный регион Руси, буферная зона со степью по реке Рось. Но в 1167 году дядя Ростислав умирает. И Мстислав решает, что теперь его очередь. Он начинает претендовать на все киевские земли, которые до этого занимал клан Ростиславичей. Мстислав был сильным менеджером. В 1168 году он провел крайне успешный поход на половцев. Половцы — это тюркоязычные кочевники, регулярно совершавшие набеги на южные границы Руси. Мстислав собрал силы почти всех южнорусских княжеств. Летописец прямо фиксирует политический результат этого похода: Ольговичи оказались в воле Мстислава. То есть он подчинил себе черниговский клан. Кроме того, его давним союзником еще с рубежа пятидесятых и шестидесятых годов был Ярослав Осмомысл. Ярослав Осмомысл — влиятельнейший князь Галицкий, контролировавший богатые территории на юго-западе и торговлю солью.
В общем, Мстислав в Киеве набирал слишком большой вес. Это не устраивало другого игрока. На севере сидел Андрей Боголюбский. Андрей уступал Мстиславу в так называемом родовом старшинстве. Более того, Мстислав уступал в старшинстве даже своему родному дяде, Владимиру Мстиславичу. Владимир Мстиславич — князь из младшего поколения Мономаховичей, вечный претендент на престолы. Но Мстислав превосходил их всех по личным заслугам и авторитету. Настолько, что еще в 1154 году он легко пренебрег претензиями Владимира на волынский престол. А в 1167 году столь же технично отодвинул его от киевского стола. Андрей Боголюбский наблюдал за этим усилением с нескрываемым раздражением.
Конфликт спровоцировали действия на северо-западном направлении. В 1168 году новгородским князем становится Роман Мстиславич. Роман Мстиславич — это родной сын киевского князя Мстислава Изяславича. Новгород — это крупнейшая торговая республика севера, контроль над путями на Балтику и пушным промыслом. Получив этот ресурс, Роман сразу проводит походы на Полоцкую землю. Полоцкая земля — это западное княжество, контролировавшее транзит по Западной Двине. Войска Романа не дошли тридцать верст до самого Полоцка. Затем он бьет по Смоленской земле, атакуя район под Торопцом. Торопец — важный опорный пункт смоленских князей.
Мстислав Изяславич, видимо, неправильно оценил стратегическую обстановку. Он решает поддержать сына. Для этого он отправляет в Новгород военный контингент. Возглавляет его Михалко Юрьевич. Михалко Юрьевич — это брат Андрея Боголюбского, который на тот момент был лоялен Киеву и правил в небольшом городке Городец-Остерский. С ним идет часть дружины и подразделения черных клобуков. Черные клобуки, или бастиева чадь — это конные наемники, осевшие на южных границах Руси тюркские племена, торки и берендеи. Они служили киевским князьям в качестве пограничной стражи и легкой кавалерии. Но операция провалилась. По дороге на север, из-за банальной измены этих самых черных клобуков, отряд Михалко был перехвачен возле города Мозыря. Мозырь — это территория на реке Припять. Перехватили его Рюрик и Давыд Ростиславичи. Это представители смоленского клана, которые поняли, что киевский князь забирает себе слишком много. Михалко был взят в плен. Андрей Боголюбский получил идеальный повод для полномасштабного вторжения. К походу на Новгород он приступит только следующей зимой, а пока главной мишенью был объявлен Киев.
Сбор коалиции и мартовская распутица
Организатором похода выступил сам Боголюбский. Его цель была предельно ясна: сместить Мстислава Изяславича. Впрочем, в современной историографии есть и менее распространенная точка зрения. Некоторые исследователи полагают, что инициатива исходила не столько от самого Андрея, сколько от других участников коалиции — Ростиславичей или Ольговичей, которые чувствовали прямую угрозу от амбиций Мстислава. Так или иначе, механизм был запущен.
