— Юль, что на обед сегодня?
Костя натянул домашнюю футболку, потянулся и выглянул из комнаты. Первый выходной за неделю — хотелось просто валяться на диване и ни о чём не думать.
— Идите уже, стынет! — крикнула Юля из кухни.
Полина сидела на ковре с раскраской, старательно закрашивая платье принцессы розовым.
— Пойдём, принцесса, — Костя подхватил дочку на руки. — Мама там вкусненькое приготовила.
На кухне пахло жареной картошкой и котлетами. Юля расставляла тарелки, улыбалась, убирала прядь со лба тыльной стороной ладони. Обычный субботний день. Костя усадил Полину на её стул, сам сел напротив.
— Красота, — он подцепил вилкой котлету, откусил. — Вот это я понимаю — выходной.
Юля села рядом, подвинула дочке тарелку.
— Ешь давай, а то опять будешь ковыряться.
Полина надула губы, но взяла вилку.
Костя ел и думал о своём. Завтра нужно позвонить Олегу, договориться, куда скинуть деньги. В прошлом месяце у «Весты» полетело рулевое — не вовремя, как всегда. Олег одолжил семнадцать тысяч без разговоров, только сказал: «С аванса отдашь». Аванс пришёл в четверг — двадцать семь. Значит, десятка ещё останется до зарплаты, нормально.
— Юль, ты картой платила за что-нибудь? — спросил он, дожёвывая.
— Продукты вчера. А что?
— Да так, хочу глянуть, сколько там осталось.
Он достал телефон, открыл приложение банка. Ввёл код, подождал, пока загрузится.
На экране высветилось: 5 340 ₽.
Костя моргнул. Обновил страницу. Цифра не изменилась.
— Юль.
— М?
— Куда делись деньги?
Юля подняла глаза от Полининой тарелки. Во взгляде мелькнуло что-то — не испуг, скорее усталость. Как у человека, который знал, что этот разговор рано или поздно случится.
— Какие деньги?
— С карты. Я в четверг аванс получил. Двадцать семь тысяч. Сейчас там пять. Куда ушли двадцать две?
Полина перестала есть, смотрела то на маму, то на папу.
— Полин, доедай и иди к себе, — сказала Юля ровным голосом.
— Но я ещё не...
— Доедай и иди.
Дочка торопливо запихнула в рот остатки картошки и выскользнула из кухни. Костя слышал, как её шаги затихли в коридоре.
— Ну? — он положил телефон на стол.
Юля сложила руки на коленях, смотрела в окно.
— Маме на обследование перевела, — сказала она наконец. — И Владу немного.
— Немного — это сколько?
Пауза.
— Двенадцать.
Костя откинулся на спинку стула. В голове не укладывалось.
— Двенадцать тысяч. Владу. Опять.
— Он отдаст.
— Когда? Когда он хоть раз отдал? Сколько ты ему за последний год скинула?
Юля молчала.
— Я тебя спрашиваю.
— Не считала.
— А я посчитаю. — Костя открыл историю переводов, начал листать. — Так, март — пятнадцать. Февраль — восемь. Январь — двадцать. Это только в этом году. Юля, это сорок три тысячи за три месяца. На что?
— Он в сложной ситуации.
— Он всегда в сложной ситуации! Ему двадцать три года! Здоровый мужик, руки-ноги на месте!
— Он работу ищет.
— Три года ищет! — Костя ударил ладонью по столу. — Три года ты мне это рассказываешь! Вот-вот найдёт, вот-вот встанет на ноги, вот-вот начнёт отдавать!
— Не кричи, — Юля сжала губы. — Полина услышит.
— Пусть слышит! Пусть знает, что папа работает, как проклятый, а мама сливает деньги непонятно куда!
— Это моя семья, Костя.
— А я кто? А Полина кто? Мы не семья?
Он встал, прошёлся по кухне. Три шага туда, три обратно. Маленькая кухня, негде развернуться.
— Мне Олегу семнадцать тысяч отдать нужно. Завтра. Он мне на ремонт занимал, я обещал с аванса вернуть. Где я их возьму теперь? У Влада попросить?
Юля опустила голову.
— Я не знала про Олега.
— Ты много чего не знаешь! Ты вообще в курсе, сколько у нас денег? Ты хоть раз спросила, хватает ли нам?
— Хватало же всегда.
— Потому что я пашу! Потому что подработки беру! Потому что экономлю на всём, пока ты переводишь тысячами этому...
Он не договорил. Стоял, тяжело дыша, смотрел на жену. Юля сидела прямо, но плечи опустились, и что-то в её лице изменилось — как будто она сама от себя устала.
— Ладно, — она подняла глаза. — Я завтра позвоню Владу, попрошу вернуть.
— Ты правда веришь, что он вернёт?
