Игнат переминался с ноги на ногу на тесной лестничной клетке. Дверь в квартиру он предусмотрительно прикрыл, оставив лишь узкую щель, но Маша успела рассмотреть главное. Девушку в коридоре. Босую, с наспех собранными волосами и в серой мужской футболке. В той самой футболке с дурацким принтом медведя, которую Маша подарила Игнату на прошлый Новый год, заказав доставку в его город.
Маша перехватила пластиковую ручку чемодана. Дешевый пластик жалобно скрипнул под пальцами.
— Год, Игнат. Мы переписывались каждый день целый год. Ты писал, что ждешь, пока я накоплю на билет. Ты сам скидывал мне ссылки на аренду однушек в твоем районе.
— Маш, ну ты чего начинаешь? — Игнат нервно потер шею, косясь на приоткрытую дверь. — Это же просто разговоры были. Ну, мечтали. Я вообще не готов. У меня учеба, сессия скоро, жизнь тут другая. Как-то неловко вышло. Ты вещи-то куда дела? В гостинице остановилась?
— Нет у меня гостиницы. Я вещи собрала. Все свои вещи. Я же насовсем, Игнат. Я уволилась из кафе.
Лицо парня вытянулось. Он сделал полшага назад, словно Маша могла броситься на него прямо сейчас.
— Ну ты даешь. Вообще без предупреждения. Слушай, у меня сейчас Ленка там... В общем, не вовремя ты заявилась. Давай так: ты сейчас едешь куда-нибудь, устраиваешься, а завтра созвонимся? Погуляем, город покажу. Я просто сейчас реально не могу.
Из-за двери раздался недовольный женский голос: — Игнат, ну ты там долго? Сквозит же!
— Все, бегу! — крикнул он в щель, а потом снова повернулся к Маше. — Давай, Маш. Напиши потом.
Он попятился. Щелкнул замок.
Она осталась стоять в чужом подъезде чужого огромного города. Пахло жареным луком и кошачьим кормом. В кармане куртки лежал телефон, зарядки оставалось впритык. В кошельке — сумма, которой хватит на пару дней, если питаться одними пирожками на вокзале. Все свои сбережения она спустила на билет в один конец и подарки Игнату, которые сейчас лежали на самом дне чемодана.
Маша спустилась на первый этаж, вышла на улицу и тяжело опустилась на деревянную лавочку у подъезда. Достала телефон. Руки дрожали так сильно, что она дважды промахнулась по нужному контакту в записной книжке.
Гудки шли невыносимо долго. Наконец трубку сняли.
— Пап.
— Слушаю, — голос отца звучал ровно. Сухо и отстраненно, будто звонила не дочь, а оператор из банка.
— Пап, я приехала. А тут... В общем, мне некуда идти. Совсем некуда. Можно я вернусь? Я на обратный билет займу как-нибудь у девочек с прошлой работы, я отработаю...
— Сама решай.
— Пап, пожалуйста. Я ошиблась.
— Ты не ошиблась, Мария. Ты свой выбор сделала, — отчеканил Николай. — Я тебе вчера русским языком сказал: переступишь порог с чемоданом, поедешь к своему городскому — забудь дорогу назад. Мать полночи из-за тебя плакала, когда ты ей наговорила, что мы тебя в болоте держим.
— Я сгоряча сказала! Мне девятнадцать, я думала, что меня там ждут!
— Взрослая? Умнее родителей? Вот и выкручивайся. У нас лишних денег нет тебя туда-сюда катать по стране.
Короткие гудки резанули по ушам. Экран мигнул, предупреждая о низком заряде батареи, и погас окончательно.
Маша медленно поднялась. Взялась за ручку чемодана и потащила его к ближайшему перекрестку. Она просто шла прямо по широкому проспекту, уворачиваясь от прохожих, пока не увидела желтую машину с шашечками, припаркованную у обочины. Водитель, седой грузный мужчина в распахнутой куртке, протирал лобовое стекло тряпкой.
— Дяденька, — Маша остановилась рядом, с трудом сглатывая ком в горле. — До самого дешевого хостела довезете? У меня наличка. Немного, правда.
Мужик замер. Окинул ее цепким взглядом: от растрепанных волос до дешевых кроссовок и скрипучего чемодана.