Состав участников впечатляет. В походе приняли участие одиннадцать князей. Это была беспрецедентная мобилизация ресурсов. От Юрьевичей шли младшие братья Андрея: Глеб Юрьевич Переяславский. Переяславль — стратегически важное княжество к юго-востоку от Киева. И Всеволод Юрьевич. Всеволод Юрьевич — это будущий Всеволод Большое Гнездо, один из самых могущественных правителей Руси в будущем. Также шел их племянник Мстислав Ростиславич.
Смоленскую ветвь Мономаховичей представляли Роман Ростиславич Смоленский, Рюрик Ростиславич Овручский, Давыд Ростиславич Вышгородский и Мстислав Ростиславич Белгородский. Белгород здесь — это небольшой пригород Киева, не путать с современным городом. Примечательно, что Рюрик Ростиславич ровно через тридцать четыре года сам повторит этот сценарий и подвергнет Киев второму разгрому во время уже своей кампании.
От Ольговичей к походу присоединились Олег Святославич Новгород-Северский и Игорь Святославич Курский и Путивльский. Игорь Святославич — это тот самый будущий участник неудачного похода на половцев и главный герой знаменитого эпоса «Слово о полку Игореве». Также в коалиции был Владимир Андреевич Дорогобужский. Дорогобуж — город на Волыни.
Сам Андрей Боголюбский в поход не пошел. Он остался на севере. Командование экспедиционным корпусом он поручил своему сыну, Мстиславу Андреевичу, и опытному специалисту по военным операциям, суздальскому воеводе Борису Жидиславичу. Воевода — это высший командный состав в древнерусской армии.
Состав войск был крайне пестрым. В летописях упоминаются контингенты из других городов владимиро-суздальской земли: ростовцы, владимирцы и суздальцы. Также шли полочане. Полоцкие войска выступали как союзники Ростиславичей. Были муромцы и рязанцы. Муромо-Рязанская земля находилась в орбите влияния Андрея Боголюбского, они выступали его вассалами. В текстах есть также упоминание неких «поганых». Поганые — это стандартный летописный термин для нехристианских народов. Некоторые историки предполагают, что в армии Боголюбского были половцы. Однако по контексту летописного повествования гораздо вероятнее, что речь идет о торках и берендеях, то есть тех самых черных клобуках, которые изначально находились в Киеве в составе дружины Мстислава, но затем перешли на сторону нападавших. Вполне возможно, что слово «поганые» использовано летописцем просто как фигура речи, чтобы подчеркнуть тяжесть происходящего.
А что же Мстислав Изяславич? Из крупных политических игроков его сторонником формально являлся Ярослав Осмомысл Галицкий. Но непосредственного участия в конфликте он не принял, предпочтя остаться в стороне. На стороне Киева были сыновья самого Мстислава. Роман сидел в Новгороде и был отрезан логистически. Святослав остался вместо отца на Волыни. Брат киевского князя, Ярослав Изяславич, правил в Луцке. Луцк — город в Волынской земле. Поддерживал Мстислава также Иван Юрьевич Туровский с братьями. Туров — центр княжества на реке Припять. В союзниках числились Всеволодовичи Городенские. Городно — современный Гродно. И, наконец, брат Боголюбского, Михалко Юрьевич, сидевший в Городце-Остерском. При этом князь Святослав Всеволодович Черниговский, который был старшим в ветви Ольговичей, сохранил строгий нейтралитет.
Сбор всех атакующих сил состоялся в Вышгороде. Вышгород — это мощная крепость всего в нескольких десятках километров к северу от Киева по течению Днепра. На календаре стоял март 1169 года.
Осада и падение: Геометрия предательства
9 марта 1169 года, в так называемую «Фёдорову неделю» — это первая неделя Великого поста в православном календаре — объединенное войско подошло к Киеву. Они разбили лагерь у урочища Дорогожичи. Дорогожичи — это историческая местность на северо-западе от тогдашних границ города, стратегически удобная площадка для концентрации войск. Там же располагался Кирилловский монастырь, который стал своеобразным командным пунктом коалиции.