Юля не ответила.
Костя взял телефон со стола, сунул в карман.
— Мне нужно пройтись.
— Костя...
— Не сейчас.
Он вышел в прихожую, натянул куртку, хлопнул дверью.
Юля сидела за столом, смотрела на остывшие котлеты. Из комнаты доносился голос Полины — дочка разговаривала с игрушками, изображала какую-то сценку. Обычная суббота. Обычный день.
Она достала телефон, открыла переписку с Владом. Последнее сообщение от него: «Сестрёнка, выручай, я с первой зарплаты всё верну». Это было три недели назад. Ни зарплаты, ни денег.
Юля закрыла чат и долго сидела неподвижно, слушая, как за окном гудят машины и смеются чужие дети.
Костя вернулся через час. Молча прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды. Юля сидела на диване в комнате, листала телефон, не видя экрана. Полина играла рядом, строила башню из кубиков.
Он появился в дверях, прислонился к косяку.
— Надо поговорить.
— Полина, иди к себе поиграй, — Юля погладила дочку по голове.
— Не хочу.
— Полин.
Девочка надула губы, но встала и ушла в свою комнату. Костя сел в кресло напротив, крутил в руках бутылку.
— Я пытаюсь понять, — начал он тихо. — Мы что, настолько богатые? У нас денег некуда девать?
Юля молчала.
— Я тебя спрашиваю. Откуда эта щедрость?
Юля отложила телефон.
— Это моя семья, Костя. Мама болеет, у неё пенсия пятнадцать тысяч. На еду и коммуналку. Всё. А суставы лечить? А лекарства? Влад пока не встал на ноги, ему тяжело...
— Ему двадцать три года! Здоровый мужик!
— Он пытается. Работу найти сейчас сложно.
Костя хмыкнул, отхлебнул воды.
— Работу сложно. А микрозаймы брать легко, да?
Юля опустила глаза. В голове всплыло — февраль, звонок от Влада: «Юль, выручай, я тут взял немного в "Быстрых деньгах", думал перекрутиться, а там проценты бешеные, уже восемь набежало, если не закрою — вообще утону». Она тогда перевела. В декабре было то же самое — другая контора, пятнадцать тысяч. Каждый раз он обещал: «Сестрёнка, это последний раз, устроюсь и всё верну». Ни разу не вернул.
В этот момент её телефон на диване загорелся. Костя машинально глянул на экран. Уведомление от банка: «Платёж по кредитной карте 15 000 ₽. Оплатите до 28.03».
Тишина.
— Что это? — он показал на телефон.
Юля схватила его, убрала экраном вниз.
— Ничего.
— Юля. Что за кредитная карта?
— Это...
— Какая кредитная карта, Юля?
Она молчала. Костя встал, подошёл ближе.
— Ты кредитку оформила? Когда? На что?
— Владу нужен был мопед, — выдохнула она. — Он хочет в доставке работать. Сказал, что это вложение, вернёт с первых зарплат...
Костя смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Мопед. Ты взяла кредит на мопед для своего брата.
— Шестьдесят тысяч. Он отдаст.
— Шестьдесят?! — он почти кричал. — Ты взяла шестьдесят тысяч в кредит и отдала их человеку, который три года не может найти работу?!
— Он обещал...
— Он всегда обещает!
— А что мне делать, бросить его?! Он же и маму за собой потянет! Ты знаешь, она его одна там содержит!
Костя усмехнулся.
— А ты их обоих. На мои деньги.
— Костя...
— Когда он хоть раз выполнил обещание?! — Костя схватился за голову. — Я работаю, как проклятый. Каждый день. Выходные через раз. Зарабатываю нормально. И что? Денег всё равно нет! Потому что ты сидишь дома и раздаёшь их направо и налево!
— Я сижу дома?! — Юля вскочила. — По-твоему, я ничего не делаю?! Кто тебя кормит? Кто убирает? Кто ребёнка воспитывает?! Может, это соседка делает? Или само всё?
— Да уж лучше бы соседка...
Он осёкся. Слова вылетели раньше, чем он успел подумать.
Юля смотрела на него молча. Лицо побелело.
— Что ты сказал?
— Я не это имел в виду...
— Нет, повтори. Соседка — что?
Костя отвернулся, потёр лицо ладонями.
— Забудь. Я не то хотел сказать.
— Ты именно это и хотел сказать.
Тишина давила. Из детской доносился голос Полины — она пела что-то себе под нос, не подозревая, что происходит за стеной.
— Знаешь что, — Юля заговорила тихо, но твёрдо. — Ты мне пять лет назад сам сказал — сиди дома, воспитывай ребёнка. Я и сидела. А теперь ты попрекаешь, что я не работаю?
— Полине пять лет, она в школу скоро пойдёт!
