В конце ноября в интернат привезли старичка. Нашли его на трассе, в двадцати километрах от города, грязного, обессилевшего и совершенно потерянного. Скорую вызвал дальнобойщик, увидел, как дед бредет по обочине в сильно поношенных вещах, падает и пытается встать. Остановился.
- Дед, ты откуда и куда, - спросил водитель фуры, но тот только смотрел печальными и слезящимися глазами, пожимая плечами.
Водитель понял, что дед не в себе и вызвал скорую помощь. Так и попал дед Иван в интернат для престарелых. Уставший, грязный, голодный, но не совсем уж потерянный, что-то мог сказать. Особых хлопот по уходу за собой дед Иван не доставлял. Все делал сам, справлялся.
Документов и вещей у него не было, только память, которая давала сбои. Он говорил, что сгорел его дом, в грозу молния ударила в деревне, где он жил один. Деревню он называл то Ключевкой, то Заречьем, а однажды назвал какое-то название, которого даже в старых справочниках не было. Жена, по его словам, умерла лет десять назад.
А дочка Ира жила где-то в Германии.
- Ирка у меня умница, - говорил он медсестрам, размазывая слезы по щекам. – Она мне обязательно позвонит, приедет. Она меня заберет.
Медработники переглядывались и вздыхали. А он постоянно говорил, что дочь его Ира живет в Германии. Дед Иван частично лишился памяти, немного заговаривался, его и приютили в надежде, что найдутся родственники, вспомнит он еще кого-то.
На поиски родственников ушел месяц, но ни в одной из названных им деревень ничего не сгорало. Все поняли: дочка - это сказка, которую старик придумал, чтобы не сойти с ума от одиночества. В карточке написали: «Иван, личность не установлена».
В палате он лежал тихо, смотрел в окно и не жаловался, о дочке его больше никто не спрашивал, а он с каждым днем становился все скучнее и грустнее. Только каждый вечер, когда медсестра обходила палаты перед сном, он спрашивал:
- Доченька, а мне никто не звонил?
- Нет, дедушка, не звонили, - отвечали ему, он кивал и отворачивался к стене.
Таня работала в интернате второй год. Хрупкая, круглолицая, с вечно взволнованным взглядом. Коллеги часто качали головой:
- Тань, ну какой из тебя медработник? Ты же каждую смерть, как свою оплакиваешь. С твоим характером надо в садике работать или с собачками возиться, а здесь нервы надо крепкие иметь и ничего не принимать близко к сердцу. Но Таня никуда не уходила. Она просто не могла иначе.
Дед Иван стал её подопечным. Она приносила ему печенье к чаю, поправляла сползающее одеяло, подолгу сидела рядом, когда у него начинался кашель. Но самое тяжелое было видеть, как он ждёт. Он ждал каждый день. Каждый звонок телефона в коридоре заставлял его вздрагивать и приподниматься на подушке.
Таня общалась с дедом ласково. И почему-то только она одна верила в существование той далекой его дочери Иры. А он все сокрушался.
- Почему дочка мне не звонит. Когда мой дом в деревне стоял целехонек, она же звонила мне.
Иногда до него доносился звон телефона, что стоял в коридоре на столе возле комнаты дежурной, когда дверь в палату была приоткрыта. Тогда дедушка спохватывался и тревожно оглядывался по сторонам. У него в этот момент глаза становились какими-то жалкими и беспомощными. А сам он напоминал какого-то брошенного пса, которому так хочется ласкового слова и тепла.
Если в этот момент кто-то заходил в палату, он спрашивал:
- Это не моя доча звонит?
- Нет, дедушка, нет…
Оказавшись в непривычных условиях, да еще одолеваемый горестными мыслями о сгоревшем доме и пропавшей дочери, он стал сдавать на глазах.
Как-то врач после обхода сказал Тане, когда вышли из палаты.
- Дед Иван очень болен, у него онкология, операция уже невозможна, да и дни его уже сочтены…
- Очень жаль дедушку, он такой добрый и безобидный, - проговорила Таня, - и все время ждет дочку. Интересно, существует она вообще или он сам себе придумал?
Однажды, войдя в палату с градусником, Таня застала его плачущим. Он держал в руках старый, замусоленный журнал, на обложке которого была какая-то красивая женщина, да и то можно было разглядеть только размытый силуэт.
- Внучка, глянь, - позвал он Таню, промокая глаза. - Ирка это... Красивая, да?
- Красивая, дедушка, - прошептала Таня, хотя на фото нельзя было разобрать даже цвета платья.
И тут её осенило. Идея была глупая, непрофессиональная и даже, наверное, жестокая. Но когда Таня видела его мокрые глаза, сердце у неё разрывалось.
Однажды она позвала уборщицу, что убирала в интернате.