Ситуация для Мстислава Изяславича складывалась критическая. Союзники с Волыни и Галича реальную военную помощь не прислали. Собственных сил для того, чтобы выйти за стены и дать полноценное полевое сражение, у него не было. Оставался один вариант — глухая оборона. Он затворил городские ворота и начал отбивать приступы со стен.
Но здесь сработал фактор внутреннего предательства. Те самые черные клобуки — торки и берендеи — которые находились в Киеве на контракте у Мстислава, оценили баланс сил. Поняв, что город обречен, они изменили присяге и перешли на сторону нападавших. Это сразу оголило часть оборонительного периметра.
Осада длилась недолго. На третий день, 11 марта, нападавшие нащупали слабое место. Они прошли через Юрковицкий ручей. Юрковица — это река и глубокий овраг, который прикрывал подступы к городу с одной из менее защищенных сторон. Форсировав эту преграду, войска коалиции пошли на решающий штурм.
Окружение Мстислава трезво оценило тактическую обстановку. Старшая дружина — это элита княжеского войска, советники и командиры — предложила князю покинуть город. Победить в таком противостоянии при подавляющем численном превосходстве противника было технически невозможно. Было принято жесткое, но прагматичное решение. Князь, оставив в обреченном Киеве свою жену и сына, собрал малую, самую верную часть дружины и вырвался из города. Направление прорыва — на юг, в сторону Василева. Василев — это современный Васильков, город-крепость к югу от Киева.
Отход прикрывать было некому. По дороге отступающего князя нагнала «бастиева чадь» — те самые переметнувшиеся черные клобуки. Они расстреляли отходящую колонну стрелами в спину. Многие высокопоставленные знатные дружинники Мстислава были взяты в плен. Летописи сохранили их имена: Дмитр Хоробрый, дворский Олекса. Дворский — это чиновник, управляющий княжеским хозяйством. Также в плен попали Сбыслав Жирославич, Иванко Творимирич и княжеский тиун Родион. Тиун — это администратор, сборщик налогов. Сам Мстислав сумел уйти. За рекой Уновь, это приток реки Ирпень, он встретился со своим братом Ярославом. Тот, вероятно, всё-таки шел ему на помощь с волынскими полками, но опоздал. Оценив ситуацию, братья вместе уехали на безопасную Волынь.
Киев остался без командования и без защиты.
Три дня реквизиций: Анатомия разгрома
Город был взят в среду, 12 марта. Шла вторая неделя Великого поста. Войска одиннадцати князей вошли в Киев. И то, что последовало за этим, навсегда изменило правила политической игры на Руси. Город подвергли беспрецедентному разгрому. Победители начали систематическое изъятие ресурсов.
Летописи, составленные монахами, описывают это с максимальным драматизмом, используя библейскую стилистику. Ипатьевская летопись, южнорусский летописный свод, фиксирует это событие под 6679 годом от сотворения мира. Текст гласит: «И два дня грабили весь город, Подол и Гору, и монастыри, и Софию, и Десятинную Богородицу». Подол — это нижний город, район ремесленников и торговцев. Гора — это верхний город, административный центр, где жили бояре и стояли главные храмы. София — это Софийский собор, архитектурная доминанта и кафедра митрополита. Десятинная Богородица — это первая каменная церковь Киевской Руси, построенная еще при Владимире Крестителе.
Летописец продолжает: «и не было помилования никому и ниоткуда — церквам горящим, христианам убиваемым либо вязаным». Человеческий ресурс подвергся жесткой фильтрации. Вопросы сопротивления решались радикально — путем физического устранения несогласных. Остальных брали в плен для последующей продажи или принудительного переселения. «Жены уводимы были в плен, отлучаемые силою от мужей своих, младенцы рыдали, взирая на матерей своих». Практиковалось принудительное разрушение семейных связей для удобства транспортировки захваченных людей в северные и восточные земли.