— И что? Я виновата, что послушала тебя?
— Ты виновата, что вместо того чтобы искать работу, курсы какие-то бесконечные изучаешь! Год уже! И что толку?
— Я пытаюсь!
— Пытаешься?! А деньги мои на свою родню тратить — это тоже пытаешься?! Твоя мать с протянутой рукой, твой брат-дармоед...
— Не смей так говорить!
— А как говорить?! Они — обуза! Твоя семья — обуза, которая тянет нас на дно!
Юля отступила на шаг. Смотрела на него, будто на чужого человека.
— Уходи, — сказала она.
— Что?
— Уходи из квартиры. Сейчас.
— Юля, подожди...
— Я сказала — уходи!
Костя стоял неподвижно. Потом развернулся, пошёл в прихожую. Юля слышала, как он собирает вещи — шуршание куртки, звук молнии на сумке.
— Хочешь развод — будет тебе развод, — бросил он от двери. — Я больше не намерен работать на твою родню.
Дверь хлопнула.
Юля опустилась на диван. В голове было пусто и гулко. Она сидела и вспоминала — мамин голос в трубке месяц назад: «Юленька, мне на суставы, ты же знаешь, пенсии только на еду хватает». Голос Влада в феврале: «Юль, выручи, там проценты капают, я потом отдам». Её собственный ответ: «Переведу, только больше не бери».
Она всегда переводила. Всегда выручала. Так мама учила — своих не бросают. Так было всю жизнь.
Телефон зазвонил. На экране — «Мама».
— Алло?
— Юленька, привет! Как у вас дела?
— Да вот... поругались с Костей.
— Опять? Я же тебе говорила — не пили мужика. Они этого не любят.
— Мам, я не пилю. Мы из-за денег поругались.
— Вот вечная проблема, — мать вздохнула в трубку. — Нужно по средствам жить, Юля. Понятно, он будет возмущаться, если транжирить.
Юля открыла рот, чтобы сказать — из-за тебя, мам, из-за Влада, из-за ваших вечных просьб. Но промолчала.
— Ладно, я чего звоню, — продолжила мать. — Мне тут выписали новое лекарство, дорогущее. Пять двести за упаковку. Может, скинешь до пенсии?
Юля закрыла глаза. До пенсии. Мать всегда говорила «до пенсии». А потом пенсия приходила, и её уже не было — коммуналка, продукты, Владу на что-нибудь. И снова: «Юленька, скинь до пенсии». По кругу. Годами.
— Мам, у меня сейчас... сложно. Я перезвоню.
Она положила трубку, не дослушав ответ. Сидела на диване и смотрела в стену. Тишина давила на уши. Где-то за окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда. Обычные звуки обычного вечера. Только теперь она одна.
Из детской вышла Полина в пижаме с зайцами, тёрла глаза кулачком.
— Мам, а где папа?
Юля сглотнула комок в горле.
— На работу уехал, зайка. Срочно вызвали.
— А он скоро приедет?
— Скоро. Иди спать, поздно уже.
Полина потопталась на месте, потом подошла, обняла маму за шею. Юля прижала её к себе, вдыхая запах детского шампуня. Хотелось плакать, но слёзы не шли.
— Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи.
Дочка ушла. Юля сидела неподвижно, слушая как за стеной скрипнула кроватка. Потом встала, выключила свет и легла на диван. Спать не могла. Лежала, смотрела в потолок, и мысли крутились по кругу: что теперь, как жить, на что. Она ведь даже работы нормальной не имеет. Курсы эти дурацкие, которые так и не закончила. Ни опыта, ни профессии. Только умение переводить деньги тем, кто вечно просит.
К трём часам ночи она поняла — облажалась. По полной. Но как это исправить, пока не знала.
Утром в дверь позвонили. Юля открыла — на пороге стоял Костя с пустой спортивной сумкой.
— За документами, — сказал он, не глядя в глаза.
Прошёл в комнату, достал из шкафа папку с бумагами, ноутбук, зарядку. Двигался быстро, собранно. Юля стояла в дверях, смотрела на его спину.
— Остальное потом заберу.
Он прошёл мимо неё в прихожую, натянул кроссовки. На секунду остановился у двери.
— Полине скажи... что я позвоню.
Дверь закрылась. Юля прислонилась к стене, чувствуя как ноги становятся ватными. Вот теперь — всё.
Через час она набрала Влада.
— Алло, сестрёнка!
— Привет. Ну как ты там, развозишь заказы?
Пауза.
— Юль... ну, тут такое дело...
— Какое дело?
— Я мопед продал.
Юля медленно опустилась на стул.
— Что?
— Ну там проценты капали, по старому займу. Надо было срочно закрыть, иначе вообще бы утонул. Я потом отработаю, верну тебе...
