— Значит так, Люся, давай сразу расставим точки над «i». Баня готова, веники запарены, но сегодня у нас открытие — чисто мужской состав. И вообще, я тут подумал... Это ведь я её строил? Своими руками, от первого венца до последней заклепки на трубе. Так что теперь это официально мой «Мужской клуб». Вход по спецпропускам, и, извини, дорогая, ты в категорию VIP не попадаешь.
Андрей стоял на крыльце новенького, пахнущего свежей сосной сруба, самодовольно подбоченясь. В руках он держал новенький банный ковш, как скипетр. За его спиной уже маячили тени его верных «апостолов» — сослуживца Сереги и соседа по даче Геннадия, который за всё лето помог только тем, что пару раз подержал лестницу и выпил ящик моего домашнего кваса.
— «Мужской клуб»? — я медленно опустила лейку, из которой только что поливала петунии. — Андрей, я правильно расслышала? На моем участке, который мне достался от бабушки, на деньги, которые мы откладывали на мой ремонт в кухне, стоит постройка, куда мне «вход воспрещен»?
— Ну зачем ты сразу про деньги и участки? — муж поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб. — Это вопрос личного пространства. Мужчине нужно место, где он может быть собой. Без твоих аромаламп, полотенец в цветочек и разговоров о том, что пора полоть морковку. Тут — территория сурового пара и мужского братства. Пойми и прими.
Серега за его спиной согласно икнул, а Геннадий понимающе закивал. Они выглядели как заговорщики, захватившие крошечное государство площадью четыре на шесть метров.
— Хорошо, — я подозрительно легко улыбнулась, вытирая руки о фартук. — Территория так территория. Суровый пар — дело серьезное. Не буду вам мешать приобщаться к истокам.
Всё это лето я провела в режиме «подай-принеси». Андрей загорелся идеей бани в мае. «Люся, — пел он, — это же здоровье! Это же релакс! Будешь там косточки греть, маски свои лепить из глины». Я, наивная душа, расчувствовалась. Выделила лучший кусок земли — аккурат за малинником, где земля самая сухая. Согласилась пустить «банные» деньги вместо новой духовки и плитки с португальским орнаментом.
Три месяца я жила в грохоте циркулярной пилы и под аккомпанемент забористого мата, когда гвоздь шел не туда. Я кормила его строительную бригаду в лице друзей-дармоедов обедами из трех блюд. Я сама красила наличники в нежно-бирюзовый цвет, чтобы «вписывалось в ландшафт». Андрей тогда не ворчал про «цветочки». Он довольно урчал, когда я подносила ему ледяное пиво к фундаменту.
И вот — финал. Сруб стоит, печка-каменка выдает образцовый жар, в предбаннике пахнет хвоей и победой. И именно в этот момент мой благоверный решил объявить суверенитет.
Вечер «открытия клуба» прошел шумно. Из бани доносились крики «Ого!», «Поддай еще!» и нестройное пение чего-то про «коня, идущего в поле». Я сидела на веранде дома, попивая чай и листая каталог кухонных гарнитуров. Сарказм ситуации грел меня лучше любой печки: мой муж, человек, который не может найти собственные носки в ящике, возомнил себя хозяином тайги на отдельно взятых сорока сотках.
Ближе к полуночи «клуб» начал расходиться. Серега и Геннадий, пошатываясь и благоухая березовым листом вперемешку с чем-то покрепче, отчалили к забору. Андрей ввалился в дом, розовый и довольный, как поросенок после выставки.
— Люська, это мощь! — выдохнул он, падая на кровать прямо в банной шапке с надписью «Царь». — Настоящий мужской дух. Завтра мужики опять придут, мы решили по субботам сделать «день закрытых дверей». Ты уж там... подготовь закуски какие-нибудь. По-братски.
— Конечно, дорогой, — прошептала я, выключая свет. — Всё будет по-братски. Даже лучше.
Утром Андрей проснулся от странной тишины. На кухне не скворчала яичница, не пахло кофе. Я сидела за столом с кипой документов и очень сосредоточенным видом.
— Завтрак в «клубе» не предусмотрен? — прохрипел он, потирая виски.
— Видишь ли, Андрей, — я подняла на него глаза, в которых светилась нежность налогового инспектора. — Я тут провела ревизию активов. Участок, как мы помним, мой. Документы на право собственности — вот они, на имя Людмилы Андреевны, то есть меня. Баня, по закону, является капитальным строением на моей земле.
— И что? Ты же не собираешься со мной судиться? — он нервно усмехнулся.
— Зачем? Мы же семья. Но раз у нас теперь разделение территорий, давай введем хозрасчет. Квитанция за электричество в этом месяце выросла втрое из-за твоего мощного насоса и подсветки в парилке. Вода из скважины, которую бурил мой отец, тоже не бесплатная — ресурс насоса изнашивается. А дрова... Помнишь ту машину березовых поленьев? Я их покупала на деньги, отложенные на мои курсы итальянского.