— Я на обед вообще-то еду. Смена закрыта.
— Пожалуйста. У меня телефон сел, я даже карту не могу посмотреть. Я заплачу, сколько есть. Мне только доехать, чтобы с вещами по улице не болтаться.
Водитель тяжело вздохнул. Бросил тряпку на пассажирское сиденье.
— Садись давай. Чемодан в багажник кидай, только аккуратно, там у меня инструменты.
Маша забросила вещи, забралась на заднее сиденье и вжалась в угол. В салоне пахло машинным маслом и старым одеколоном. Машина плавно тронулась, вливаясь в поток.
Минут десять ехали в полном молчании. Маша смотрела прямо перед собой, на серый подголовник водительского кресла. И вдруг ее прорвало.
Она держалась у двери Игната. Держалась, когда звонила отцу. А сейчас, в тепле чужой дребезжащей машины, плотина рухнула. Она кусала губы, вытирала щеки жестким рукавом куртки, старалась дышать через нос, но всхлипы вырывались наружу громко, на весь салон.
Водитель посмотрел в зеркало заднего вида. Раз посмотрел. Два. Потом резко крутанул руль, припарковался в кармане у ближайшего супермаркета и заглушил мотор.
— Так, приехали.
Маша испуганно дернулась.
— Извините. Я сейчас успокоюсь. Я не испачкала ничего, честно. Я просто...
— Отставить сырость, — мужик повернулся к ней, опираясь локтем на спинку сиденья. — Зовут как?
— Маша.
— Володя. Рассказывай, командирша. Чего ревем? Кошелек подрезали на вокзале?
— Нет.
— Парень бросил?
Маша кивнула и шмыгнула носом.
— Приехала к нему. С вещами, навсегда. Я год ждала, он обещал. А там другая. В его квартире. И в его футболке, которую я ему подарила. Он сказал, что мы просто общались. А я ради него с родителями разругалась вдрызг.
— Бывает, — Володя почесал колючий подбородок. — Дело житейское. Городские, они такие, шустрые. Домой чего не едешь? Билетов на поезда нет?
— Меня домой не пустят. Папа сказал, чтобы я не возвращалась. Я ему звонила только что. А у меня денег в обрез. Мне некуда.
Володя долго смотрел на нее. На размазанную тушь, на красные глаза, на тонкую куртку не по погоде. Потом достал из кармана свой потертый смартфон и набрал номер.
— Марин, это я. Суп грей. Да, скоро буду. Не один. Гостью везу. Какую гостью? Увидишь, говорю. Хлеба дома хватает? Отлично.
Он бросил телефон на приборную панель и снова завел двигатель.
— Эй, мы куда? — пискнула Маша, вцепившись в ручку двери. — Мне в хостел надо! У меня на квартиру не хватит!
— В хостел она собралась. С тремя копейками в кармане, — проворчал Володя, выруливая на дорогу. — Сиди ровно, командирша. Жена тебя там быстро в чувство приведет. Хостелы ей. Там одни клопы да алкаши.
Через полчаса они зашли в обычную советскую квартиру. В коридоре пахло жареной картошкой. Навстречу вышла полная женщина в домашнем халате поверх спортивных штанов. Вытерла руки о кухонное полотенце.
— Ну и кого ты притащил на этот раз? — она строго посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на зареванную Машу. — Опять котенка с обочины?
— Вот. Машей зовут. Жених выставил, родители назад не берут. Девчонка на улице осталась.
Марина всплеснула руками. Полотенце полетело на тумбочку.
— Господи, горе ты луковое. Стоит, мнется. Разувайся давай! Чемодан в угол ставь, Володь, помоги ей! Руки мыть вон туда, прямо и направо. Иди умывайся, смотреть страшно.
На тесной кухне Маше налили полную тарелку горячего супа. Она ела, обжигаясь, забыв про хорошие манеры, и рассказывала. Все подряд. Про год переписок до глубокой ночи. Про то, как копила на билет, откладывая с чаевых. Про ультиматум отца у дверей. Про серую футболку на чужой девчонке.
Марина сидела напротив, подперев щеку рукой, и периодически качала головой. Володя ел свой суп, изредка вставляя короткие комментарии.