Она слушала его голос — бодрый, привычный, с этими вечными «потом» и «верну». Шестьдесят тысяч. Кредитка, которую теперь она платит. Мопед, который должен был стать вложением в его будущее. Всё в никуда.
— Юль, ты чего молчишь?
— Ничего, Влад. Удачи тебе.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Банкомат. Не сестра, не близкий человек — просто банкомат с бесконечным кредитом.
Вечером, уложив Полину, она открыла ноутбук и начала искать работу. Резюме, вакансии, требования. «Опыт работы от года», «знание 1С», «рекомендации с прошлого места». У неё ничего этого не было. Только курсы, которые так и не закончила. Листала объявления до полуночи — везде одно и то же: опыт, опыт, опыт.
Утром она набрала подругу Наташу.
— Наташ, слушай, ты же в обувном работаешь... У вас случайно никто не требуется?
— Юль, ты чего, работу ищешь? — Наташа удивилась. — А Костя?
— Долгая история. Нужен кто-нибудь?
— Подожди... у нас товаровед уволилась неделю назад, управляющая с ног сбилась. Давай я за тебя словечко замолвлю?
На следующий день она отвела Полину в садик и поехала в магазин.
Управляющая посмотрела на неё оценивающе.
— Худенькая какая. Справишься? Там коробки иногда тяжёлые таскать приходится.
— Справлюсь.
— Ну смотри. Выходи завтра, форму дадим.
Дни потянулись тяжело, не как раньше. Подъём в шесть, садик, работа до семи, забрать Полину, ужин, сон. И снова. Спина ныла от коробок, глаза уставали от накладных. Цифры, артикулы, размеры — всё путалось поначалу. Но Наташа помогала, подсказывала, и постепенно Юля втянулась.
Костя не звонил. Она знала от общей знакомой Светки, что его повысили, что живёт у друга Лёхи. На развод не подал. Но и не появлялся. Юля ловила себя на том, что смотрит на телефон, ждёт сообщения. Не дожидалась. Внутри что-то болело, но гордость не давала позвонить первой.
Через три недели она получила аванс. Семнадцать тысяч четыреста рублей. Сумма смешная по сравнению с тем, что зарабатывал Костя. Но это были её деньги. Заработанные ею.
Юля сидела на кухне, смотрела на экран телефона с уведомлением о зачислении. И вдруг поняла — она может. Сама. Не богато, не шикарно, но может.
И именно это дало ей силы взять телефон и набрать его номер.
— Алло? — голос Кости был настороженный.
— Это я.
Молчание.
— Костя, прости меня. Я всё поняла. Реально осознала, какой была дурой. — Она сглотнула комок в горле. — Давай попробуем ещё раз. Ради Полины. Ради нас.
Он молчал так долго, что она решила — сейчас бросит трубку.
— Я приеду, — сказал он наконец. — Поговорим.
Через час он сидел напротив неё за кухонным столом. Тем самым, за которым всё началось.
— Я тоже виноват, — сказал Костя, глядя в чашку с чаем. — Молчал, терпел, а потом взорвался. Надо было раньше сказать, нормально поговорить.
— Ты говорил. Я не слышала.
— Значит, плохо говорил.
Юля покачала головой.
— Нет, Кость. Это я не хотела слышать. Мне казалось — они же свои, как можно отказать. А своя семья — это ты и Полина. Не мама, не Влад. Вы.
Он поднял глаза.
— Я не говорю, что помогать не надо. Но если помогаем — то всем поровну. У меня тоже мать пенсионерка. И если денег нет — значит, их нет. Помогаем по возможности. И не скрываем друг от друга. Никаких кредиток втихую, никаких переводов за спиной.
— Согласна.
— И ещё, — он помолчал. — Ты работаешь, это хорошо. Но не потому что я заставляю. А потому что так честнее.
— Я знаю.
Они сидели молча. За окном темнело. Из комнаты доносился голос Полины — она пыталась читать по слогам, учила буквы. Ещё не знала, что папа приехал.
— Пойду к ней, — Костя встал.
— Иди.
Юля слышала, как дочка завизжала от радости: «Папа! Папа приехал!» Слышала его смех — первый за эти недели.
Телефон на столе загорелся. На экране — «Мама».
Юля смотрела на вызов. Палец завис над кнопкой. Она представила мамин голос: «Юленька, там лекарства подорожали...» Представила своё привычное «да, мам, скину».
Экран погас. Вызов сбросился.
Юля убрала телефон в карман и пошла в комнату — туда, где смеялась её дочь и сидел её муж. Её настоящая семья.
В ту ночь она впервые за долгое время уснула спокойно. Не потому что всё стало идеально. А потому что наконец поняла простую вещь: нельзя спасать всех, пока тонет твой собственный дом.