– Вы не предупредительный мужчина, – с шутливой приветливостью сказала она, когда они вышли из троллейбуса и он не подал ей руку.
А до этого, пока они ехали на задней площадке и троллейбус дергался, он два раза наступил ей на ногу, извинялся, краснел, а она с улыбкой замечала:
– Ничего страшного, но вы очень неуклюжий мужчина, – и смотрела на него выразительно, как ему казалось – многообещающим взглядом.
Так и произошло их знакомство. Позднее, при первом свидании на бульваре, когда он пришел без цветов, она бросила легкий упрек:
– Вы самый невнимательный ухажер на свете. Мне не нужно ничего особенного, всего лишь маленький букетик цветов... Поверьте, я не каждый день хожу на свидания...
– Понимаете, я никогда не умел ухаживать за женщинами, – простодушно оправдывался он.
– Это чувствуется, – без всякой иронии кивнула она. – Серьезное упущение, но учитесь. Это совсем не сложно, если обожаешь женщину... Ведь даже в природе воробей ухаживает за воробьихой, собака-мальчик за собакой-девочкой, разве не так?
Они зашли в кафе, причем инициативу проявила она – предложила “посидеть за столиком” – то ли устала целый час ходить по бульвару на высоких каблуках, то ли ей наскучил его рассказ о “полупроводниках” и инженерах сослуживцах – короче, без всякого уважительного повода предложила “посидеть за столиком и выпить по бокалу вина”.
– Вам очень не идет этот костюм, – сказала она за столом. – Вы в нем словно в скафандре. Носите свитер, в свитере будете выглядеть намного привлекательней, поверьте мне.
– Я не придаю большого значения одежде, – попытался он оправдаться.
– Напрасно. Ведь вкус в одежде – это и отношение к жизни, определенное мировоззрение... А так какой-то официальный вид и манеры скованные. К тому же, этот костюм старомоден, вы в нем как будто выпали из времени… И потом, какой же вы все же наивный. Неужели вы думаете, что женщине филологу интересно слушать о каких-то “проводниках”?! Расскажите лучше о своей личной жизни, о том, как проводите свободное время, чем увлекаетесь? У вас есть хобби?
Она сразу взяла тон великодушной учительницы, по-дружески распекающей незадачливого ученика, и как бы давала понять, что не прочь взять над ним шефство, если он будет послушным. И странное дело – он готов был подчиниться этой красивой, уверенной в себе женщине; ему даже нравилось выслушивать колкости – они свидетельствовали о заинтересованности им, желании сделать из мужлана – каким он и сам себя представлял и от чего страдал – современного мужчину и, разумеется, не для кого-то, а для себя, то есть, ее слова являлись неким любовным авансом, несомненным знаком серьезного отношения к нему.
Он никогда не отличался говорливостью, но с ней, такой разумной, испытывал потребность излить все, что долго держал в себе: рассказал о затянувшейся холостяцкой жизни и “оборонительной позиции” в этом вопросе, поскольку привык к определенному укладу своей жизни, рассказал о коллекции книг по фантастике и увлечении “неопознанными летающими объектами”, и о самом интересном на его взгляд, чем мог завоевать сердце женщины – о байдарочных походах с друзьями во время отпуска. Она внимательно слушала, подперев щеки руками; вначале жадно вопрошала:
– Вы внушаете доверие, но почему вы не женаты, не понимаю. Неужели у вас нет желания о ком-то заботиться, кому-то отдавать тепло души?
Дальше, по мере его рассказа, вставляла:
– Это интересно... Это заманчиво... Пригласите как-нибудь меня в поход...
Но в какой-то момент ее внимание рассеялось – она стала посматривать то на оркестрантов, то на танцующих, а перед закрытием кафе горько усмехнулась:
– Я все думала, пригласите вы меня танцевать или нет? Все ждала. Видимо, не дождусь – уже последний танец. Пойдемте потанцуем. Я вас приглашаю.