Экономический потенциал города вычищался под ноль. «Взяли множество имущества, церкви обнажили от икон, книг, риз, и колоколы вынесли». Религиозные артефакты в средние века — это не просто символы, это материальная ценность и идеологический капитал. Их изъятие означало лишение Киева его сакрального статуса. Летописец четко называет исполнителей этой реквизиции: «Всеми смольнянами, и суздальцами, и черниговцами, и Ольговой дружиною все святыни взяты были». Также упоминается инцидент в Печерском монастыре. Печерская лавра — древнейший и богатейший монастырь Руси. Летопись сообщает: «Зажжен было погаными монастырь Печерской Святой Богородицы, но Бог молитвами Святой Богородицы сберег от таковой утраты». Поганые, как мы уже понимаем, это союзные нападавшим кочевники. Завершается пассаж традиционным для средневековой историографии выводом: «И было в Киеве всем людям стенание, и туга, и скорбь неутешимая, и слёзы непрестанные. Все же это случилось из-за наших грехов».
Лаврентьевская летопись, которая создавалась на северо-востоке Руси, то есть на территории победителей, описывает событие в статье 6676 года чуть более сухо, но суть не меняется: «И весь Киев пограбили, и церкви, и монастыри, в течение трёх дней, и иконы забрали, и книги, и ризы». Но там добавляется важное политическое обоснование от лица суздальцев: «Это случилось за грехи их, особенно же за митрополичью неправду». Речь идет о конфликте Андрея Боголюбского с главой церкви, который отказывался утверждать креатур суздальского князя. Таким образом, разгром подавался как легитимная кара за нарушение церковно-политической субординации.
Интересно, что Новгородская первая летопись, отражающая взгляд торговой республики, о самом факте взятия и разграбления города умалчивает. Там просто констатируется логистика и результат: «Ходили Ростиславичи с Андреевичем и со смолянами, и с полочанами, и с муромцами, и с рязанцами на Мстислава к Киеву. Он же не бился с ними, но оставил по своей воле Киев». Сухой отчет о смене собственника.
Для современников, особенно киевлян, это падение воспринималось как нечто беспрецедентное. Суздальский летописец зафиксировал фразу: «егоже не было никогдаже». Впрочем, здесь есть нюанс перевода. Эта фраза сказана не в связи с самим фактом физического разорения города. По контексту она может означать просто констатацию нового политического факта — пояснение, что Киев прежде никогда не находился в руках Андрея Боголюбского.
Само бедствие, постигшее город, вписывалось авторами в рамки строгой христианской картины мира. Древнерусские летописцы воспринимали катастрофу как божественное наказание за грехи. Они не связывали это исключительно со злой волей Андрея или Мстислава. Вся фразеология, описывающая грабежи и пожары, является набором скрытых цитат из Библии. Падение Киева в этих текстах напрямую уподобляется падению Иерусалима. Это классический литературный прием Средневековья для описания масштабного политического краха.
Отделение старшинства от места: Новый порядок
Главный политический итог 1169 года заключался не в вывозе икон. Итог заключался в решении Андрея Боголюбского. Впервые в практике княжеских междоусобиц князь, завладевший Киевом, не стал править в нем лично. И не передал его своему старшему родственнику. Андрей передал город своему ставленнику. Киевский престол занял младший брат Боголюбского — Глеб Юрьевич Переяславский. Андрей остался во Владимире. Таким образом, он отделил старшинство от места. Титул великого князя перестал быть жестко привязан к киевской прописке.