- Теть Надь, как только зазвонит телефон в коридоре, ты ответь, а потом позови деда Ивана, пусть он возьмет трубку… приоткрой дверь в его палате.
Уборщица со шваброй в руках, недоумевающе глянула на Таню, и приоткрыв дверь в палату встала возле нее, как солдат с ружьем. Таня же куда-то исчезла. Надежда стояла и ждала, через несколько минут зазвонил телефон, она сняла трубку, положила рядом и пошла за дедом.
- Иван, там тебя к телефону, - проговорила она, а он удивился, кряхтя встал и еле-еле поковылял к телефону.
- Слушаю, - тихо проговорил он, когда взял трубку и поднес к уху.
- Папа, здравствуй, - послышался приглушенный женский голос. – Ты меня узнал это – я Ира, дочь твоя.
- Да, дочечка, да, узнал, - взволнованно ответил старик, - как ты меня нашла?
- Папа, это неважно, ты скажи, как твое здоровье, как ты там? Все у тебя хорошо?
И вдруг его лицо преобразилось. Морщины разгладились, глаза наполнились слезами, но это были не те горькие, безнадежные слёзы, которые все видели раньше. Это были слёзы радости.
- Ирка... Ирка, дочечка... - шептал он, гладя телефон пальцами, будто это была рука его дочери. - Я слышу... я слышу тебя, родная. Хорошо все у меня, сейчас уже все хорошо.
Он немного помолчал, вытер слезы, потом продолжил:
- А ведь у меня дом в деревне сгорел, молния угодила в него… Но ты, дочка, не переживай, добрые люди не оставили меня в беде… Я сыт, я в тепле, за мной присматривают… Только уже очень хочется увидеться с тобой.
- Ладно, папа, ладно, я как только смогу так и приеду к тебе… Приеду навестить… Я ведь тоже скучаю по тебе, так что при первой возможности приеду, только надо набраться терпения и подождать, - слышал он в трубку.
- Хорошо, дочечка, хорошо… я буду ждать и обязательно дождусь.
Тетя Надя так и осталась стоять со шваброй в руках, вытирая слезы. Она поняла, что на другом конце провода никакая не Ира, а Таня.
Радостный дед Иван положил трубку и отправился в свою палату. В это вечер первый раз за все время он поел с аппетитом. Потом все, как обычно, собрались в фойе перед телевизором, смотрели какой-то сериал. Только дед Иван лежал в палате и мечтал.
В тот вечер он впервые за долгое время уснул спокойно. А когда Таня вошла к нему, он радостно сообщил:
- А я скоро увижу свою дочку…
Его слезящиеся глаза, казалось, посветлели и ожили, словно видел уже наяву свою дочь.
А потом Таня, сидя в ординаторской, закрыла лицо руками и беззвучно плакала. Ей было стыдно за этот обман и невыносимо жалко старика. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что она сделала правильно. Ведь даже самая маленькая ложь, согретая любовью, иногда становится единственным лекарством для разбитого сердца.
Все последующее время дед Иван старался бодриться, хотя было видно, что уколы и лекарства ему особо не приносили облегчения.
- Вот еще один день прошел, - говорил он Тане, когда та появлялась утром у него в палате, - скоро дочка моя приедет…
- Вот и хорошо, - ласково отвечала Таня, пряча свои глаза.
Прошло два месяца. Дед Иван все ждал дочку, каждый раз с надеждой смотрел на дверь или прислушивался к звонкам телефона.
Однажды уборщица тетя Надя пришла утром в палату прибраться, пол вымыть. Все уже проснулись и вставали. Не поднялся только дед Иван. Она глянула на него и метнулась за Таней.
- Тань, Таня, там это… там дед Иван того… он не просыпается.
Через минуту Таня и тетя Надя склонились над ним. Лицо деда Ивана словно разгладилось, сбросив тяжесть горьких мыслей и ношу пережитых лет, на лице его была спокойная улыбка.
- Наверное, последнее о чем он думал, о своей дочке Ире, которая скоро приедет к нему, - проговорила Таня, а тетя Надя обняв ее, заплакала.
Умер дед Иван во сне, с тем самым старым потрепанным журналом под подушкой.
- Ой, Тань, глянь-ка, на тумбочке какая-то записка, - тихо прошептала уборщица.
А на тумбочке у него лежал листок бумаги, на котором корявым, дрожащим почерком было выведено: «Ира, дочка, я тебя жду. Я тебя очень жду. Спасибо, что позвонила. Твой папа».
Таня забрала эту записку себе. И спрятала её глубоко в ящик, где лежали самые дорогие сердцу вещи. Кто знает, обстоятельства или сердечная черствость дочери оставили деда Ивана в одиночестве. Но его усталая память хранила самого дорогого сердцу человека до последних дней.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».