– К сожалению, я никудышний танцор, – он уныло хмыкнул.
– Я догадываюсь, – она встала и взяла его за руку. – Но расслабьтесь, ведь танец – это радость. Люди танцуют, когда им хорошо. Ведь вам хорошо сейчас, ну скажите?!
– Вы в самом деле неважный танцор, – проговорила она, улыбаясь, во время танца. – Но, это не самый чудовищный недостаток.
На следующее свидание он подарил ей огромный букет роз – почти куст, только без корней. Она засмеялась, зажмурилась и выдохнула с радостным удивлением:
– Вы делаете первые успехи. Только зачем такой гигантский букет? И что за расточительство, что за царский подарок?! Ведь главное внимание. Мне было бы достаточно и трех гвоздик.
Через два дня гуляний по летнему бульвару и посиделок в кафе, она вскинула глаза:
– А почему вы не пригласите меня в кино? Сейчас идет новый итальянский фильм. Я, правда, больше люблю французский кинематограф, а вы?.. Хотя бы на экране посмотреть замечательную жизнь... Самое поразительное – на Западе люди гордятся успехом, благополучием, богатством, а у нас это скрывают, боятся о них подумают: “проныры, все получили по знакомству”. Там умеют восхищаться; если кто-то добился успеха, им восхищаются и думают: “Я тоже могу этого добиться” и добиваются. А у нас равноправие привело к тому, что людей душат зависть и злость, если кто-то выделился, добился успеха, ему стараются насолить...
Он не смог достать билеты на итальянский фильм, “перед носом кончились, – объявил расстроенно. – Кассир сказала: “Может что-то останется от брони”.
– Господи, какой же вы неэнергичный! – она взяла его под руку. – У них всегда есть билеты. Пойдемте!
Она подвела его к администратору и просто сказала:
– Пожалуйста, помогите нам! Мы так хотим посмотреть этот фильм!
Ее искренность и обаяние обезоружили администратора, он, словно загипнотизированный, протянул билеты.
Выйдя из кинотеатра, они некоторое время взволнованно обменивались впечатлениями; он вспомнил эпизод из одного своего путешествия, напоминавший то, что они видели на экране. Около ее дома припомнил еще один захватывающий случай на порожистой реке, когда был на волосок от гибели. В кульминационный момент его рассказа, она внезапно вцепилась в его рукав:
– Поцелуйте меня!.. Поцелуйте меня, бесчувственный мужчина! – и потянулась к нему, закрыв глаза.
Он поцеловал ее, легко обняв за плечи.
– Не так! – взмолилась она. – По-настоящему!
На следующий день он встретил ее после работы, протянул три гвоздики, билеты на французский фильм и, набравшись решимости, совершил отчаянный поступок – сказал, что “из-за нее не спал всю ночь”, потом невнятно пробормотал, что “и на работе у него все валится из рук и вообще от нее потерял голову”; недвусмысленно дал понять, что его “оборонительная позиция” затрещала. Это выглядело блестящим признанием в любви, и она была счастлива:
– Сколько приятных, прекрасных слов! Но где самое прекрасное?! – на мгновенье она поджала губы, но тут же смягчилась. – Ну, да бог с вами!..
Так он и проходил школу любви и она, взыскательная учительница, знающая рецепт счастья, переводила его из класса в класс, как прилежного, старательного, подающего большие надежды, ученика. Естественным завершением его учебы стал их брак – спустя некоторое время, без особых сердечных излияний, но достаточно пылко, он попросил ее руки и, получив согласие, предложил переехать к нему.
– Вы непрактичный, – улыбнулась она. – Зачем нам устраивать себе сложности? Жить у меня гораздо удобнее. Посудите сами: к вам нужно завозить мебель – у вас полупустая квартира и вообще в ней нужно делать ремонт, а у меня есть все необходимое, уютно и чисто... Вашу квартиру оставим как запасной вариант, если в моем районе случится землетрясение, – она рассмеялась, довольная удачной находкой некоего руководства в браке.