— Вот же малолетний паршивец, — припечатала Марина, когда Маша доела последний кусок хлеба. — Лапши на уши навешал и в кусты. А отец твой тоже хорош! Воспитывает он, видите ли. Девчонку одну в чужом городе бросил. Принципиальный какой.
— Я завтра же работу пойду искать, — Маша отодвинула пустую тарелку. — Листовки раздавать, посуду мыть. Любую. Накоплю и сниму угол. Я сама справлюсь.
— Пойдешь, — кивнул Володя, собирая тарелки. — Никто тебя тут не привязывает. Только сегодня ты спать пойдешь. Диван в зале раскладывается.
— Я не могу у вас остаться! Вы же меня совсем не знаете! Вдруг я воровка?
— Была бы воровка — не ревела бы так, что у меня чуть стекла в машине не лопнули, — Володя усмехнулся.
— А куда ты пойдешь на ночь глядя? На вокзал к бомжам? — Марина встала и начала вытирать клеенку на столе. — Поживешь у нас. На ноги встанешь — тогда и съедешь. Места нам не жалко. Своих детей Бог не дал, так хоть за чужим ребенком присмотрим. И не спорь со мной, я этого не люблю.
Маша попыталась отказаться еще раз, но Марина просто сунула ей в руки чистое постельное белье и вытолкала в комнату.
Вечером Маша лежала на чужом скрипучем диване. Достала телефон, который Володя поставил на зарядку. На экране висело одно уведомление. От Игната.
Она открыла переписку. Системное сообщение: «Пользователь ограничил доступ к своей странице».
Заблокировал. Испугался, что она будет названивать.
Она удалила диалог одним смахиванием. Бросила телефон на тумбочку и накрылась одеялом с головой. За стеной на кухне тихо переговаривались Володя и Марина. Было тепло и пахло стиральным порошком.
Прошло три месяца.
Маша складывала вещи в тот же самый пластиковый чемодан. Вещей стало заметно больше. Появилась пара новых теплых свитеров, джинсы без дырок на коленях, рабочая форма из кофейни, куда она устроилась баристой уже на вторую неделю.
Марина стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди.
— Ну чего ты торопишься? Жила бы и жила. Кому ты мешаешь? Комнату она сняла на соседней улице, ишь какая самостоятельная выискалась. Деньги девать некуда?
— Марин, ну я и так вас стеснила, — Маша улыбнулась и с трудом застегнула молнию на чемодане. — Три месяца на шее сидела. Зато до работы теперь пешком десять минут. И хозяйка там нормальная, бабушка тихая.
В коридоре переминался с ноги на ногу Володя. В руках он крутил ключи от машины.
— Так, командирша. Адрес я проверил через мужиков, район нормальный. Бабку эту соседи знают. Если начнет права качать или коммуналку сверху накидывать — звони сразу. Приеду, поговорю по-мужски. Поняла меня?
— Спасибо, дядь Вов. За все вам спасибо. Я бы без вас пропала.
Она шагнула к Марине и крепко ее обняла. Женщина шмыгнула носом, похлопала Машу по спине и сунула ей в руки тяжелый пластиковый пакет.
— Котлеты там. Пюре намяла. И огурцы соленые банку положила. Чтобы не голодала мне там на своих кофеях. В воскресенье ждем на обед, поняла? Только попробуй не прийти — сама за тобой приду.
Маша кивнула, проглатывая подступивший комок.
Она вышла из подъезда. Яркое зимнее солнце ударило по глазам. Вчера она снова звонила домой. Трубку взяла мама. Сказала, что отец все еще злится, упирается, и попросила пока не звонить, чтобы не провоцировать скандалы. Сказала, что любит, но против отца не пойдет.
Маша не обиделась. Больше не было ни слез, ни отчаяния. Она просто поняла, что у каждого своя правда. И свой выбор. Игнат выбрал свой комфорт. Отец выбрал свою гордость. А она выбрала себя.
Маша потянула чемодан за собой по расчищенной дорожке. Колесико все так же противно скрипело, но теперь этот звук ее совершенно не пугал. Впереди была новая крошечная комната с цветочными обоями, завтрашняя смена в кофейне и обязательный воскресный обед у Володи с Мариной. Людей, которые ничего от нее не ждали. Которые просто не бросили чужого человека на улице.