После этого Андрей продолжил зачистку политического поля. В 1170 году Боголюбский отправил войска под руководством своего сына Мстислава на север, на Новгород. Там всё еще княжил Роман Мстиславич, сын изгнанного киевского князя. Коалиция снова была внушительной: суздальцы, смоляне, рязанцы и муромцы. Формальным поводом для войны послужил спор за «Двинскую пошлину». Это налоги, которые Новгород собирал с финно-угорских племен. С 1169 года двинцы в одностороннем порядке начали платить эту пошлину Суздалю. 22 февраля 1170 года войска Андрея окружили Новгород. Был предпринят штурм, но город выстоял. Прямая военная сила не сработала. Тогда Боголюбский включил прагматику. Он применил жесткую экономическую блокаду. Перекрыл поставки зерна из низовых земель на север. Через полгода в Новгороде начался голод, цены на хлеб взлетели, и новгородцы сами попросили мира, согласившись принять князя, угодного Андрею.
Тем временем на юге изгнанный Мстислав не сдался. В начале 1170 года он собрал новые войска на Волыни и пошел отбивать Киев. Глеб Юрьевич, сидевший на киевском престоле, оказался слабым менеджером. Он не имел поддержки местного населения и сил для обороны. Глеб просто отошел в свой старый Переяславль и отправил гонцов к половцам за военной помощью. Мстислав без боя вошел в Киев. Но триумф был коротким. Ему снова понадобились подкрепления. Он оставил великокняжеский стол и направился на Волынь за новыми полками. В дороге Мстислав тяжело заболел и в том же 1170 году умер. Проблема устранилась сама собой.
Но кадровая чехарда в Киеве продолжалась. Вскоре, в 1171 году, умирает и Глеб. Предположительно, вопрос с его правлением был решен радикально с помощью яда киевскими боярами. Точно так же, как когда-то отравили его отца, Юрия Долгорукого. Узнав об этом, Боголюбский своим личным распоряжением назначает на киевский стол Романа Ростиславича из смоленского клана. Однако Роман отказывается проводить следствие и расследовать смерть Глеба. Это было прямым неповиновением. Андрей немедленно отсылает его обратно в Смоленск. Но младшие братья Романа решили, что с них хватит суздальского диктата. Они публично разрывают вассальные отношения, заявляя Андрею: «Мы до сих пор почитали тебя как отца; но если ты прислал к нам с такими речами, не как к князю, но как к подручнику, то делай, что задумал, а Бог нас рассудит». Подручник — это бесправный вассал.
Система Андрея дала сбой. Пытаясь вновь подчинить себе юг, Боголюбский собирает огромную армию. Начинается новый поход. Войска подходят к Вышгороду, где укрылся Мстислав Ростиславич. Осада длится девять долгих недель и оказывается абсолютно безуспешной. В ночь на 19 декабря 1173 года суздальская армия терпит сокрушительное поражение от войск луцкого князя Ярослава Изяславича. Ярослав был признан старшим среди Ростиславичей и поддержан галичанами. Гегемония Андрея на юге рухнула. А в 1174 году сам Андрей Боголюбский был убит в своей резиденции в результате заговора собственных бояр.
На владимирский престол, после короткой войны между родственниками Андрея, взошел Всеволод Большое Гнездо. К концу XII века этот политик добьется положения неформального лидера среди вообще всех русских князей. Но он усвоит урок брата. Всеволод никогда не будет предпринимать попыток лично сесть в Киеве. Он предпочтет статус удаленного арбитра, раздавая киевский престол как кость в спорах между южнорусскими князьями.
Эхо погрома: Оценки и смыслы
Связь между киевским княжением и статусом самого сильного правителя отныне исчезла навсегда. В последующее время старшие князья севера и запада предпочитали передавать Киев своим второстепенным родственникам. Черниговские и смоленские князья чаще правили там лично, иногда даже образуя своеобразные дуумвираты, как это было в 1181–1194 годах. Борьба за город не прекратилась. Особенно острой она была в первое десятилетие XIII века. 2 января 1203 года город подвергся второму масштабному разгрому. На этот раз от рук бывшего участника коалиции Боголюбского, смоленского князя Рюрика Ростиславича, в союзе с черниговцами и половцами. Жесткие стычки продолжались и в середине 1230-х годов.
