Он стоял в дверях с сумкой в руке и смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты чудовище, Катя. Ты просто чудовище.
— Не смей! — Катя вскочила с кресла, глаза метали молнии. — Не смей называть меня чудовищем! Это ты три года назад меня в мясорубку бросил, а я выжила! Выжила, слышишь?!
Дима побледнел. Рука, сжимающая бумажку с адресом квартиры, дрогнула.
Я тебя три года кормил, поил, одевал. Сына твоего... нашего сына растил!
— А я всё это время тебя ненавидела! — крикнула Катя ему в лицо. — Каждую ночь, просыпаясь рядом с тобой, я вспоминала ту девицу! Ту, с которой ты мне изменил в моей же постели, когда я уже носила твоего ребенка!
Дима хотел что-то сказать, но поперхнулся воздухом.
— Думал, я забыла? Думал, простила? — Катя горько рассмеялась, вытирая злые слезы. — Я просто ждала. Ждала, пока встану на ноги. Чтобы ты мне больше был не нужен.
Дима выронил сумку на пол.
— Значит, три года притворялась? Три года ты со мной жила, а саму от брезгливости тошнило?
— Тошнило, — спокойно ответила Катя. — Один раз даже вырвало. Помнишь? Ты тогда подумал, что это отравление.
Дима схватился за голову. Такого удара по самолюбию он не ожидал. Эта тихая, покладистая Катя, которую он три года назад сжалился взять обратно, на самом деле всё это время играла спектакль. А он, наивный, поверил, что искупил вину.
— Убирайся, — глухо сказал он. — Чтоб глаза мои тебя не видели.
— С превеликим удовольствием, — отрезала Катя. — Но сына ты не получишь. Даже не думай. Захочешь увидеть — через суд. Посмотрим, что скажет судья, когда узнает, как ты меня, беременную, на улицу выставил, а потом, когда я вернулась, три года пользовался тем, что я из жалости к ребёнку терпела тебя?
Дима побледнел еще сильнее. Он знал: Катя не шутит. И суд будет не на его стороне.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Катя подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Красивая, собранная, с холодным блеском в глазах. Совсем не та растерянная девчонка, которую три года назад предал сначала любимый, а потом и родная мать.
---
— Мам, ты что, серьезно? — Катя тогда, три года назад, стояла в прихожей квартиры матери, держась за огромный живот. Ноги гудели, спина болела невыносимо. — Ты меня выгоняешь?
Мать, Галина Петровна, элегантная дама с идеальной укладкой, даже не смотрела на дочь. Она поправляла скатерть на столе.
— Катенька, ну что ты такое говоришь? Никто тебя не выгоняет. Просто мы с Игорем квартиру продаем.
— Нашу квартиру?! — Катя не верила своим ушам. — Мам, это бабушкина квартира! Ты не можешь ее продать!
— Могу, — жестко оборвала мать. — Квартира моя. И я имею право пожить для себя. Мы с Игорем хотим просторную трешку. А тебе, доченька, пора своей головой жить. Тебе уже не восемнадцать.
Из комнаты вышел Игорь. Поджарый, спортивный, с хитрой улыбкой, которая Кате всегда казалась фальшивой. Он обнял Галину Петровну за плечи и посмотрел на Катю с плохо скрываемым превосходством.
— Галя правильно говорит, Катя. Мы не обязаны тебя до пенсии содержать. Ты взрослая женщина, ждешь ребенка. Вот и живи своей семьей. А нам с Галей тоже хочется пожить для себя.
— А куда я пойду? — голос Кати дрогнул. — У меня нет ничего. Дима меня бросил, работы скоро не будет — декрет. Мама!
Галина Петровна вздохнула, как будто дочь просила невозможного.
— Сними квартиру. Зарабатывай. Вон, подруга твоя, Лена, вкалывает с двумя детьми, и ничего. Или к Диме иди. Он отец, пусть помогает.
— К Диме? — Катя побледнела. — Ты знаешь, что он сделал!
— Знаю, — равнодушно пожала плечами мать. — Но это твои проблемы. Я тебя вырастила, образование дала. Все. Квартиру продаем через месяц. Ты должна выписаться.
Катя тогда вышла от матери, еле переставляя ноги. Она дошла до скамейки во дворе, села и разрыдалась. Впервые в жизни она осталась совсем одна. Без крыши над головой, без поддержки, с ребенком под сердцем.
---
— Катька, ты дура?! — Лена, ее лучшая подруга, трясла ее за плечи. — Какая съемная квартира? У тебя через два месяца роды! Поживешь у нас.
— Лен, у вас двое детей, трехкомнатная, но...
— Никаких «но»! — отрезала Лена. — Мы с Сергеем уже решили. Будешь жить в свободной комнате. Ребенок родится — разберемся.
Лена тогда спасла ее. Просто взяла и спасла, не спрашивая ничего взамен.
Катя поселилась у подруги. По ночам лежала и смотрела в потолок. В голове крутились одни и те же мысли: «За что? Почему мать так со мной? Почему Дима предал?»
А потом, в один из дней, когда Катя возвращалась из женской консультации, на лавочке у подъезда сидел он. Дима. Похудевший, с затравленным взглядом.