Она убедила его, и с трезвой рассудительностью дала понять, что в житейском плане решающее слово всегда безоговорочно будет принадлежать ей. В качестве добавления она как бы напоминала, что он уже закончил школу любви и теперь перешагнул порог университета семейных отношений, где требования к учащимся значительно выше, что ему следует приумножать знания, неустанно работать над собой, приложить немало усилий, чтобы стать образцовым мужем.
Он перевез к ней одежду, книги, ящик с инструментом, наполовину собранный радиоприемник и, как символ их будущего процветания, – проект катамарана, который запланировал построить.
Медовый месяц они провели у моря, где поклялись в “любви навсегда” и до конца дней не говорить друг другу грубых слов. За весь месяц она лишь однажды сделала ему замечание, и то в мягкой форме:
– Умоляю, кури поменьше. И не в комнате! У меня от дыма болит сердце... Я и не предполагала, что у тебя масса вредных привычек: отдуваешься, когда ешь, перед сном чешешь локти... Отвыкай, дорогой, от этих дикарских привычек...
Ее любовь имела странное свойство – нетерпимость к недостаткам супруга. По ее понятиям, он должен был неустанно совершенствоваться, стремиться к некоему идеальному образу, твердо уразуметь, что не исчерпал свое счастье до конца и впереди море блаженства.
Когда они вернулись в город, она все чаще стала обвинять мужа в неаккуратности, в том, что он “захламил квартиру напильниками, паяльниками и проводками”, говорила, что “собирать радиоприемники нужно в мастерской, но никак не дома... и, кстати, зачем их собирать, если у нее уже есть один, вполне приличный?!”. С каждым днем она настойчиво, методично усиливала натиск, высказывала недовольство даже по пустякам, когда он и не понимал, в чем провинился. Как преподаватель университета семьи, она давала задания, явно превосходящие способности студента, она не понимала, что нельзя от человека требовать больше, чем он может дать.
– ...Приготовила грибной суп, старалась специально для тебя, а ты и не заметил, что съел.
Он слабо защищался:
– Извини, дорогая, но, понимаешь, я безразличен к еде и не понимаю людей, которые делают культ из еды.
– Культ здесь ни при чем. Здесь элементарное неуважение к моему труду. Подумай, пожалуйста, над этим... Ты так часто огорчаешь меня. Неужели не понимаешь, что огорчать легче, чем радовать.
Здесь проводилась и попутная мысль: “Почему ты учишься в университете семьи с большим внутренним сопротивлением и не стремишься к быстрому эффективному результату?”. Каким-то непонятным образом способный школьник прямо на глазах превращался в медленно соображающего, упрямого студента, который совершенно не желал исправляться, и если с чем соглашался, то как-то устало, с оговорками, его согласие всегда было шероховатым, словно он не доверял преподавателю.
После этих размолвок он напряженно осмысливал себя, но как все ни взвешивал, приходил к выводу: она постоянно подчеркивает свое превосходство и тем самым просто закабаляет его.
На свой день рождения он пригласил друзей, инженеров сослуживцев, заядлых байдарочников, отчаянных курильщиков и балагуров. Некоторые пришли с женами – полными копиями мужей, с незначительными отклонениями. Событие отметили как нельзя лучше, но когда гости разошлись, она сказала с уничижительной гримасой:
– Они хорошие люди, но у них нет высоких побуждений. Говорили только о работе и туризме. Это неплохо, конечно, но где их необычные взгляды, желание создать что-нибудь необыкновенное, стать яркими личностями?!
– Не всем же быть яркими личностями, – хмуро отозвался он. – Мои друзья отличные специалисты и веселые, компанейские люди. У нас много общего...
– Ты слишком доверчив, – продолжала она, с небольшой долей ревности. – Взбалмошность своих друзей принимаешь за эмоциональность, начитанность за ум... Эрудиция – ведь это только знания, а ум – умение анализировать, обобщать, иметь собственное мнение...