Киев по-прежнему выполнял роль координационного центра. Оттуда организовывались совместные общерусские военные кампании. Из них особенно выделяются крупные операции: в 1184 году против половцев, это была битва на реке Орели. И в 1223 году первый, трагический выход против монголов — битва на реке Калке. Киев формально оставался крупнейшим мегаполисом Руси. Это была столица митрополии. Его сакральный статус сохранялся. Но политический вес неуклонно и безвозвратно стремился к нулю. Накануне и в первое время после монгольского нашествия в Киеве уже даже не было постоянных князей. Управление городом осуществлялось через наместников.
События 1169 года стали настоящим полем битвы для историков. Каждая эпоха видела в этом штурме что-то свое. В дореволюционной историографической традиции, которая восходит к работам Василия Татищева и Николая Карамзина, нежелание Андрея занять киевский стол трактовалось глобально. Татищев — русский историк XVIII века. Карамзин — автор «Истории государства Российского», начало XIX века. Они рассматривали это как официальный перенос столицы Руси из Киева во Владимир. Или даже как институциональное разделение Руси на две части: Киевскую и Владимирскую. Карамзин подчеркивал беспрецедентность: впервые Киев не сам сдался и открыл Золотые ворота, а был взят силой, приступом. Золотые ворота — это главный парадный въезд в столицу. Карамзин сетовал, что грабители, разоряя Киев, «забыли что они россияне».
Сергей Соловьев, крупнейший историк XIX века, в своей «Истории России с древнейших времен» называет решение Андрея остаться во Владимире-на-Клязьме «событием величайшей важности». Он трактует это как поворотную точку, с которой начинался новый порядок вещей. Соловьев утверждал, что север начал свою независимую историческую жизнь именно этим шагом князя, отделив обширную область с особым характером природы и новыми гражданскими отношениями.
Василий Ключевский, классик исторической мысли рубежа XIX-XX веков, пошел еще дальше. Оценивая значение события, он ввел термин «разрыв народности», который, по его мнению, обозначился «кровавой полосой». Ключевский объяснял случившееся отчуждением между северными переселенцами и покинутой ими южной родиной. Он оценил действие Андрея как осознанную попытку произвести переворот в политическом строе Русской земли. Ключевский считал, что суздальский князь целенаправленно сделал город Владимир великокняжеским столом для всех князей, окончательно разделив единое пространство.
Михаил Грушевский, видный украинский историк начала XX века, видел во взятии Киева две уникальные черты, отличающие 1169 год от прежних междоусобиц. Это сам факт тотального разорения сакрального города и то, что победитель демонстративно остался княжить на севере. Историк подчеркивал трагизм ситуации: никогда еще не было на Руси такого прецедента, чтобы свои же разорили Киев.
В советское время акценты сместились. Николай Воронин, известный археолог и исследователь древнерусского зодчества, оценивал взятие города как удар не столько по его политическому престижу, сколько по престижу церковному. Он связывал жестокость разгрома с личной местью Андрея Боголюбского митрополиту Константину. Константин — глава церкви, который ранее категорически отказался поставить кандидата Андрея, Феодора, архиепископом Ростовским.
Лев Гумилев, создатель пассионарной теории этногенеза, назвал разорение Киева ярким примером утраты этнической комплементарности. Гумилев утверждал, что приказ Андрея Боголюбского доказывает простой факт: для суздальцев, черниговцев и смолян Киев стал «столь же чужим, как какой-нибудь немецкий или польский замок». До этого момента на Руси было принято физически разорять только иностранные города, на крупные княжеские междоусобицы такая практика никогда не распространялась. Впрочем, это утверждение справедливо лишь в отношении самого Киева, более мелкие русские города жгли и грабили регулярно.