Андрей замер с кружкой воды в руке.
— Ты это серьезно?
— Абсолютно. Но это мелочи. Главное — доступ к инфраструктуре. Помнишь, ты говорил, что в «Мужском клубе» нет места моим разговорам о морковке? Так вот, в «Женском доме» — это вот это здание, где мы сейчас — нет места для хранения банных принадлежностей, стирки твоих грязных простыней и, тем более, приготовления бесплатных закусок для «братства».
Следующая суббота стала испытанием на прочность. К пяти часам вечера у ворот снова нарисовались Серега и Геннадий с вениками под мышкой. Андрей, уже успевший слегка приуныть от недельного питания магазинными пельменями (я внезапно «забыла», как пользоваться духовкой, раз уж кухни у меня всё равно нет в планах ремонта), вышел встречать гостей.
— Мужики, заходите! — бодро крикнул он.
Но зайти не получилось. На калитке висел новый, массивный замок. А на заборе красовалась аккуратная табличка: «Частная территория. Вход для членов клуба „У Люси“ — 1500 рублей/час. Гостям без приглашения — самовывоз через забор».
— Люся, это что за цирк?! — заорал Андрей под окнами.
Я вышла на балкон в шелковом халате, с бокалом холодного белого вина.
— Это не цирк, дорогой. Это рыночные отношения. Вы же хотели автономии? Получайте. Вход на мой участок через мою калитку теперь платный. Для тебя, как для строителя, скидка — 50%. Но за друзей придется платить по полному прайсу. Бизнес, ничего личного.
Серега и Геннадий переглянулись.
— Слышь, Андрюх... мы, пожалуй, в общественную сходим. Там дешевле и пиво холодное в буфете есть.
Когда «апостолы» ретировались, Андрей стоял у забора, красный от ярости.
— Ты позоришь меня перед мужиками! Открой немедленно!
— Ключи в почтовом ящике, — я зевнула. — Но помни: баня стоит на моей земле. Труба проходит через мой воздух. Если я увижу там хоть одну банку пива без чека об оплате аренды земли — вызову участкового. Скажу, что незаконный притон организовали.
Весь вечер Андрей топил баню в гордом одиночестве. Я видела из окна, как он уныло таскает воду (ведро у него было одно, второе я «случайно» закрыла в сарае). Он сидел на крыльце своего «клуба», и в его позе было столько мировой скорби, что даже мои петунии, казалось, сочувственно поникли.
Через два часа в дверь дома поскреблись. На пороге стоял «Царь». Без шапки, в одном полотенце, облепленный березовыми листьями.
— Люся... там это... пар не тот.
— Что, мужское братство не греет? — я не отрывалась от книги.
— Скучно там. И спину потереть некому. И... я там маску твою нашел, в предбаннике забыла. Попробовал намазать лицо — щиплет, зараза.
Я отложила книгу и посмотрела на него.
— Андрей, баня — это не стены. И даже не печка. Это когда мы вдвоем, когда пахнет травами, когда я тебе завариваю чай с мятой, а ты мне рассказываешь, какой я великий декоратор. А «мужской клуб» — это гараж. Хочешь автономии — иди в гараж, там твоя территория. Там можешь хоть в мазуте купаться.
Андрей вздохнул, присел на корточки у моих ног.
— Прости, Люська. Дурак я. Загордился. Строил-строил, думал — памятник себе воздвиг. А вышло — сарай с печкой. Пойдем париться? Я там всё подготовил. И полотенца твои... те, с розочками... я их на самое видное место повесил.
Мы сидели в предбаннике. Пахло медом и липой. Андрей старательно натирал мне спину солью, как и положено верному подданному в «Женском государстве».
— Слушай, — шепнул он, — а Серега завтра спрашивал, можно ли всё-таки зайти. Он готов забор подкрасить в счет оплаты.
— Ну, если подкрасить... — я прикрыла глаза от удовольствия. — Пусть заходит. Но табличку «Мужской клуб» сними. Повесь другую: «Семейный очаг. Осторожно, хозяйка кусается».
Реальность такова: мужчины часто путают «я построил» с «я владею». Но мудрая женщина всегда знает, что владеет тем, кто построил. И для этого не нужны суды — достаточно просто напомнить, кто в этом доме варит борщ и хранит ключи от калитки.
А баня у нас теперь общая. Только Серега с Геннадием теперь заходят не с пивом, а с тортами и рассадой элитных помидоров. Платный вход на частную территорию — великая вещь, дисциплинирует получше любого устава.
Присоединяйтесь к нам!