— Катя, постой! — он подбежал к ней. — Я все понял. Я дурак. Я идиот. Та девка ничего для меня не значила. Я люблю тебя!
Катя остановилась. Посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.
— Ты меня любишь? А где ты был, когда я мыкалась по углам? Где ты был, когда мать меня выгнала?
— Я не знал! — залепетал Дима. — Прости! Давай все начнем сначала. Я сниму квартиру, мы будем жить вместе. Я хочу воспитывать ребенка. Нашего ребенка.
Катя молчала минуту, две. А потом внутри нее что-то щелкнуло.
«А почему бы и нет? — подумала она холодно. — Он виноват. Пусть платит. Квартира, деньги, помощь с ребенком. А там видно будет».
Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которая потом три года будет обманывать Диму.
— Хорошо, Дима. Я попробую тебе поверить.
Она не поверила. Ни на грамм. Она просто приняла правила игры.
---
Три года пролетели как один миг. Катя играла роль идеальной жены. Заботливая, ласковая, терпеливая. Дима таял. Он боготворил ее, носил на руках, баловал сына. Думал, что все забыто и прощено.
Он не знал, что Катя каждый раз, когда он к ней прикасался, мысленно оказывалась в другом месте. Что она копила деньги, потихоньку искала работу, строила планы. Что она ждала только одного — момента, когда сможет встать на ноги и уйти. Без скандала, без слез. Просто хлопнуть дверью.
Момент настал, когда сыну исполнилось три года. Катя нашла хорошую работу, сняла квартиру, устроила малыша в детский сад. Осталось только объявить Диме.
Вечером она накрыла ужин. Дима пришел с работы довольный, чмокнул ее в щеку.
— Есть разговор, — сказала Катя спокойно.
— Какой? — Дима сел за стол.
— Я ухожу от тебя. Мы с Артемом съезжаем.
Дима сначала не понял. Засмеялся даже.
— Шутишь? Первое апреля давно прошло.
— Не шучу, — Катя смотрела на него без тени улыбки. — Я тебя не люблю. И никогда не любила после того случая. Ты мне нужен был, чтобы выжить.
Дима вскочил. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты... ты что несешь?!
— Правду. Три года я терпела тебя, Дима. Терпела твои руки, твои поцелуи, твое присутствие. Ради сына. Чтобы он не рос в нищете, как я чуть не выросла. Спасибо за квартиру и деньги. Но теперь я сама.
— Да как ты смеешь?! — заорал он. — Я тебя три года любил! Я сына твоего как родного!
— Нашего сына, — поправила Катя. — И ты его три года видел. Я тебе ничего не должна. Ты мне должен. За ту боль, что причинил. Считай, что я просто взяла свое.
Дима заметался по комнате, как зверь в клетке, хватая какие-то вещи и с силой швыряя их обратно.
— Ты расчетливая тварь! Ты просто использовала меня!
— Использовала, — кивнула Катя. — А ты думал, после измены можно просто извиниться и жить счастливо? Нет, милый. За все надо платить. Ты заплатил. Спасибо, квитанция оплачена.
Дима остановился, тяжело дыша.
— Я не отдам тебе сына. Буду судиться.
— Пробуй, — усмехнулась Катя. — Расскажешь судье, как трахал любовниц, пока беременная жена по углам мыкалась. Расскажешь, как мать родная ее на улицу выгнала, а ты даже не поинтересовался, жива ли она? Ты проиграешь, Дима. Еще и алименты будешь платить такие, что мало не покажется.
Дима понял, что попал в ловушку, которую сам построил три года назад.
— Убирайся, — выдохнул он. — Чтоб я тебя больше не видел.
— С радостью, — сказала Катя и вышла из комнаты собирать вещи.
---
Прошел год. Катя стояла на балконе своей маленькой, но собственной студии. Ипотека висела на ней, но квартира была её. Сын играл в комнате с машинками. Жизнь налаживалась.
Она иногда думала о Диме. Не с ненавистью, а с равнодушием. Он остался в прошлом, как страшный сон. Как мать, которая так и не позвонила, не спросила про внука.
Однажды в дверь позвонили. Катя открыла. На пороге стояла Галина Петровна. Постаревшая, осунувшаяся, без привычного лоска.
— Доченька... — начала она.
— Кто? — перебила Катя.
— Доченька, я...
— Извините, вы ошиблись адресом, — Катя шагнула назад и захлопнула дверь перед носом матери.
Галина Петровна еще долго звонила, стучала, кричала что-то в коридоре. Катя не открыла. Она стояла, прислонившись спиной к двери, и слушала, как затихают шаги. Сердце колотилось, но в душе было пусто. Той боли, что была раньше, не осталось. Только ледяное спокойствие.
Она подошла к зеркалу, поправила волосы и улыбнулась своему отражению — сильная, уверенная, независимая.
Говорят, за каждой сильной женщиной стоит мужчина, который ее предал. Катя знала точнее: за ней стояли двое. И она была им благодарна. Ведь если бы не они, она бы никогда не узнала, на что способна на самом деле.