В один из осенних вечеров, когда он корпел над радиоприемником, она сказала с обидой в голосе:
– Все-таки ты нечуткий, даже толстокожий и черствый. Никогда не подойдешь, не обнимешь, не скажешь ласковое слово, только и знаешь свою работу... Весь вечер можешь просидеть с паяльником и не спросишь: “Как я, чего мне хочется?”. Раньше хотя бы рассказывал о путешествиях, а теперь... как домовой. За последнее время мы всего один раз сходили в театр, да и то под моим нажимом.
Он промолчал, ему уже стали надоедать постоянные обвинения и придирки, все чаще ему приходили тяжелые мысли, что университет семьи сильно смахивает на рабство.
С наступлением зимы он начал строить катамаран; все выходные дни напролет проводил в гараже приятеля. Домой возвращался уставший, правда, за ужином, рассказывая жене о ходе строительства, несколько приободрялся. Она старалась не смотреть на него, всем своим видом показывая, что ее обиды множатся. Однажды, не выдержав, сказала:
– Конечно, чтобы любить, надо иметь терпение, но сколько можно терпеть? Никак не могу приручить тебя к дому. Ты не домашний мужчина, – и демонстративно вышла на балкон, давая понять, что ее обиды приобретают угрожающий оттенок.
А в эти дни у него на работе появилась новая сотрудница, воплощение доброты и кротости.
– Вы самый воспитанный в отделе, – сказала она ему в первые же часы совместной работы. – И такой серьезный, умный...
Он давно не слышал таких слов и от неожиданности почувствовал что-то вроде приятного озноба, словно его обдала теплая волна.
После работы новая сотрудница пригласила его “погулять по вечерним улицам”; они бродили до полуночи и все это время ему казалось – он плавает в теплой реке.
– Где же ты был? – тихо, с ужасом в голосе встретила его жена.
Он пробормотал что-то невразумительное.
– Неужели нельзя позвонить, чтоб я не волновалась?! Ты всегда был точным и вдруг... Ты такой жестокий!
– Я такой, я сякой, весь набит недостатками! – вырвалось у него. – Сколько можно это выслушивать?! Я чувствую себя прямо пришпиленным к стене, ущербным, преступником, привязанным к чугунной решетке... К счастью, есть женщины, которые видят у меня тучу достоинств!
– Я догадывалась! – затаилась она. – Ты хочешь, сказать – у тебя появилась другая женщина?! Ты оказался еще и непорядочным! – с горьким презрением она ушла на балкон и закрыла за собой дверь.
Два дня он ночевал в своей холостяцкой квартире. Новая сотрудница непрерывно звонила ему, изливала нежности, а на работе, когда они встречались взглядами, прямо-таки вся светилась и при случае шептала:
– Вы такой мужественный и тонкий... Вы самый талантливый инженер в отделе... Вы обалденный мужчина...
Он чувствовал, что теплая река уже выносит его в открытое море, где его ждут ослепительные романтические приключения, но перед ним все время возникало лицо жены и, странное дело, ему вдруг стало не хватать ее обвинений и упреков... Почему-то теперь, издалека, его требовательный преподаватель казался не таким уж и требовательным, и даже немного беззащитным без него, “толстокожего и черствого”. Он вспомнил отдых у моря и клятву в “любви навсегда”…
На третий день он вернулся к жене. Открыв дверь, она сбивчиво, сквозь слезы, выговорила:
– Ты самый ужасный на свете, но у меня и в мыслях никогда не было тебе изменить... Уйти от тебя... Я не представляю свою жизнь без тебя, а ты!.. – она бросилась к нему, он обнял ее, и это были их самые горячие объятия: с ее стороны – объятия измученного преподавателя, с его – объятия настоящего мужчины, блестяще закончившего университет семейных отношений, и аспирантуру, и... короче, это были профессорские объятия.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Сергеев Леонид
Книги автора здесь