Похожим образом комментировал действия Боголюбского Омельян Прицак, американский историк украинского происхождения. Рассматривая события в ключе сепаратизма Владимиро-Суздальской земли, он писал, что разрушение Киева было вызвано ненавистью к его культурной ценности. Прицак даже акцентировал внимание на половецком происхождении матери Андрея и его втором имени Китай, утверждая, что князь использовал варварские методы, чтобы старейший центр утратил свою привлекательность. Ярослав Пеленский, еще один американский исследователь, также считал, что целью Андрея было намеренное уничтожение Киева как центра власти ради интеграции его в новую систему с центром во Владимире.
Однако современная академическая наука относится к этим концепциям с изрядной долей скепсиса. Идея о существовании глубинного антагонизма между Киевом и Суздалем в XII веке сегодня не находит подтверждения.
Петр Толочко, украинский историк и археолог, прямо указывает, что в походе на Киев принимали участие не только и даже не столько суздальские силы, сколько южнорусские контингенты. Николай Котляр, историк Древней Руси, считает, что одна из главных ролей в коалиции вообще принадлежала черниговским Ольговичам, которые решали свои локальные задачи.
Алексей Толочко, критикуя классические построения Ключевского, отмечает, что тезис о «разделении Руси» не опирается на источники. У летописцев-современников мы не найдем ни слова, ни намека на создание двух великих княжений. Они никак не комментируют отказ Андрея переехать в Киев просто потому, что идея отказа не могла прийти им в голову — Андрей Киевом лично так никогда и не завладел. По мнению исследователя, весь драматический образ событий, сложившийся в историографии XIX века, возник по недоразумению из-за нескольких вымышленных известий, введенных в оборот еще Татищевым.
Вадим Аристов, специалист по древнерусскому летописанию, обращает внимание на то, что стереотипное внимание исключительно к фигуре Андрея Боголюбского объясняется его важностью для более поздней, московско-российской исторической традиции. Новгородский летописец, например, первыми в коалиции упоминает Ростиславичей. Аристов отмечает ключевую вещь: поход 1169 года нет никаких объективных оснований считать катастрофическим. Событие не имеет явных археологических следов. Город не был разрушен до основания, в нем не было тотальных уличных боев и гор непогребенных тел, как это будет позже, во время нашествия Батыя в 1240 году.
Антон Горский, современный российский историк, сомневается в том, что Боголюбский вообще отдавал приказ разграбить город. Целью похода была прагматичная задача — изгнание политического соперника Мстислава Изяславича. Погром же стал проявлением спонтанного ожесточения среди воинов коалиции, которые были разозлены упорной трехдневной обороной.
Александр Пятнов резюмирует политические итоги: значение общерусской столицы Киев утерял безвозвратно, но парадокс в том, что ни один другой город Руси его так и не заменил. Историк считает, что князь Ростислав Мстиславич был последним правителем, в союзе с которым состояли практически все княжества. После его смерти сопоставимой по авторитету фигуры просто не нашлось.
Евгений Подвальнов обращает внимание на то, что взгляды историков сильно оторвались от текста самих летописей. Реального значения разорению Киева современники не придавали. Из источников не ясно, кто был инициатором погрома. Исследователь подчеркивает воинский талант оборонявшегося Мстислава Изяславича. При этом Подвальнов отмечает, что аргументы археологов об отсутствии следов массового разрушения дискуссионны. Культурный слой погрома 1169 года и последующего разгрома 1203 года мог просто перемешаться в земле с материалами монгольского разорения.
Вот такая история. Без правых и виноватых. Просто суровая механика власти XII века, где титулы добывались силой, союзы распадались из-за денег, а столицы грабили ради перераспределения ресурсов.
P. S. А ещё я перевожу на русский язык разные интересные и редкие книги: исторические романы, тёмное фэнтези и многое другое. Кому интересно — можете посмотреть здесь.